Главное меню

Семён Кирсанов

Кирсанов Семён Исаакович [5 (18) сентября 1906, Одесса - 10 декабря 1972, Москва; похоронен на Новодевичьем кладбище], русский поэт.
Семён Кирсанов. Simeon Kirsanov

Публицистические, лирические, социально-философские поэмы («Товарищ Маркс», 1933; «Семь дней недели», 1956); стихотворная повесть «Макар Мазай» (1947-50; Государственная премия СССР, 1951); лирика.

Подробнее

Фотогалерея (15)

Стихи (19):

Возвращение

Я год простоял в грозе, 
расшатанный, но не сломленный. 
Рубанок, сверло, резец - 
поэзия, ремесло моё! 

Пила, на твоей струне 
заржавлены все зазубрины. 
Бездействовал инструмент 
без мастера, в ящик убранный. 

Слова, вы ушли в словарь, 
на вас уже пыль трёхслойная. 
Рука ещё так слаба - 
поэзия, ремесло моё. 

Невыстроенный чертог 
как лес, разрежённый рубкою, 
желтеющий твой чертёж 
забытою свёрнут трубкою. 

Как гвозди размеров всех, 
рассыпаны краесловия. 
Но как же ты тянешь в цех, 
поэзия, ремесло моё! 

Хоть пенсию пенсий дай - 
какая судьба тебе с ней? 
Нет, алчет душа труда 
над будущей Песнью Песней! 

Не так уже ночь мутна. 
Как было всю жизнь условлено, - 
буди меня в шесть утра - 
поэзия, ремесло моё! 

1966


Ответ

Хотя финал не за вершиною - 
да будет жизнь незавершённою, 
неконченной, несовершённою, 
задачей, в целом не решённою. 

Пусть, как ковёр из маргариток, 
без сорняков и верняков - 
ждёт на столе неразбериха 
разрозненных черновиков. 

И стол мой маленький - не дот, 
и кто захочет - пусть берёт. 
Он календарь на нём найдёт 
с делами на сто лет вперёд. 

Жить мне хотелось на пределе - 
с отчаяньем в конце недели, 
что вновь чего-то недоделал, 
что воскресенье день без дела. 

И не спешил сдавать в печать, 
а снова - новое начать. 
Поэтому между поэтами 
заметят: «Был богат проектами». 

В числе лужает недокошенных, 
в числе дорожек незахоженных - 
пусть я считаюсь незаконченным, 
и в том не вижу незаконщины! 

Я не желаю жить задами 
воспоминаний дорогих, 
но кучу планов и заданий 
хочу оставить для других. 

Беритесь - не страшась потерь. 
А я - вне времени - теперь. 

[1964-1972]


Строки в скобках

   Жил-был - я. 
(Стоит ли об этом?) 
   Шторм бил в мол. 
(Молод был и мил…) 
   В порт плыл флот. 
(С выигрышным билетом 
   жил-был я.) 
Помнится, что жил. 

   Зной, дождь, гром. 
(Мокрые бульвары…) 
   Ночь. Свет глаз. 
(Локон у плеча…) 
   Шли всю ночь. 
(Листья обрывали…) 
   «Мы», «ты», «я» 
нежно лепеча. 

   Знал соль слез 
(Пустоту постели…) 
   Ночь без сна 
(Сердце без тепла) - 
   гас, как газ, 
   город опустелый. 
(Взгляд без глаз, 
   окна без стекла). 

   Где ж тот снег? 
(Как скользили лыжи!) 
   Где ж тот пляж? 
(С золотым песком!) 
   Где тот лес? 
(С шепотом - «поближе».) 
   Где тот дождь? 
(«Вместе, босиком!») 

   Встань. Сбрось сон. 
(Не смотри, не надо…) 
   Сон не жизнь. 
(Снилось и забыл). 
   Сон как мох 
в древних колоннадах. 
   (Жил-был я…) 
Вспомнилось, что жил. 

[1964-1972]


***

Жизнь моя, ты прошла, ты прошла, 
ты была не пуста, не пошла. 

И сейчас ещё ты, точно след, 
след ракетно светящихся лет. 

Но сейчас ты не путь, а пунктир 
по дуге скоростного пути. 

Самолёт улетел, но светла 
в синеве меловая петля. 

Но она расплылась и плывёт… 
Вот и всё, что оставил полёт. 

1964


Дождь

Зашумел сад,
             и грибной дождь
                             застучал в лист,
вскоре стал мир,
                 как Эдем, свеж
                                и опять чист.

И глядит луч
             из седых туч
                          в зеркала луж -
как растёт ель,
                как жужжит шмель,
                                  как блестит уж.

О, грибной дождь,
                  протяни вниз
                               хрусталя нить,
все кусты ждут -
                 дай ветвям жить,
                                  дай цветам пить.

Приложи к ним,
               световой луч,
                             миллион линз,
загляни в грунт,
                 в корешки трав,
                                 разгляди жизнь.

Загляни, луч,
              и в мою глубь,
                             объясни - как
смыть с души пыль,
                   напоить сушь,
                                 прояснить мрак?

Но прошёл дождь,
                 и ушёл в лес
                              громыхать гром,
и, в слезах весь,
                  из окна вдаль
                                смотрит мой дом.

[1960-1962]


Карусель

На коне крашеном
                 я скачу бешено -
                                  карусель вертится.
А вокруг музыка,
                 и, вертясь звёздами,
                                      фейерверк светится.

О, Пруды Чистые,
                 звездопад ёлочный,
                                    Рождество в городе.
Наклонясь мордами,
                   без конца кружатся
                                      скакуны гордые.

О, мой конь огненный,
                      в голубых яблоках,
                                         с вороной гривою,
конь с седлом кожаным,
                       с мундштуком кованым,
                                             с гербовой гривною,

как мне вновь хочется
                      обхватить шею ту
                                       и нестись в дальнюю
жизнь мою быструю,
                   жизнь мою чистую,
                                     даль мою давнюю!

Что прошло - кончилось,
                        но ещё теплится
                                        одна мысль дерзкая:
может быть, где-нибудь
                       всё ещё кружится
                                        карусель детская?

Да, в душе кружится,
                     и, скрипя сёдлами,
                                        всё летят кони те…
Но к какой пропасти,
                     о, мои серые,
                                   вы меня гоните?

[1960-1962]


Пустой дом

О, пустой дом, - 
страшно жить в нём, 

где скулят двери, 
как в степи звери, 

где глядит стол 
от тоски в пол, 

где сошлись в угол 
тени злых пугал… 

О, пустой дом, 
дом с двойным дном, - 

о былом помнят 
пустыри комнат - 

смех, любовь, речь, 
свечи, свет встреч… 

Как белы стены! 
Где ж на них тени 

бывших нас - тех? 
Где он скрыт, смех 

или крик боли? 
Под полом, что ли? 

О, пустой дом, 
ни души в нём, 

пустота в доме, 
никого, кроме 

злых, пустых фраз, 
неживых глаз, 
двух чужих - нас. 

[1960-1962]


Тень

Шел я долгие дни…
  Рядом шли лишь одни,
без людей, без толпы,
  верстовые столбы.

Шёл я множество лет…
  Как-то в солнечный день
увидал, что со мной
  не идёт моя тень.

Оглянулся назад:
  на полоске земли
тень моя
  одиноко осталась вдали.

Как затмение солнца,
  осталась лежать,
и уже невозможно
  мне к ней добежать.

Впереди уже нет
  верстового столба,
далеко-далеко
  я ушёл от себя;

далеко я ушёл
  колеями колёс
от сверкающих глаз,
  от цыганских волос.

Далеко я ушёл
  среди шпал и камней
от лежащей в беспамятстве
  тени моей.

[1960-1962]


Перемена

Переходя на белый цвет 
волос, когда-то чёрных, 
я избавляю белый свет 
от детскостей повторных, 
от всех причуд, что по плечу 
лишь молодым атлетам. 
Я с ними больше не хочу 
соревноваться цветом. 
Пусть зеркала смеются: стар! 
Нет, вы меня не старьте. 
Я серебристо-белым стал, 
но как и встарь - на старте! 

[1945-1956]


***

Шла по улице девушка. Плакала. 
Голубые глаза вытирала. 
Мне понятно - кого потеряла. 

Дорогие прохожие! Что же вы 
проскользнули с сухими глазами? 
Или вы не теряете сами? 

Почему ж вы не плачете? Прячете 
свои слёзы, как прячут берёзы 
горький сок под корою в морозы?.. 

[1945-1956]


Происшествие

Ах, каких нелепостей 
в мире только нет! 
Человек в троллейбусе 
ехал, средних лет. 

Горько так и пасмурно 
глядя сквозь очки, 
паспортную карточку 
рвал он на клочки. 

Улетали в стороны 
из окна назад 
женский рот разорванный, 
удивлённый взгляд… 

Что ж такое сделано 
ею или им? 
Но какое дело нам, 
гражданам чужим? 

С нас ведь и не спросится, 
если даже он 
выскочит и бросится 
с горя под вагон. 

Дело это - личное. 
Хоть под колесо! 
Но как мне безразличное 
сохранить лицо? 

Что же мы колеблемся 
крикнуть ему: стой! 
Разве нам в троллейбусе 
кто-нибудь - не свой?! 

1952


Воспоминание

Тихое облако в комнате ожило,
  тенью стены свет заслоня.
Голос из дальнего, голос из прошлого
  из-за спины обнял меня.

Веки закрыл мне ладонями свежими,
  розовым югом дышат цветы…
Пальцы знакомые веками взвешены,
  я узнаю: да, это ты!

Горькая, краткая радость свидания;
  наедине и не вдвоём…
Начал расспрашивать голос из дальнего:
  - Помнишь меня в доме своём?

С кем ты встречаешься? Как тебе дышится?
  Куришь помногу? Рано встаёшь?
Чем увлекаешься? Как тебе пишется?
  Кто тебя любит? Как ты живёшь?

Я бы ответил запрятанной правдою:
  мысль о тебе смыть не могу…
Но - не встревожу, лучше - обрадую.
  - Мне хорошо, - лучше солгу.

Всё как по -старому - чисто и вымыто,
  вовремя завтрак, в окнах зима.
Видишь - и сердце из траура вынуто,
  я же весёлый, знаешь сама.

Руки сказали: - Поздно, прощаемся.
  Пальцы от глаз надо отнять.
Если мы любим - мы возвращаемся,
  вспомнят о нас - любят опять.

[1937-1939]


Нет Золушки

Я дома не был год.
                   Я не был там сто лет.
Когда ж меня вернул
                    железный круг колёс -
записку от судьбы
                  нашёл я на столе,
что Золушку мою
                убил туберкулёз.

Где волк? Пропал.
                  Где принц? Исчез.
                                    Где бал? Затих.
Кто к Сказке звал врача?
                         Где Андерсен и Гримм?
Как было? Кто довёл?
                     Хочу спросить у них.
Боятся мне сказать.
                    А всё известно им.

Я ж написал её.
                Свидетель есть - перо.
С ней знался до меня
                     во Франции Перро!
И Золушкина жизнь,
                   её «жила-была» -
теперь не жизнь, а сон,
                        рассказа фабула.

А я ребёнком был,
                  поверившим всерьёз
в раскрашенный рассказ
                       для маленьких детей.
Всё выдумано мной:
                   и волк, и дед-мороз…
Но туфелька-то вот
                   и по размеру ей!

Я тоже в сказке жил.
                     И мне встречался маг.
Я любоваться мог
                 хрустальною горой.
И Золушку нашёл…
                 Ищу среди бумаг,
ищу, не разыщу,
                не напишу второй.

[1937-1939]


Мелкие огорчения

Почему я не «Линкольн»? 
Ни колёс, ни стёкол! 
Не под силу далеко 
километрить столько! 
Он огромный, дорогой, 
мнёт дорогу в сборки. 
Сразу видно: я - другой, 
не фабричной сборки. 
Мне б такой гудок сюда, 
в горло, - низкий, долгий, 
чтоб от слова в два ряда 
расступались толпы. 
Мне бы шины в зимний шлях, 
если скользко едется, 
чтоб от шага в змеях шла 
злая гололедица. 
Мне бы ярких глаза два, 
два зеленоватых, 
чтобы капель не знавать 
двух солоноватых. 
Я внизу, я гужу 
в никельные грани, 
я тебя разбужу 
утром зимним ранним. 
Чтоб меня завести, 
хватит лишь нажима… 
Ну, нажми, ну, пусти, 
я твоя машина! 

[1923-1927]


Гулящая

Завладела киноварь 
молодыми ртами, 
поцелуя хинного 
горечь на гортани. 

Чёрны очи - пропасти, 
беленькая чёлка… 
- Ты куда торопишься, 
шустрая девчонка? 

Видно, что ещё тебе 
бедовать нетрудно, 
что бежишь, как оттепель 
ручейком по Трубной. 

Всё тебе, душа моя, 
ровная дорожка, 
кликни у Горшанова 
пива да горошка. 

Станет тесно в номере, 
свяжет руки круто, 
выглянет из кофточки 
молодая грудка. 

Я скажу-те, кралечка, 
отлетает лето, 
глянет осень краешком 
жёлтого билета. 

Не замолишь господа 
никакою платой - 
песня спета: госпиталь, 
женская палата. 

Завернёшься, милая, 
под землёй в калачик. 
Над сырой могилою 
дети не заплачут. 

Туфельки лядащие, 
беленькая чёлка… 
Шустрая, пропащая, 
милая девчонка! 

[1923-1927]


Девушка и манекен

С папироскою «Дюшес» - 
девушка проносится. 
Лет примерно двадцать шесть, 
пенсне на переносице. 

Не любимая никем 
(места нет надежде!) 
вдруг увидит - манекен 
в «Ленинградодежде». 

Дрогнет ноготь (в полусне) 
лайкового пальца. 
Вот он девушке в пенсне 
тайно улыбается. 

Ногу под ногу поджав, 
и такой хорошенький! 
Брючки в ёлочку, спинжак, 
галстушек в горошинку. 

А каштановая прядь 
так спадает на лоб, 
что невинность потерять 
за такого мало! 

Вот откинет серый плащ 
(«Выйди, обними меня!»). 
Подплывает к горлу плач. 
«Милый мой! Любименький!» 

И её со всей Москвой 
затрясёт от судорог. 
Девушка! Он восковой. 
Уходи отсюдова! 

[1923-1927]


Склонения

- Именительный - это ты, 
собирающая цветы, 
а родительный - для тебя 
трель и щелканье соловья.
Если дательный - все тебе, 
счастье, названное в судьбе,
то винительный… Нет, постой, 
я в грамматике не простой, 
хочешь новые падежи 
предложу тебе? - Предложи! 
- Повстречательный есть падеж, 
узнавательный есть падеж, 
полюбительный, обнимательный, 
целовательный есть падеж. 
Но они не одни и те ж - 
ожидательный и томительный, 
расставательный и мучительный, 
и ревнительный есть падеж. 
У меня их сто тысяч есть, 
а в грамматике только шесть! 

[1923-1927]


***

Скоро в снег побегут струйки,
скоро будут поля в хлебе.
Не хочу я синицу в руки,
я хочу журавля в небе. 

1923


Свиданье

Я пришёл двумя часами раньше 
и прошёл двумя верстами больше. 
Рядом были сосны-великанши, 
под ногами снеговые толщи. 

Ты пришла двумя часами позже. 
Всё замёрзло. Ждал я слишком долго. 
Два часа ещё я в мире прожил. 
Толстым льдом уже покрылась Волга. 

Наступал период ледниковый. 
Кислород твердел. Белели пики. 
В белый панцирь был Земшар закован. 
Ожиданье было столь великим! 

Но едва ты показалась - сразу 
первый шаг стал таяньем апрельским. 
Незабудка потянулась к глазу. 
Родники закувыркались в плеске. 

Стало снова зелено, цветочно 
в нашем тёплом разноцветном мире. 
Лёд - как не был, несмотря на то что 
я тебя прождал часа четыре. 

1918


Биография

Кирсанов Семён Исаакович [5 (18) сентября 1906, Одесса - 10 декабря 1972, Москва], русский советский поэт.

Родился в семье портного. Окончил филологический факультет Одесского института народного образования (1925). Начал печататься в 1922.

В 1924 встретился с В. В. Маяковским и стал его последователем; сотрудничал в журнале «Леф».

Опубликовал поэмы «Пятилетка» (1931), «Твоя поэма» (1937), сборник «Мыс желания» (1938).

С начала 30-х гг. активно работает в области стихотворной публицистики (сборники «Строки стройки», 1930; «Стихи в строю», 1932, и др.; поэмы «Пятилетка», 1931; «Актив», 1933, и др.).

В годы Великой Отечественной войны 1941-45 Кирсанов корреспондент армейских газет, руководитель бригады, выпускавшей «Окна ТАСС», автор солдатского лубка Заветное слово Фомы Смыслова, русского бывалого солдата.

Важное место в его творчестве занимают поэмы на социально-исторические и философские темы «Товарищ Маркс» (1933), «Золушка» (1935), «Ночь под Новый Век» (1940), «Семь дней недели» (1956) и др., драматическая поэма «Небо над Родиной», поэмы «Эдем», «Александр Матросов» (1946), стихотворная повесть «Макар Мазай» (1947-50; Государственная премия СССР, 1951) и др.

Поэзия Кирсанова отличается разнообразием ритмов, словесной изобретательностью; с годами она стала проще по форме, в ней начали преобладать лирико-философские мотивы; поэт размышляет над связями личности с обществом, историей, Вселенной, над собственным призванием.

Награждён орденом Ленина, 2 другими орденами, а также медалями.

И. Б. Роднянская


КИРСАНОВ, Семён Исаакович [р. 5(18)IX.1906, Одесса] - русский советский поэт. Родился в семье портного. Окончил филологический факультет Одесского института народного образования (1925). Начал печататься в 1922. В 1924 в Одессе встретился с В. В. Маяковским и стал его последователем. В 1925 приехал в Москву, начал печататься в журнале «Леф», вместе с Маяковским выступал с чтением стихов в разных городах страны. Ранние стихи Кирсанова - книги «Прицел» (1926), «Опыты» (1927), поэма «Моя именинная» (1928), «Слово предоставляется Кирсанову» (1930) - носят отпечаток формального ученичества у разных поэтов и поэтических школ. Однако и в этих стихах определились некоторые характерные для Кирсанова черты: фантастичность, сказочность сюжетов, склонность к остроумной выдумке, к словесной игре. С начала 30-х годов Кирсанов активно работает в области стихотворной публицистики (сборники «Строки стройки», 1930, «Стихи в строю», 1932, «Ударный квартал», поэма «Пятилетка», 1932, «Актив», 1933, и др.), сотрудничает в центральных и заводских газетах, ездит по стране. С середины 30-х годов в творчестве Кирсанова усиливается лирическая струя: цикл «Желания» (1935), сборник «Мыс желания» (1938), «Поэма поэтов» (1939). В этих книгах господствует радостное чувство, бодрое восприятие мира. В трагической «Твоей поэме» и примыкающих к ней циклах «Стон во сне», «Последнее мая» (1937) с большой психологической глубиной и искренностью рассказывается об утрате любимого человека. В годы Отечественной войны Кирсанов был корреспондентом армейских газет, руководителем литературной бригады, выпускавшей Окна ТАСС, автором солдатского лубка «Заветное слово Фомы Смыслова». Важное место в творчестве Кирсанова занимают поэмы на социально-исторические и философские темы: «Последний современник» (1930), «Золотой век» (1933), «Товарищ Маркс» (1933), «Поэма о Роботе» (1935), «Золушка» (1936), антифашистская поэма «Война - чуме!» (1937), «Ночь под Новый Век» (1940), «Семь дней недели» (1956).

В послевоенных стихах Кирсанова борьба передового человечества против фашизма рисуется как вселенская схватка доброго и злого начал (драматическая поэма «Небо над Родиной», венок сонетов «Весть о мире», поэма «Эдем»). Патетический строй этих вещей определил обращение Кирсанова к аллегорическим библейским образам, к мотивам философской поэзии И. В. Гёте и П. Б. Шелли. Значительна поэма «Александр Матросов» (1946), построенная как посмертный рассказ героя о своём подвиге. Другая, менее органическая для Кирсанова линия его творчества - сюжетные стихотворные повести: «Письма» (1930), «Поэма фронта» (1941), «Макар Мазай» (1947-50, Гос. премия СССР, 1951). Позднее Кирсанов опубликовал произведения лирико-философского характера: поэму «Вершина» (1954), циклы «Ленинградская тетрадь», «Московская тетрадь», «Взгляд на вещи», «Под одним небом», «Этот мир» и другие, в которых поэт задумывается над связями личности с обществом, историей, Вселенной, над собственным призванием.

Соч.: Соч., т. 1-2, М., 1954; Избр. произв., т. 1-2, М., 1961; Перед поэмой, М., 1931; Тетрадь, 1932, М., 1933; Из книг, М., 1934; Новое, М., 1935; Три поэмы, М., 1937; Дорога по радуге, М., 1938; Четыре тетради, М., 1940; Стихи войны, М., 1945; Советская жизнь, М., 1948; Чувство нового, Л., 1948; Товарищи стихи (1948-1953), М., 1953; Избр. стихотворения, М., 1956; Поэмы, М., 1956; Этот мир, М., 1958; Ленингр. тетрадь, М., 1960; Лирика. 1925-1962, М., 1962.

Лит.: Оксёнов И., «Опыты». [Рец.], «Звезда», 1927, № 6; Розанов И., В. Каменский и С. Кирсанов, в его кн.: Рус. лирики, М., 1929; Мейлах Б., Поэт Кирсанов, «Кр. новь», 1931, № 8; Севрук Ю., В поисках публицистич. поэзии, «Книга и пролет. революция», 1933, № 6; Тарасенков А., Техника фантастики, «Знамя», 1934, № 7; Никонов В., От словесной игры к реалистич. поэзии, «Худож. лит-ра», 1935, № 9; Рунин Б., Стихи Кирсанова, «Лит. обозрение», 1939, № 6; Марголина А., «Дорога по радуге», «Лит. современник», 1939, № 10-11; Трегуб С., Против предубеждённости. Критич. заметки, «Октябрь», 1947, № 3; Антокольский П., На подступах к трагедии, «Лит. газета», 1947, 13 дек.; Кедрина З., О простоте и народности, «Лит. газета», 1950, 19 окт.; Симонов К., Настоящее начало, в его кн.: На лит. темы, М., 1956.

И. Б. Роднянская

Краткая литературная энциклопедия: В 9 т. - Т. 1. - М.: Советская энциклопедия, 1962


КИРСАНОВ Семён Осипович [1906-] - современный поэт, младший выученик лефовской школы. Родился в Одессе в семье портного. Печататься начал в 1924 в одесском журнале «Юголеф» и «Одесских известиях». Уже первая («предварительная») книжка стихов Кирсанова «Опыты» отличается высоким уровнем поэтической техники и вместе с тем крайне поверхностна по своему содержанию. С этим связано своебразное стихотворное трюкачество, от рецидивов которого Кирсанов не избавился до самого последнего времени (см. книгу «Слово предоставляется Кирсанову»). Несомненное тяготение Кирсанова к революционным мотивам неизменно вступало однако в противоречие с эстетско-формалистской окраской его творчества. Дальнейший поэтический путь Кирсанова изобилует серьёзными идейными промахами и ошибками, но всё же направлен к актуальной тематике и к преодолению формализма. Поэма «Разговор с Дмитрием Фурмановым» [1928] намечает поворот в творчестве Кирсанова в сторону осознания необходимости сделать свою поэзию идейно насыщенной, боевой. Поэмы «Последний современник» и «Письма», объединённые в сборнике «Последний современник», знаменуют собой идеологический срыв Кирсанова: фантастическая картина будущего общества в «Последнем современнике» нарисована Кирсановым с мелкобуржуазной точки зрения. Стихотворный роман «Письма» представляет собой уход Кирсанова в нездоровое психологизирование «мятущегося» интеллигента.

Наряду с этими вещами Кирсанов упорно работал над произведениями газетно-публицистического характера, являясь в них учеником Маяковского.

Последняя из работ Кирсанова - поэма «Пятилетка». В поэме, являющейся по замыслу Кирсанова продолжением «Во весь голос» Маяковского, дана грандиозная картина строящегося социализма. Высокое художественное качество сочетается в ней с заострённой политичностью и публицистичностью метода. Однако и в «Пятилетке» Кирсанов ещё не вплотную подошёл к диалектическому осмыслению социалистического строительства. Классовая борьба не занимает в поэме должного места, техническая реконструкция хозяйства дана в некотором отрыве от социальных сдвигов, происходящих в стране. Это указывает на неизжитое до конца лефовское мировоззрение Кирсанова.

Библиография: I. Прицел, Гиз., М., 1926; Зимние картинки, «Молодая гвардия», М., 1926 (для детей); Опыты (книга стихов предварительная), Гиз, М. - Л., 1927; Разговор с Дмитрием Фурмановым, «Заккнига», Тифлис, 1928; Моя именинная, поэма, «ЗИФ», М. - Л., 1928; Революционная поэзия Польши (перев. ред.), Гиз, М. - Л., 1929; Последний современник, «Федерация», М., 1930; Слово предоставляется Кирсанову, Гиз, М., 1930; Строки стройки, «ЗИФ», М. - Л., 1930; Перед поэмой, «Молодая гвардия», М., 1930; Встретим третий, «Молодая гвардия», М., 1930 (для детей); Пятилетка, ГИХЛ, М. - Л., 1931.

II. Розанов Н., Русские лирики, «Никитинские субботники», М., 1929; Тарасенков Ан., Опасности на путях поэта, «Книга и революция», 1930, № 19; Танин Н., Ударник поэтического цеха, «Комсомольская правда», 22/VIII 1930; Брик О., Ученик Маяковского, «На литпосту», № 1, 1931; Виноградов И., Невыполненная пятилетка, «На литпосту, 1931, № 1.

А. Т.

Литературная энциклопедия: В 11 т. - [М.], 1929-1939