Главное меню

Александр Одоевский

Александр Одоевский. Alexander Odoyewsky

Одоевский Александр Иванович [26 ноября (8 декабря) 1802, Петербург - 10 (22) октября (по др. - 15 (27) августа) 1839, Псезуапе (ныне посёлок Лазаревское близ Сочи)], князь, русский поэт-декабрист, корнет, участник восстания на Сенатской площади. Приговорён к 8 годам каторги, отбывал в Нерчинских рудниках, с 1837 рядовой на Кавказе. Поэзия характерна для гражданского течения русского романтизма: элегии, историческая поэма «Василько» (1829-1830), стихотворный отклик на «Послание в Сибирь» А. С. Пушкина, содержащий крылатую строку «Из искры возгорится пламя».

Подробнее

Фотогалерея (9)

Стихи (13):

***

Ты знаешь их, кого я так любил, 
С кем чёрную годину я делил… 
Ты знаешь их! Как я, ты жал им руку 
И передал мне дружний разговор, 
Душе моей знакомый с давних пор; 
И я опять внимал родному звуку, 
Казалось, был на родине моей, 
Опять в кругу соузников-друзей. 
Так путники идут на богомолье 
Сквозь огненно-песчаный океан, 
И пальмы тень, студёных вод приволье 
Манят их в даль… лишь сладостный обман 
Чарует их; но их бодреют силы, 
И далее проходит караван, 
Забыв про зной пылающей могилы. 

3 октября 1836, Ишим


[1]

***

Из детских всех воспоминаний 
Одно во мне свежее всех, 
Я в нём ищу в часы страданий 
Душе младенческих утех. 

Я помню липу, нераздельно 
Я с нею жил; и листьев шум 
Мне веял песней колыбельной, 
Всей негой первых детских дум. 

Как ветви сладостно шептали! 
Как отвечал им лепет мой! 
Мы будто вместе песнь слагали 
С любовью, с радостью одной. 

Давно я с липой разлучился; 
Она как прежде зелена, 
А я? Как стар! Как изменился! 
Не молодит меня весна! 

Увижу ль липу я родную? 
Там мог бы сердце я согреть 
И песнь младенчески простую 
С тобой, мой добрый друг, запеть. 

Ты стар, но листья молодеют, 
А люди, люди! Что мне в них? 
Чем старей - больше всё черствеют 
И чувств стыдятся молодых! 

Между 1832 и 1835 (?)


***

Сначала он полком командовал гусарским, 
Потом убийцею он вызвался быть царским, 
   Теперь он зубы рвёт 
      И врёт. 

1831 или 1832 (?)


[При известии о польской революции]

Недвижимы, как мёртвые в гробах, 
Невольно мы в болезненных сердцах 
Хороним чувств привычные порывы; 
Но их объял ещё не вечный сон, 
Ещё струна издаст бывалый звон, 
   Она дрожит - ещё мы живы! 

Едва дошёл с далёких берегов 
Небесный звук спадающих оков 
И вздрогнули в сердцах живые струны, - 
Все чувства вдруг в созвучие слились… 
Нет, струны в них ещё не порвались! 
   Ещё, друзья, мы сердцем юны! 

И в ком оно от чувств не задрожит? 
Вы слышите: на Висле брань кипит! - 
Там с Русью лях воюет за свободу 
И в шуме битв поёт за упокой 
Несчастных жертв, проливших луч святой 
   В спасенье русскому народу. 

Мы братья их!.. Святые имена 
Ещё горят в душе: она полна 
Их образов, и мыслей, и страданий. 
В их имени таится чудный звук: 
В нас будит он всю грусть минувших мук, 
   Всю цепь возвышенных мечтаний. 

Нет! В нас ещё не гаснут их мечты. 
У нас в сердца их врезаны черты, 
Как имена в надгробный камень. 
Лишь вспыхнет огнь во глубине сердец, 
Пять жертв встают пред нами; как венец, 
   Вкруг выи вьётся синий пламень. 

Сей огнь пожжёт чело их палачей, 
Когда пред суд властителя царей 
И палачи и жертвы станут рядом… 
Да судит бог!.. А нас, мои друзья, 
Пускай утешит мирная кутья 
   Своим таинственным обрядом. 

13 июля 1831, Петровский завод


[1]
…поёт за упокой несчастных жертв, проливших луч святой в спасенье русскому народу. - Подразумевается панихида, отслуженная польскими повстанцами 1830 г. по казнённым декабристам.

Два образа

Мне в ранней юности два образа предстали 
И, вечно ясные, над сумрачным путём 
Слились в созвездие, светились сквозь печали 
И согревали дух живительным лучом. 

Я возносился к ним с молитвой благодарной, 
Следил их мирный свет и жаждал их огня, 
И каждая черта красы их светозарной 
Запала в душу мне и врезалась в меня. 

Я мира не узнал в отливе их сиянья - 
Казалось, предо мной открылся мир чудес; 
Он их лучами цвёл; и блеск всего созданья 
Был отсвет образов, светивших мне с небес. 

И жаждал я на всё пролить их вдохновенье, 
Блестящий ими путь сквозь бури провести… 
Я в море бросился, и бурное волненье 
Пловца умчало вдаль по шумному пути. 

Светились две звезды, я видел их сквозь тучи; 
Я ими взор поил; но встал девятый вал, 
На влажную главу подъял меня могучий, 
Меня, недвижного, понёс он и примчал, - 

И с пеной выбросил в могильную пустыню… 
Что шаг - то гроб, на жизнь - ответной жизни нет; 
Но я ещё хранил души моей святыню, 
Заветных образов небесный огнь и свет! 

Что искрилось в душе, что из души теснилось, - 
Всё было их огнём! их луч меня живил; 
Но небо надо мной померкло и спустилось - 
И пали две звезды на камни двух могил… 

Они рассыпались! они смешались с прахом! 
Где образы? Их нет! Я каждую черту 
Ловлю, храню в душе и с нежностью и страхом, 
Но не могу их слить в живую полноту. 

Кто силу воскресит потухших впечатлений 
И в образы сведёт несвязные черты? 
Ловлю все призраки летучих сновидений - 
Но в них божественной не блещет красоты. 

И только в памяти, как на плитах могилы, 
Два имени горят! Когда я их прочту, 
Как струны задрожат все жизненные силы, 
И вспомню я сквозь сон всю мира красоту! 

1830 (?)


[1]

Элегия на смерть А. С. Грибоедова

Где он? Кого о нём спросить? 
Где дух? Где прах?.. В краю далёком! 
О, дайте горьких слёз потоком 
Его могилу оросить, 
Её согреть моим дыханьем; 
Я с ненасытимым страданьем 
Вопьюсь очами в прах его, 
Исполнюсь весь моей утратой, 
И горсть земли, с могилы взятой, 
Прижму - как друга моего! 
Как друга!.. Он смешался с нею, 
И вся она родная мне. 
Я там один с тоской моею, 
В ненарушимой тишине, 
Предамся всей порывной силе 
Моей любви, любви святой, 
И прирасту к его могиле, 
Могилы памятник живой… 
Но под иными небесами 
Он и погиб, и погребен; 
А я - в темнице! Из-за стен 
Напрасно рвуся я мечтами: 
Они меня не унесут, 
И капли слёз с горячей вежды 
К нему на дёрн не упадут. 
Я в узах был; - но тень надежды 
Взглянуть на взор его очей, 
Взглянуть, сжать руку, звук речей 
Услышать на одно мгновенье - 
Живило грудь, как вдохновенье, 
Восторгом полнило меня! 
Не изменилось заточенье; 
Но от надежд, как от огня, 
Остались только - дым и тленье; 
Они - мне огнь: уже давно 
Всё жгут, к чему ни прикоснутся; 
Что год, что день, то связи рвутся, 
И мне, мне даже не дано 
В темнице призраки лелеять, 
Забыться миг весёлым сном 
И грусть сердечную развеять 
Мечтанья радужным крылом. 

1829, Чита


***

Струн вещих пламенные звуки 
До слуха нашего дошли, 
К мечам рванулись наши руки, 
И - лишь оковы обрели. 

Но будь покоен, бард! - цепями, 
Своей судьбой гордимся мы, 
И за затворами тюрьмы 
В душе смеёмся над царями. 

Наш скорбный труд не пропадёт, 
Из искры возгорится пламя, 
И просвещённый наш народ 
Сберётся под святое знамя. 

Мечи скуем мы из цепей 
И пламя вновь зажжём свободы! 
Она нагрянет на царей, 
И радостно вздохнут народы! 

Конец 1828 или начало 1829 (?), Читинский острог


Умирающий художник

Все впечатленья в звук и цвет 
И слово стройное теснились, 
И музы юношей гордились 
И говорили: «Он поэт!..» 
Но нет, - едва лучи денницы 
Моей коснулися зеницы - 
И свет во взорах потемнел; 
Плод жизни свеян недоспелый! 
Нет! Снов небесных кистью смелой 
Одушевить я не успел; 
Глас песни, мною недопетой, 
Не дозвучит в земных струнах, 
И я - в нетление одетый - 
Её дослышу в небесах. 
Но на земле, где в чистый пламень 
Огня души я не излил, 
Я умер весь… И грубый камень, 
Обычный кров немых могил, 
На череп мой остывший ляжет 
И соплеменнику не скажет, 
Что рано выпала из рук 
Едва настроенная лира, 
И не успел я в стройный звук 
Излить красу и стройность мира. 

1828, Чита


Стихотворение написано на смерть Д. В. Веневитинова

***

Звучит вся жизнь, как звонкий смех, 
От жара чувств душа не вянет… 
Люблю я всех, и пью за всех! 
Вина, ей-богу, недостанет! 

Я меньше пью, зато к вину 
Воды вовек не примешаю… 
Люблю одну - и за одну 
Всю чашу жизни осушаю! 

1828, Чита


Учитывая словарь передовых дворянских кругов 10-20-х годов, вероятно, что под «одной» имеется в виду свобода (сравните у Пушкина: «И за здоровье тех и той до дна, до капли выпиваем»).

Дева 1610 года
(К «Василию Шуйскому»)

Явилась мне божественная дева; 
Зелёный лавр вился в её власах; 
Слова любви, и жалости, и гнева 
   У ней дрожали на устах: 

«Я вам чужда; меня вы позабыли, 
Отвыкли вы от красоты моей, 
Но в сердце вы навек ли потушили  
   Святое пламя древних дней? 

О русские! Я вам была родная: 
Дышала я в отечестве славян, 
И за меня стояла Русь святая, 
   И юный пел меня Боян. 

Прошли века. Россия задремала, 
Но тягостный был прерываем сон; 
И часто я с восторгом низлетала 
   На вещий колокола звон. 

Моголов бич нагрянул: искажённый 
Стенал во прах поверженный народ, 
И цепь свою, к неволе приучённый, 
    Передавал из рода в род. 

Татарин пал; но рабские уставы 
Народ почёл святою стариной. 
У ног князей, своей не помня славы, 
    Забыл он даже образ мой. 

Где ж русские? Где предков дух и сила? 
Развеяна и самая молва, 
Пожрала их нещадная могила, 
    И стёрлись надписи слова. 

Без чувств любви, без красоты, без жизни 
Сыны славян, полмира мертвецов, 
Моей не слышат укоризны 
   От оглушающих оков. 

Безумный взор возводят и молитву 
Постыдную возносят к небесам. 
Пора, пора начать святую битву - 
   К мечам! за родину к мечам! 

Да смолкнет бич, лиющий кровь родную! 
Да вспыхнет бой! К мечам с восходом дня! 
Но где ж мечи за родину святую, 
   За Русь, за славу, за меня? 

Сверкает меч, и падают герои, 
Но не за Русь, а за тиранов честь. 
Когда ж, когда мои нагрянут строи 
   Исполнить вековую месть? 

Что медлишь ты? Из западного мира, 
Где я дышу, где царствую одна, 
И где давно кровавая порфира 
   С богов неправды сорвана, 

Где рабства нет, но братья, но граждане 
Боготворят божественность мою 
И тысячи, как волны в океане, 
   Слились в единую семью, - 

Из стран моих, и вольных, и счастливых, 
К тебе, на твой я прилетела зов 
Узреть чело сармат волелюбивых 
   И внять стенаниям рабов. 

Но я твоё исполнила призванье, 
Но сердцем и одним я дорожу, 
И на души высокое желанье 
   Благословенье низвожу». 

Между 1827 и 1830 (?)


Стихотворение, очевидно, представляет собой набросок к поэме, озаглавленной «Василий Шуйский», о борьбе с польскими интервентами.
Божественная дева - вольность.
Вещий колокола звон - звон колокола, созывающего на вече.
Моголов бич - нашествие татар.
Сарматы - поляки.

Сон поэта

Таится звук в безмолвной лире, 
Как искра в тёмных облаках; 
И песнь, незнаемую в мире, 
Я вылью в огненных словах. 
В темнице есть певец народный. 
Но - не поёт для суеты: 
Срывает он душой свободной 
Небес бессмертные цветы; 
Но, похвалой не обольщенный, 
Не ищет раннего венца. - 
Почтите сон его священный, 
Как пред борьбою сон борца. 

Между июлем 1826 и февралем 1827, Петропавловская крепость


[1]

***

Что мы, о боже? - В дом небесный, 
Где сын твой ждёт земных гостей, 
Ты нас ведёшь дорогой тесной, 
Путём томительных скорбей, 
Сквозь огнь несбыточных желаний! 
Мы все приемлем час страданий 
Как испытание твоё; 
Но для чего, о бесконечный! 
Вложил ты мысль разлуки вечной 
В одноночнОе бытиё? 

Начало 1826 (?)


Бал

Открылся бал. Кружась, летели 
Четы младые за четой; 
Одежды роскошью блестели, 
А лица - свежей красотой. 
Усталый, из толпы я скрылся 
И, жаркую склоня главу, 
К окну в раздумье прислонился 
И загляделся на Неву. 
Она покоилась, дремала 
В своих гранитных берегах, 
И в тихих, сребряных водах 
Луна, купаясь, трепетала. 
Стоял я долго. Зал гремел… 
Вдруг без размера полетел 
За звуком звук. Я оглянулся, 
Вперил глаза; весь содрогнулся; 
Мороз по телу пробежал. 
Свет меркнул… Весь огромный зал 
Был полон остовов… Четами 
Сплетясь, толпясь, друг друга мча, 
Обнявшись жёлтыми костями, 
Кружася, по полу стуча, 
Они зал быстро облетали. 
Лиц прелесть, станов красота - 
С костей их - все покровы спали. 
Одно осталось: их уста, 
Как прежде, всё ещё смеялись; 
Но одинаков был у всех 
Широких уст безгласный смех. 
Глаза мои в толпе терялись, 
Я никого не видел в ней: 
Все были сходны, все смешались. 
Плясало сборище костей. 

1826


Биография

ОДОЕВСКИЙ, Александр Иванович [26.XI(8.XII).1802, Петербург, - 10(22).X (по др. данным - 15(27).VIII).1839, Псезуапе (ныне пос. Лазаревское близ Сочи)], князь, - русский поэт. Декабрист. Принадлежал к старинному роду удельных князей Черниговских. Получил домашнее образование. С юношеских лет проявлял интерес к литературе и гуманитарным наукам. Первые печатные произведения (2 литературно-критические статьи) появились в «Сыне отечества» (1825, под инициалами «А. О.»). Стихи Одоевского, написанные до 1825, в большинстве до нас не дошли; поэт обычно их уничтожал. Прозаический пересказ юношеского стихотворения «Молитва русского крестьянина» свидетельствует о резко отрицательном отношении Одоевского к крепостному праву. Литературная позиция его в начале 20-х годов во многом совпадает с позицией К. Ф. Рылеева и А. А. Бестужева-Марлинского: он страшится «…общего порока сентиментальности…», подчёркивает своё несогласие со «Стерновой сектой», т. е. с сентиментально-меланхолическими тенденциями в поэзии этих лет, говорит о необходимости «истинной нравственности», «высокой и прекрасной» поэзии.

В начале 1825 Одоевский вступил в Северное общество, примкнув к наиболее радикально настроенной «рылеевской отрасли». Участник восстания 14 декабря. После поражения восстания Одоевский был заключён в Петропавловскую крепость и приговорён к 12 годам каторжных работ. Заключение отбывал в Чите (1827-30), в 1830 переведён в Петровский острог, где, по свидетельству ссыльных товарищей, стал самым популярным поэтом декабристской каторги. В январе 1833 Одоевского переводят на поселение в Иркутскую губернию, затем в г. Ишим (1836). В 1837 Одоевский по личному приказу царя отправлен рядовым в Кавказский корпус. Ко времени пребывания на Кавказе относятся знакомство и дружба Одоевского с М. Ю. Лермонтовым, который посвятил ему стихотворение «Памяти А. И. Одоевского» (1839), а также дружеские отношения с Н. П. Огарёвым. Одоевский умер от малярии в крепости Псезуапе (могила не сохранилась).

В поэтических произведениях Одоевского, созданных после 1825, звучит тема верности политическим и нравственным идеалам декабризма, в конечном торжестве которых он не сомневается («Сон поэта», 1826; «Тризна», 1828; «При известии о польской революции», 1831). Наиболее совершенное поэтическое воплощение эта тема получила в «Ответе на послание А. С. Пушкина» (1827), которое явилось откликом на известное пушкинское «Послание в Сибирь». В стихах Одоевского выражена уверенность декабристов в том, что «Из искры возгорится пламя»; эти слова стали крылатыми. Для Одоевского характерно стремление к историческому истолкованию причин декабрьской катастрофы 1825. Традиционное для декабристской романтической поэзии аллюзионное преломление этих размышлений в стихах, посвящённое падению вольного Новгорода и Смутному времени на Руси («Зосима», 1827-29; «Дева. 1610 г.», 1827-29; «Старица-пророчица», 1829, и др.) В то же время в его поэзии обнаруживается тяга к нравственно-философскому осмыслению исторического процесса («Элегия», 1829; «Дифирамб», 1831?; «Сен-Бернар», 1831?), общая в эти годы для большинства писателей-декабристов (сравните поэму В. Кюхельбекера «Агасфер», незавершённый роман А. Бестужева-Марлинского «Вадимов»). Самое крупное произведение Одоевского - историческая поэма «Василько» (1829-30) представляет собой попытку синтеза этих двух тенденций осмысления исторического опыта. Элегиям Одоевского свойственно то созвучие личного и гражданского переживания, которое характерно для поэзии Лермонтова («Умирающий художник», 1827; «Узница Востока», 1829; «Элегия на смерть А. С. Грибоедова», 1829; «Ты знаешь их, кого я так любил», 1836). Предвестием лермонтовского начала в русской романтической поэзии явился весь образный строй стихов Одоевского, тяготеющий к символике и семантической многоплановости слова, разнообразию и новизне метрики.

Соч.: Полн. собр. стихотворений и писем. Подгот. текста, биографич. очерк и коммент. И. А. Кубасова. Вступ. ст. Д. Д. Благого, М. - Л., 1934; Полн. собр. стихотворений. [Вступ. ст., подгот. текста и прим. М. А. Брискмана], Л., 1958.

Лит.: Беляев А. П., Воспоминания декабриста о пережитом и перечувствованном, СПБ, 1882; Воспоминания Бестужевых, М. - Л., 1951; Огарёв Н. П., Кавказские воды, в его кн.: Избр. социально-политич. и философ. произведения, т. 1, [М.], 1952; Котляревский Н. А., Декабристы: князь А. И. Одоевский и А. А. Бестужев-Марлинский. Их жизнь и лит. деятельность, СПБ, 1907; Цейтлин М. А., Творчество А. И. Одоевского, «Уч. зап. МОПИ. Тр. кафедры рус. лит-ры», 1956, в. 2; Базанов В. Г., Очерки декабристской лит-ры. Поэзия, М. - Л., 1961; Восстание декабристов. Библиография. Сост. Н. М. Ченцов, М. - Л., 1929, с. 446-57.

Е. М. Пульхритудова

Краткая литературная энциклопедия: В 9 т. - Т. 5. - М.: Советская энциклопедия, 1968


ОДОЕВСКИЙ Александр Иванович, князь [1802-1839] - поэт-декабрист. Получил хорошее домашнее образование. Служил корнетом лейб-гвардии конного полка. На почве литературных интересов сблизился с А. Бестужевым-Марлинским и Рылеевым. Был принят первым в Северное общество декабристов. Политические взгляды Одоевского довольно умеренны; однако он был увлечён романтикой заговора и принял участие в восстании 14 декабря. Некоторая «случайность» декабризма Одоевского выразилась в его быстром раскаянии во время следствия и в последующем творчестве, идеологически стоящем довольно далеко от декабристских настроений. Осуждённый по IV разряду на 12 лет каторги, Одоевский отбывал заключение в Петропавловской крепости, Чите и Петровском заводе, в 1832 был выпущен на поселение, а в 1837 в порядке «милости» переведён рядовым на Кавказ, где и погиб от лихорадки.

Печатался Одоевский при жизни очень мало, стихов своих по большей части не записывал, и они сохранились в основном в списках, не всегда достоверных. По большей части это небольшие лирические произведения с ярко выраженной религиозно-философской романтикой и патриотической окраской. В стихах последекабрьского периода встречается и налёт панславизма («Славянские девы»). Характерно для Одоевского любование русской стариной (поэма «Василько» и др.), сближающее его с тематикой Рылеева и других декабристов. Но в то время как последние искали в русском прошлом образцов «гражданского мужества» и интерпретировали его в плане буржуазно-националистического сознания, Одоевский, отдав недолгую дань интересу к новогородским вольностям, воспевал в дальнейшем единение во имя «родины», единство древней Руси и т. п. Даже пребывание в тюрьме и на каторге, изменив его личную жизнь, отразилось в его творчестве лишь как мотивировка романтической грусти, близкой к позднейшим мотивам лермонтовской поэзии. В стихах 30-х годов Одоевский часто прославлял царя, «возвышенный урок самодержавия», а свои колониальные впечатления (Сибирь, Грузия) передавал в шовинистическом, великодержавном духе. Таким образом, можно установить идейную близость Одоевского 30-х годов к дворянским поэтам типа Языкова, в своё время также пережившего период «вольнолюбия» (отказ от последнего после декабрьского разгрома в той или иной мере характерен и для части декабристов).

По мастерству Одоевский был среди декабристов крупнейшим после Рылеева поэтом. Гражданские мотивы в его творчестве довольно слабы; связываемые же с его именем революционные «Ответ декабристов Пушкину» и «При известии о польской революции» приписываются ему без точных оснований; если они и принадлежат Одоевскому, то написаны в результате случайного подъёма и характерны больше для настроений его тюремных товарищей, чем для творчества Одоевского. В творчестве Одоевского наиболее примечательным является период ссылки; лирика этой поры полна мотивов религиозного отречения, одиночества, рефлексии и пр. Это делает Одоевского в известном смысле одним из характерных предшественников лермонтовской поэзии.

Библиография: I. Собрание стихотворений Одоевского было выпущено впервые в 1862 в Лейпциге (Собр. стихотворений декабристов, т. II), но заключало всего 17 произведений. Значительно полнее издание (Полное собр. стихотворений, СПБ, 1883) декабриста А. Е. Розена, перепечатанное Мазаевым (Сочинения А. И. Одоевского, СПБ, 1893, с дополнением двух критических статей Одоевского) и в 1913 В. Поссе. Дополнение к этому собранию было издано И. А. Кубасовым в кн. «Декабрист А. И. Одоевский и вновь найденные его стихотворения», П., 1922. Письма Одоевского публиковались в «Русском архиве», 1885, кн. I; в «Русской старине», 1904, кн. II; сб. «Декабристы на каторге и в ссылке», М., 1925 (Сакулин П., А. И. Одоевский в неизданных письмах); Полное собрание стихотворений и писем, ред. Кубасова и Д. Благого, «Academia», 1934.

II. Котляревский Н. А., Декабристы, А. И. Одоевский и А. А. Бестужев-Марлинский, СПБ, 1907; Переселенков С., Кн. А. И. Одоевский, «Русский биографический словарь», СПБ, 1908; Гудзий Н. К., Поэты-декабристы, «Каторга и ссылка», 1925, № 8; Следственное дело Одоевского опубликовано в издании «Восстание декабристов. Материалы», т. II, Гиз, М. - Л., 1926.

III. Восстание декабристов, сост. Н. М. Ченцов, ред. Н. К. Пиксанова, Гиз., М. - Л., 1929.

И. Троцкий

Литературная энциклопедия: В 11 т. - [М.], 1929-1939


ОДОЕВСКИЙ А. И. (статья из «Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона», 1890 – 1907)

Одоевский (кн. Александр Иванович) - поэт (1803 - 1839).

Получив прекрасное домашнее образование, Одоевский служил в лейб-гвардии конном полку. За участие в событиях 14 декабря 1825 г. был сослан в Сибирь (Читинский и Петровский острог, с 1833 г. на поселении в Ишиме), в 1837 г. переведён на Кавказ рядовым в нижегородский драгунский полк и здесь через два года умер, оплакиваемый не только товарищами, но и всеми знавшими его рядовыми и горцами.

Лермонтов почтил его память прелестным стихотворением, живо характеризующим личность Одоевского: «Я знал его: мы странствовали с ним»… Он имел репутацию умного, образованного и благородного человека; некоторые называли его даже «христоподобною» личностью. Он был очень дружен с Грибоедовым, на которого имел значительное влияние.

Одоевский принадлежит к второстепенным поэтам Пушкинского периода; почти все его стихотворения относятся ко времени после 1825 г. и потому носят элегический характер; в них слышатся скорбь о страданиях человека, призыв к милосердию и любви. Сам поэт смотрел на поэзию, как на «ангела-утешителя», и черпал в ней «все радости, усладу скорбных дней» («Поэзия»).

Хотя Одоевский свои стихотворения только говорил, и большею частью экспромтом, а записывали их его друзья, но многие из них отличаются гладкостью стиха и художественностью образов, все - искренностью чувства. При его жизни в печати появилась только пьеса «Сен-Бернард», а все остальные - после его смерти, в разных журналах. В 1862 г. были напечатаны в Лейпциге его стихотворения (17) отдельною книжкой. В 1883 г. барон Розен предпринял новое издание и внёс в него до 46 пьес, включив сюда и самое крупное произведение Одоевского, изображающее русскую старину - поэму «Василько», впервые напечатанную в «Русском Архиве». В этом же издании помещена и биография поэта.

В. Рудаков


Стихотворения взяты из книги:

1. Русская лирика XIX века. - М.: Художественная литература, 1986