Главное меню

Семен Надсон, поэма «Христианка»

Семён Надсон. Simon Nadson

Биография и стихотворения С. Надсона

Другие поэмы:

«Грёзы»

«Весенняя сказка»

«Иуда»

«Христианка»

Христианка

Дела давно минувших дней,
Преданья старины глубокой.
Пушкин, «Руслан и Людмила»
I

Спит гордый Рим, одетый мглою, 
В тени разросшихся садов; 
Полны глубокой тишиною 
Ряды немых его дворцов; 
Весенней полночи молчанье 
Царит на сонных площадях; 
Луны капризное сиянье 
В речных колеблется струях. 
И Тибр, блестящей полосою 
Катясь меж тёмных берегов, 
Шумит задумчивой струёю 
Вдаль убегающих валов. 
В руках распятие сжимая, 
В седых стенах тюрьмы сырой 
Спит христианка молодая, 
На грудь склонившись головой. 
Бесплодны были все старанья 
Её суровых палачей: 
Ни обещанья, ни страданья 
Не сокрушили веры в ней. 
Бесчеловечною душою 
Судьи на смерть осуждена, 
Назавтра пред иным судьёю 
Предстанет в небесах она. 
И вот, полна святым желаньем 
Всё в жертву небу принести, 
Она идёт к концу страданья, 
К концу тернистого пути… 

И снятся ей поля родные, 
Шатры лимонов и дубов, 
Реки изгибы голубые 
И юных лет приютный кров; 
И прежних мирных наслаждений 
Она переживает дни, - 
Но ни тревог, ни сожалений 
Не пробуждают в ней они. 
На всё земное без участья 
Она привыкла уж смотреть; 
Не нужно ей земного счастья, - 
Ей в жизни нечего жалеть: 
Полна небесных упований, 
Она, без жалости и слёз, 
Разбила рой земных желаний 
И юный мир роскошных грёз, - 
И на алтарь Христа и Бога 
Она готова принести 
Всё, чем красна её дорога, 
Что ей светило на пути. 

II

Поднявшись гордо над рекою, 
Дворец Нерона мирно спит; 
Вокруг зелёною семьёю 
Ряд стройных тополей стоит; 
В душистом мраке утопая, 
Спокойной негой дышит сад; 
В его тени, струёй сверкая, 
Ключи студёные журчат. 
Вдали зубчатой полосою 
Уходят горы в небеса, 
И, как плащом, одеты мглою 
Стоят священные леса. 

Всё спит. Один Альбин угрюмый 
Сидит в раздумье у окна… 
Тяжёлой, безотрадной думой 
Его душа возмущена. 
Враг христиан, патриций славный, 
В боях испытанный герой, 
Под игом страсти своенравной, 
Как раб, поник он головой. 
Вдали толпы, пиров и шума, 
Под кровом полночи немой, 
Всё так же пламенная дума 
Сжимает грудь его тоской. 
Мечта нескромная смущает 
Его блаженством неземным, 
Воображенье вызывает 
Картины страстные пред ним. 
И в полумгле весенней ночи 
Он видит образ дорогой, 
Черты любимые и очи, 
Надежды полные святой. 

III

С тех пор, как дева молодая 
К нему на суд приведена, 
Проснулась грудь его немая 
От долгой тьмы глухого сна. 
Разврат дворца в душе на время 
Стремленья чистые убил, 
Но свет любви порока бремя 
Мечом карающим разбил; 
И, казнь Марии изрекая, 
Дворца и Рима гордый сын, 
Он сам, того не сознавая, 
Уж был в душе христианин. 
И речи узницы прекрасной 
С вниманьем жадным он ловил, 
И свет великий веры ясной 
Глубоко корни в нём пустил. 
Любовь и вера победили 
В нём заблужденья прежних дней 
И душу гордую смутили 
Высокой прелестью своей. 

IV

Заря блестящими лучами 
Зажглась на небе голубом, 
И свет огнистыми волнами 
Блеснул причудливо кругом. 
За ним, венцом лучей сияя, 
Проснулось солнце за рекой 
И, светлым диском выплывая, 
Сверкает гордо над землёй… 
Проснулся Рим. Народ толпами 
В амфитеатр, шумя, спешит, 
И черни пёстрыми волнами 
Цирк, полный до верху, кипит; 
И в ложе, убранной богато, 
В пурпурной мантии своей, 
Залитый в серебро и злато, 
Сидит Нерон в кругу друзей. 
Подавлен безотрадной думой, 
Альбин, патриций молодой, 
Как ночь, прекрасный и угрюмый, 
Меж них сияет красотой. 

Толпа шумит нетерпеливо 
На отведённых ей местах, 
Но - подан знак, и дверь визгливо 
На ржавых подалась петлях, - 
И, на арену выступая, 
Тигрица вышла молодая… 
Вослед за ней походкой смелой 
Вошла, с распятием в руках, 
Страдалица в одежде белой, 
С спокойной твёрдостью в очах. 
И вмиг всеобщее движенье 
Сменилось мёртвой тишиной, 
Как дань немого восхищенья 
Пред неземною красотой. 
Альбин, поникнув головою, 
Весь бледный, словно тень, стоял… 
. . . . . . . . . . . . . . . . . . 
. . . . . . . . . . . . . . . . . . 
И вдруг пред стихнувшей толпою 
Волшебный голос зазвучал: 

V

«В последний раз я открываю 
Мои дрожащие уста: 
Прости, о Рим, я умираю 
За веру в моего Христа! 
И в эти смертные мгновенья, 
Моим прощая палачам, 
За них последние моленья 
Несу я к горним небесам: 
Да не осудит их Спаситель 
За кровь пролитую мою, 
Пусть примет их святой Учитель 
В свою великую семью! 
Пусть светоч чистого ученья 
В сердцах холодных он зажжёт 
И рай любви и примиренья 
В их жизнь мятежную прольёт!..» 

Она замолкла, - и молчанье 
У всех царило на устах; 
Казалось, будто состраданье 
В их чёрствых вспыхнуло сердцах… 
. . . . . . . . . . . . . . . . . 
Вдруг на арене, пред толпою, 
С огнём в очах предстал Альбин 
И молвил: - «Я умру с тобою… 
О Рим, - и я христианин…» 

Цирк вздрогнул, зашумел, очнулся, 
Как лес осеннею грозой, - 
И зверь испуганно метнулся, 
Прижавшись к двери роковой… 

Вот он крадётся, выступая, 
Ползёт неслышно, как змея… 
Скачок… и, землю обагряя, 
Блеснула алая струя… 

Святыню смерти и страданий 
Рим зверским смехом оскорбил, 
И дикий гром рукоплесканий 
Мольбу последнюю покрыл. 

Глубокой древности сказанье 
Прошло седые времена, 
И беспристрастное преданье 
Хранит святые имена. 
Простой народ тепло и свято 
Сумел в преданьи сохранить, 
Как люди в старину, когда-то, 
Умели верить и любить!.. 

1878


Нерон Клавдий Тиберий (37-68) - римский император, отличавшийся крайней жестокостью.