Главное меню

Арсений Тарковский, поэма «Чудо со щеглом»

Арсений Тарковский. Arseny Tarkovsky

Биография и стихотворения А. Тарковского

«Чудо со щеглом»

Примечания

Чудо со щеглом

Поселковая повесть

Врач: Я две ночи нёс наблюдение 
вместе с вами, но не вижу ни 
малейшего подтверждения 
вашему рассказу. Когда она бродила 
последний раз? 
Придворная дама: С тех пор, как 
его величество выступил в поход, я 
видела не однажды, как она вставала, 
накидывала на себя ночной халат… 
…Смотрите, вот она идёт! 
Шекспир. «Макбет» 
1

Снимал я комнату когда-то 
В холодном доме на Двадцатой 
версте, а за моей стеной 
Нескромно со своей женой 
Питомец жил консерваторский, 
Пел как Шаляпин и Касторский, 
Но громче и, как Рейзен, в нос. 
В передней жил облезлый пёс, 
Пушком его звала хозяйка. 
Она была - как балалайка, 
Вся вниз. Вверху торчал пучок 
Величиною с пятачок, 
Седой, но рыжей краской крашен. 
Лба не было, и чем-то страшен 
Был осторожный, будто вор, 
Хозяйки ящеричий взор. 
Со всею желтизной своею 
Лицо переходило в шею 
И, чуть расширившись в плечах, 
Как вдоль по грифу, второпях 
Внезапно раздавалось тело 
И доходило до предела 
Своих возможностей. Она 
Была смертельно влюблена 
В соседа моего - из класса 
Вокального - красавца баса. 

2

Ах, Шуберт, Шуберт! Твой «Двойник» 
В раструб её души проник, 
И рокотал, и сердце ранил, 
И душу страстную тиранил. 
Хозяйка бедная всю ночь 
Глядит на дверь певца - точь-в-точь 
Злосчастный евнух, страж гарема, 
Стоит и всхлипывает немо, 
Сжимает кулаками грудь, 
И только в горле бьётся ртуть. 

Я что ни день твердил соседям: 
- Друзья, давайте переедем; 
Не соблазняйте малых сих 
Пыланием сердец своих. - 
А бас и хрупкое сопрано 
В ответ со своего дивана 
Хохочут так, что спасу нет, 
Кричат: 
        - Да ну тебя, сосед! 

3

Однажды, синий от мороза, 
Я брёл со станции домой. 
Добрёл, и тут же за Ломброзо, 
Сижу, читаю… 
               Боже мой! 
Свечи мигающее пламя 
Ужасный образ создаёт: 
С его нечистыми глазами, 
С его петлистыми ушами, 
Как в гробовой сосновой раме, 
В дверях Преступный Тип встаёт. 
- Налоги за истёкший год 
И за дрова внести мне надо. 
Я получить была бы рада 
Не то чтоб за февраль вперёд, 
Хоть за январь мне заплатите, 
Коль нежелательных событий 
И впрямь хотите избежать. 
Итак, я жду. С вас двадцать пять. 

О, эта жизненная проза 
И уши - две печати зла! 
Антропология Ломброзо 
Вдруг подтверждение нашла. 
Хозяйка хлопнула дверями 
И - прочь! Колеблемое пламя 
Слетело с фитиля свечи, 
Свеча погасла, и завыло 
Всё окаянное, что жило 
Внутри нетопленной печи - 
Те упыри, те палачи, 
Что где-то там, в ночи унылой, 
Терзают с неизбывной силой 
Преступных Типов за могилой. 
А за окошком тоже выло: 
Плясала по снегу метель, 
Её дурманил снежный хмель, 
Она плясала без рубашки, 
Бесстыже выгибая ляжки, 
Снежинки из её баклажки, 
Как сторублёвые бумажки, 
Метались, клювами стуча 
В стекло. 
          Где спички? Где свеча? 

4

Я - к двери баса и сопрано. 
Казалось мне, что я кричу, 
А я едва-едва шепчу: 
- Кто у меня задул свечу? 
Кто спички выкрал из кармана? 
Кто комнаты сдаёт внаем, 
А в комнатах температура 
Плюс пять? Преступная Натура 
Нарочно выстудила дом: 
Ангина хватит, а потом 
Прости-прощай колоратура. 
Всё - Балалайка! У неё 
В буфете между чайных ложек 
Отточенное лезвиё 
Захоронил сапожный ножик, 
Она им режет кур. Она 
В уме совсем повреждена. 
В её глазах горит угроза 
Убийства. От её ушей 
Злодейством тянет. Сам Ломброзо 
Ушей петлистей и страшней 
Вовек не видел. Бойтесь мести! 
На почве зла родится зло. 
Бежим! Бежим! Я с вами вместе! 
Увязывайте барахло! 

Тут я упал в передней на пол. 
Не знаю, сколько я лежал, 
Как долго пёс лицо мне лапал 
И губы языком лизал. 
Меня в постель перетащили. 
Хинином душу мне глушили, 
Гасили снегом жар во лбу, 
А я лежал, как труп в гробу. 

Моя болезнь гнилой горячкой 
Слыла тому сто лет назад. 
Стояла смерть в углу за печкой, 
И ведьмы обложили сад, 
И черти по стене скользили, 
Усевшись на свои хвосты, 
И с непомерной высоты 
К постели жмурики сходили: 
- Погибли мы, и ты погиб! 
- Угробит всех Преступный Тип! 

5

Зима прошла. Весною ранней 
Очнулся я - один, один, 
Без помощи, в сплошном тумане, 
В дурмане, без гроша в кармане… 
За стенкой - тихо на диване, 
И всюду тихо. Из глубин 
Души нахлынув, слёзы льются… 

Дверь - настежь! Вижу донце блюдца 
И руку. Слышу: 
               - Гражданин! 
Возьмите огурец солёный! - 
И блюдце брякнулось на стул, 
И всё затихло. Поражённый 
Явленьем жизни возрождённой, 
Не выплакавшись, я заснул. 

Соседка с мужем возвратилась 
Домой, когда уже в окне 
Луна сквозь облачко светилась. 
И так, войдя, сказала мне: 
- Какая радость! Ваша милость 
Для новой жизни пробудилась! 
Ура, ура! Мы с муженьком 
Сейчас напоим вас чайком. 

Весна была, как Боттичелли, 
И лиловата, и смутна. 
Её глаза в мои глядели 
Из приоткрытого окна, 
Ополоумев, птицы пели, 
Из сада муравьи ползли. 
Так снизошло к моей постели 
Благословение земли. 

6

Настал июнь, мой лучший месяц. 
Я позабыл угарный чад 
Своих январских куролесиц, 
Метелей и ломброзиад. 
Жизнь повернуло на поправку: 
Я сам ходил за хлебом в лавку, 
На постном масле по утрам 
Яичницу я жарил сам, 
Сам сыпал чай по горсти в кружку 
И сам себе добыл подружку. 
Есть в птичьем горлышке вода, 
В стрекозьем крылышке - слюда, - 
В ней от июня было что-то, 
И после гласных иногда 
В её словах звучала йота: 
- Собайка. 
           - Хлейб. 
                    - Цвейты. 
                              - Звейзда. - 
Звучит - и пусть! Мне что за дело! 
Хоть десять йот! Зато в косе 
То солнце ярко золотело, 
То вспыхивали звёзды все. 
Её душа по-птичьи пела, 
И в струнку вытянулось тело, 
Когда, на цыпочки привстав, 
Она вселенной завладела 
И утвердила свой устав: 
- Ты мой, а я твоя. - 
                      И в этом 
Была основа всех основ, 
Глубокий смысл июньских снов, 
Петрарке и другим поэтам 
Понятный испокон веков. 

7

Искать поэзию не надо 
Ни у других, ни в словарях, 
Она сама придёт из сада 
С цветами влажными в руках: 
- Ух, я промойкла в размахайке! 
Сегодня будет ясный день! 
Возьми полтийник и хозяйке 
Отдай без сдайчи за сирень! - 
Ещё словцо на счастье скажет, 
Распустит косу, глаз покажет, 
Всё, что намокло, сбросит с плеч… 
О этот взор и эта речь! 
И ни намёка на Ломброзо 
Нет в этих маленьких ушах, 
И от крещенского мороза - 
Ну хоть бы льдинка в волосах: 
Сплошной июнь! 
               За йотой йота 
Щебечет, как за нотой нота, 
И что ди день - 
                одна забота: 
Сирень - жасмин, 
                 жасмин - сирень. 

8

Соседям Йота полюбилась. 
Они сказали: 
             - Ваша милость! 
Давайте чай квартетом пить! - 
Она им: 
        - Так тому и быть! 

Мы дружно пили чай квартетом, 
Боялись выйти со двора 
И в доме прятались: тем летом 
Стояла дикая жара. 
Хрустела глина в переулке, 
Свернулась жухлая листва, 
В канавах вымерла трава, 
А в небо так забили втулки, 
Что нам из влажных недр его 
Не доставалось ничего. 
Зной, весь в дыму, стоял над миром, 
И был похож окрестный мир 
На рыбу, прыщущую жиром, 
В кипящий ввергнутую жир. 
Но зною мы не поддавались, 
Водою с милой обдавались, 
И пили чай, и целовались 
(Мы, и целуясь, пили чай 
Полуодетые)…
               И это 
Был островок в пожаре лета, 
И это было сущий рай. 

Но, занятые чаепитьем, 
Мы, у соседей за столом, 
Потрясены одним событьем 
Однажды были вчетвером. 
Вошла хозяйка. Страшным взглядом, 
Как Вий, окинула певца. 
Глаза, впечатанные рядом 
В пергамент жёлтого лица, 
Горели отражённым адом, 
И нож сверкал в руке. Она 
Была почти обнажена. 
Не скрыв и половины тела, 
Хламида на плече висела, 
Распущен был седой пучок, 
Пот по увядшей коже тёк. 
Она воскликнула: 
                 - Зачем он 
В мой дом проник с женой своей? 
Оставь, оставь её, мой Демон. 
А ты сокройся от очей, 
Змея, чернавка, сербиянка, 
Цыганка, ведьма, персиянка, 
И подходить к нему не смей! 
Что сделал ты со мной, злодей! 
Кто я теперь? Двойник, воспетый 
Тобой самим в проклятый день! 
Меня казнят - и пусть! За Летой 
С тобой моя пребудет тень. 
Умри ж! - 
          На стул хозяйка села, 
И нож сапожный уронила, 
И в сторону сползла со стула, 
И на пол замертво упала. 
Тогда с лицом бледнее мела, 
Дрожа от ужаса, певец 
Вскочил и крикнул: 
                   - Я подлец! 
Она моей любви хотела, 
А я плевал на это дело, 
И вот теперь она мертва!
 
А милая моя сидела, 
Она ничуть не побледнела, 
Чай допила, калач доела 
И молвила: 
           - Она жива! 

Вскричал певец: 
                - Что делать будем? 
Как я теперь - источник зла - 
Посмею показаться людям?! 

Моя подружка изрекла: 
- Давайте куйпим ей щегла! 

9

Дождь грянул наконец. Он длился 
Как птичья песнь. Он так плясал 
И так старался, так резвился, 
Что мир окрест преобразился 
И засверкал, как бальный зал. 
Гром, как державинская ода, 
По крыше ямбом грохотал; 
В посёлке ожила природа, 
С омытых листьев пыль стекла, 
И блеск хрустального стекла 
Приобрели углы и грани 
Прекраснейшего из числа 
Неисчислимых мирозданий. 
Ушли Стрелки-Громовики, 
Дождь перестал. Переходили 
Потоки вброд и воду пили 
В кустах смородинных жуки, 
И без мучительных усилий 
Росли грибы-дождевики. 

Хозяйка наша в это время 
Сидела в комнате своей. 
Её не тяготило бремя 
Былых томительных ночей 
И дней безрадостных. На темя 
И стан её, согнав печаль, 
Слетела розовая шаль 
Спокойствия и упований, 
Хозяйке не известных ране. 
И что теперь ей до того, 
Кто спит с женою на диване, 
Не видя больше никого? 
Она не держит на заметке - 
Ушёл певец или пришёл, - 
Повержен ревности престол! 
Перед лицом хозяйки в клетке 
Поёт и прыгает щегол! 
Он для неё слагает стансы, 
С утра впадает в забытье 
И в забытьи поёт романсы, 
Танцует танцы для неё. 
Щегол хорош, как шёлк турецкий! 
Чуть он прищёлкнет: 
                    - Цо-цо-цо! - 
Заулыбается по-детски 
Порозовевшее лицо. 
Прищёлкнув, засвистит, как флейта: 
- Фью-фью! - 
             И глянет: каково? 
Что басовитый голос чей-то 
В сравненье с дискантом его? 
Чушь, чушь! 

            А в комнате порядок, 
Блестит зеркальным огоньком 
Комод с фарфоровым котом, 
Натёрты крышки всех укладок 
Полировальным порошком; 
Кругом крахмал, и ни пылинки, 
А что за платье в будний день! 
А розочки на пелеринке - 
Как было вышивать не лень! 

Ах ты щегол, колдун, волшебник, 
Носитель непонятных сил! 
Какому ты - живой учебник - 
Хозяйку счастью научил! 
С тобою белый день белее, 
А ночью белого белей 
Свободно плещут крылья феи 
В блаженной комнате моей. 

?


Примечания:

Двадцатая верста - подмосковная станция Белорусско-Балтийской железной дороги, ныне Баковка.
«Двойник» - песня Шуберта на слова Гейне.
Чезаре Ломброзо (1836 - 1909) - итальянский психиатр и криминалист, основатель антропологической школы в науке уголовного права. Его работу «Преступный человек» (1876) в переводе на русский язык и читал персонаж поэмы.

Стихотворения взяты из книги:

Тарковский А. А. От юности до старости. Стихи. - М.: Сов. писатель, 1987