Александр Пушкин, поэма «Медный всадник»

А. С. Пушкин, портрет работы О. А. Кипренского. Alexander Pushkin

Биография и стихотворения А. С. Пушкина (на другой странице)

Роман в стихах: «Евгений Онегин» (на отдельной странице)

Другие поэмы (на отдельных страницах):
«Домик в Коломне»
«Полтава»
«Граф Нулин»
«Цыганы»
«Бахчисарайский фонтан»
«Кавказский пленник»
«Гавриилиада»
«Руслан и Людмила»

Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом.
Если Вы считаете, что Ваши права нарушены, - немедленно свяжитесь с автором сайта.

Поэма:

«Медный всадник» :

Примечания

Медный всадник

Петербургская повесть


Предисловие

Происшествие, описанное в сей повести, основано на истине. Подробности наводнения заимствованы из тогдашних журналов. Любопытные могут справиться с известием, составленным В. Н. Берхом.

Вступление

На берегу пустынных волн 
Стоял он, дум великих полн, 
И вдаль глядел. Пред ним широко 
Река неслася; бедный чёлн 
По ней стремился одиноко. 
По мшистым, топким берегам 
Чернели избы здесь и там, 
Приют убогого чухонца; 
И лес, неведомый лучам 
В тумане спрятанного солнца, 
Кругом шумел. 

              И думал он: 
Отсель грозить мы будем шведу, 
Здесь будет город заложён 
На зло надменному соседу. 
Природой здесь нам суждено 
В Европу прорубить окно, 
Ногою твёрдой стать при море. 
Сюда по новым им волнам 
Все флаги в гости будут к нам, 
И запируем на просторе. 

Прошло сто лет, и юный град, 
Полнощных стран краса и диво, 
Из тьмы лесов, из топи блат 
Вознёсся пышно, горделиво; 
Где прежде финский рыболов, 
Печальный пасынок природы, 
Один у низких берегов 
Бросал в неведомые воды 
Свой ветхой невод, ныне там 
По оживлённым берегам 
Громады стройные теснятся 
Дворцов и башен; корабли 
Толпой со всех концов земли 
К богатым пристаням стремятся; 
В гранит оделася Нева; 
Мосты повисли над водами; 
Темно-зелёными садами 
Её покрылись острова, 
И перед младшею столицей 
Померкла старая Москва, 
Как перед новою царицей 
Порфироносная вдова. 

Люблю тебя, Петра творенье, 
Люблю твой строгий, стройный вид, 
Невы державное теченье, 
Береговой её гранит, 
Твоих оград узор чугунный, 
Твоих задумчивых ночей 
Прозрачный сумрак, блеск безлунный, 
Когда я в комнате моей 
Пишу, читаю без лампады, 
И ясны спящие громады 
Пустынных улиц, и светла 
Адмиралтейская игла, 
И, не пуская тьму ночную 
На золотые небеса, 
Одна заря сменить другую 
Спешит, дав ночи полчаса. 
Люблю зимы твоей жестокой 
Недвижный воздух и мороз, 
Бег санок вдоль Невы широкой, 
Девичьи лица ярче роз, 
И блеск, и шум, и говор балов, 
А в час пирушки холостой 
Шипенье пенистых бокалов 
И пунша пламень голубой. 
Люблю воинственную живость 
Потешных Марсовых полей, 
Пехотных ратей и коней 
Однообразную красивость, 
В их стройно зыблемом строю 
Лоскутья сих знамён победных, 
Сиянье шапок этих медных, 
Насквозь простреленных в бою. 
Люблю, военная столица, 
Твоей твердыни дым и гром, 
Когда полнощная царица 
Дарует сына в царской дом, 
Или победу над врагом 
Россия снова торжествует, 
Или, взломав свой синий лёд, 
Нева к морям его несёт 
И, чуя вешни дни, ликует. 

Красуйся, град Петров, и стой 
Неколебимо как Россия, 
Да умирится же с тобой 
И побеждённая стихия; 
Вражду и плен старинный свой 
Пусть волны финские забудут 
И тщетной злобою не будут 
Тревожить вечный сон Петра! 

Была ужасная пора, 
Об ней свежо воспоминанье... 
Об ней, друзья мои, для вас 
Начну своё повествованье. 
Печален будет мой рассказ. 

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Над омрачённым Петроградом 
Дышал ноябрь осенним хладом. 
Плеская шумною волной 
В края своей ограды стройной, 
Нева металась, как больной 
В своей постеле беспокойной. 
Уж было поздно и темно; 
Сердито бился дождь в окно, 
И ветер дул, печально воя. 
В то время из гостей домой 
Пришёл Евгений молодой... 
Мы будем нашего героя 
Звать этим именем. Оно 
Звучит приятно; с ним давно 
Моё перо к тому же дружно. 
Прозванья нам его не нужно, 
Хотя в минувши времена 
Оно, быть может, и блистало 
И под пером Карамзина 
В родных преданьях прозвучало; 
Но ныне светом и молвой 
Оно забыто. Наш герой 
Живёт в Коломне; где-то служит, 
Дичится знатных и не тужит 
Ни о почиющей родне, 
Ни о забытой старине. 

Итак, домой пришед, Евгений 
Стряхнул шинель, разделся, лёг. 
Но долго он заснуть не мог 
В волненье разных размышлений. 
О чём же думал он? о том, 
Что был он беден, что трудом 
Он должен был себе доставить 
И независимость и честь; 
Что мог бы бог ему прибавить 
Ума и денег. Что ведь есть 
Такие праздные счастливцы, 
Ума недальнего, ленивцы, 
Которым жизнь куда легка! 
Что служит он всего два года; 
Он также думал, что погода 
Не унималась; что река 
Всё прибывала; что едва ли 
С Невы мостов уже не сняли 
И что с Парашей будет он 
Дни на два, на три разлучён. 
Евгений тут вздохнул сердечно 
И размечтался, как поэт: 

«Жениться? Мне? зачем же нет? 
Оно и тяжело, конечно; 
Но что ж, я молод и здоров, 
Трудиться день и ночь готов; 
Уж кое-как себе устрою 
Приют смиренный и простой 
И в нём Парашу успокою. 
Пройдёт, быть может, год-другой - 
Местечко получу, Параше 
Препоручу семейство наше 
И воспитание ребят... 
И станем жить, и так до гроба 
Рука с рукой дойдём мы оба, 
И внуки нас похоронят...» 

Так он мечтал. И грустно было 
Ему в ту ночь, и он желал, 
Чтоб ветер выл не так уныло 
И чтобы дождь в окно стучал 
Не так сердито... 
                  Cонны очи
Он наконец закрыл. И вот 
Редеет мгла ненастной ночи 
И бледный день уж настаёт... 
Ужасный день! 
              Нева всю ночь 
Рвалася к морю против бури, 
Не одолев их буйной дури... 
И спорить стало ей невмочь... 
Поутру над её брегами 
Теснился кучами народ, 
Любуясь брызгами, горами 
И пеной разъярённых вод. 
Но силой ветров от залива 
Переграждённая Нева 
Обратно шла, гневна, бурлива, 
И затопляла острова, 
Погода пуще свирепела, 
Нева вздувалась и ревела, 
Котлом клокоча и клубясь, 
И вдруг, как зверь остервенясь, 
На город кинулась. Пред нею 
Всё побежало, всё вокруг 
Вдруг опустело - воды вдруг 
Втекли в подземные подвалы, 
К решёткам хлынули каналы, 
И всплыл Петрополь, как тритон, 
По пояс в воду погружён. 

Осада! приступ! злые волны, 
Как воры, лезут в окна. Чёлны 
С разбега стёкла бьют кормой. 
Лотки под мокрой пеленой, 
Обломки хижин, брёвны, кровли, 
Товар запасливой торговли, 
Пожитки бледной нищеты, 
Грозой снесённые мосты, 
Гроба с размытого кладбища 
Плывут по улицам! 
                  Народ 
Зрит божий гнев и казни ждёт. 
Увы! всё гибнет: кров и пища! 
Где будет взять? 
                 В тот грозный год 
Покойный царь ещё Россией 
Со славой правил. На балкон, 
Печален, смутен, вышел он 
И молвил: «С божией стихией 
Царям не совладеть». Он сел 
И в думе скорбными очами 
На злое бедствие глядел. 
Стояли cтогны озерами, 
И в них широкими реками 
Вливались улицы. Дворец 
Казался островом печальным. 
Царь молвил - из конца в конец, 
По ближним улицам и дальным 
В опасный путь средь бурных вод 
Его пустились генералы 
Спасать и страхом обуялый 
И дома тонущий народ. 

Тогда, на площади Петровой, 
Где дом в углу вознёсся новый, 
Где над возвышенным крыльцом 
С подъятой лапой, как живые, 
Стоят два льва сторожевые, 
На звере мраморном верхом, 
Без шляпы, руки сжав крестом, 
Сидел недвижный, страшно бледный 
Евгений. Он страшился, бедный, 
Не за себя. Он не слыхал, 
Как подымался жадный вал, 
Ему подошвы подмывая, 
Как дождь ему в лицо хлестал, 
Как ветер, буйно завывая, 
С него и шляпу вдруг сорвал. 
Его отчаянные взоры 
На край один наведены 
Недвижно были. Словно горы, 
Из возмущённой глубины 
Вставали волны там и злились, 
Там буря выла, там носились 
Обломки... Боже, боже! там - 
Увы! близёхонько к волнам, 
Почти у самого залива - 
Забор некрашеный, да ива 
И ветхий домик: там оне, 
Вдова и дочь, его Параша, 
Его мечта... Или во сне 
Он это видит? иль вся наша 
И жизнь ничто, как сон пустой, 
Насмешка неба над землёй? 

И он, как будто околдован, 
Как будто к мрамору прикован, 
Сойти не может! Вкруг него 
Вода и больше ничего! 
И, обращён к нему спиною, 
В неколебимой вышине, 
Над возмущённою Невою 
Стоит с простёртою рукою 
Кумир на бронзовом коне. 

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Но вот, насытясь разрушеньем 
И наглым буйством утомясь, 
Нева обратно повлеклась, 
Своим любуясь возмущеньем 
И покидая с небреженьем 
Свою добычу. Так злодей, 
С свирепой шайкою своей 
В село ворвавшись, ломит, режет, 
Крушит и грабит; вопли, скрежет, 
Насилье, брань, тревога, вой!.. 
И, грабежом отягощенны, 
Боясь погони, утомленны, 
Спешат разбойники домой, 
Добычу на пути роняя. 

Вода сбыла, и мостовая 
Открылась, и Евгений мой 
Спешит, душою замирая, 
В надежде, страхе и тоске 
К едва смирившейся реке. 
Но, торжеством победы полны, 
Ещё кипели злобно волны, 
Как бы под ними тлел огонь, 
Ещё их пена покрывала, 
И тяжело Нева дышала, 
Как с битвы прибежавший конь. 
Евгений смотрит: видит лодку; 
Он к ней бежит как на находку; 
Он перевозчика зовёт - 
И перевозчик беззаботный 
Его за гривенник охотно 
Чрез волны страшные везёт. 

И долго с бурными волнами 
Боролся опытный гребец, 
И скрыться вглубь меж их рядами 
Всечасно с дерзкими пловцами 
Готов был чёлн - и наконец 
Достиг он берега. 
                  Несчастный 
Знакомой улицей бежит 
В места знакомые. Глядит, 
Узнать не может. Вид ужасный! 
Всё перед ним завалено; 
Что сброшено, что снесено; 
Скривились домики, другие 
Совсем обрушились, иные 
Волнами сдвинуты; кругом, 
Как будто в поле боевом, 
Тела валяются. Евгений 
Стремглав, не помня ничего, 
Изнемогая от мучений, 
Бежит туда, где ждёт его 
Судьба с неведомым известьем, 
Как с запечатанным письмом. 
И вот бежит уж он предместьем, 
И вот залив, и близок дом... 
Что ж это?.. 
             Он остановился. 
Пошёл назад и воротился. 
Глядит... идёт... ещё глядит. 
Вот место, где их дом стоит; 
Вот ива. Были здесь вороты - 
Снесло их, видно. Где же дом? 
И, полон сумрачной заботы, 
Всё ходит, ходит он кругом, 
Толкует громко сам с собою - 
И вдруг, ударя в лоб рукою, 
Захохотал. 
           Ночная мгла 
На город трепетный сошла; 
Но долго жители не спали 
И меж собою толковали 
О дне минувшем. 
                Утра луч 
Из-за усталых, бледных туч 
Блеснул над тихою столицей 
И не нашёл уже следов 
Беды вчерашней; багряницей 
Уже прикрыто было зло. 
В порядок прежний всё вошло. 
Уже по улицам свободным 
С своим бесчувствием холодным 
Ходил народ. Чиновный люд, 
Покинув свой ночной приют, 
На службу шёл. Торгаш отважный, 
Не унывая, открывал 
Невой ограбленный подвал, 
Сбираясь свой убыток важный 
На ближнем выместить. С дворов 
Свозили лодки. 
               Граф Хвостов, 
Поэт, любимый небесами, 
Уж пел бессмертными стихами 
Несчастье невских берегов. 

Но бедный, бедный мой Евгений ... 
Увы! его смятенный ум 
Против ужасных потрясений 
Не устоял. Мятежный шум 
Невы и ветров раздавался 
В его ушах. Ужасных дум 
Безмолвно полон, он скитался. 
Его терзал какой-то сон. 
Прошла неделя, месяц - он 
К себе домой не возвращался. 
Его пустынный уголок 
Отдал внаймы, как вышел срок, 
Хозяин бедному поэту. 
Евгений за своим добром 
Не приходил. Он скоро свету 
Стал чужд. Весь день бродил пешком, 
А спал на пристани; питался 
В окошко поданным куском. 
Одежда ветхая на нём 
Рвалась и тлела. Злые дети 
Бросали камни вслед ему. 
Нередко кучерские плети 
Его стегали, потому 
Что он не разбирал дороги 
Уж никогда; казалось - он 
Не примечал. Он оглушён 
Был шумом внутренней тревоги. 
И так он свой несчастный век 
Влачил, ни зверь ни человек, 
Ни то ни сё, ни житель света, 
Ни призрак мёртвый... 
                      Раз он спал 
У невской пристани. Дни лета 
Клонились к осени. Дышал 
Ненастный ветер. Мрачный вал 
Плескал на пристань, ропща пени 
И бьясь об гладкие ступени, 
Как челобитчик у дверей 
Ему не внемлющих судей. 
Бедняк проснулся. Мрачно было: 
Дождь капал, ветер выл уныло, 
И с ним вдали, во тьме ночной 
Перекликался часовой... 
Вскочил Евгений; вспомнил живо 
Он прошлый ужас; торопливо 
Он встал; пошёл бродить, и вдруг 
Остановился - и вокруг 
Тихонько стал водить очами 
С боязнью дикой на лице. 
Он очутился под столбами 
Большого дома. На крыльце 
С подъятой лапой, как живые, 
Стояли львы сторожевые, 
И прямо в тёмной вышине 
Над ограждённою скалою 
Кумир с простёртою рукою 
Сидел на бронзовом коне. 

Евгений вздрогнул. Прояснились 
В нём страшно мысли. Он узнал 
И место, где потоп играл, 
Где волны хищные толпились, 
Бунтуя злобно вкруг него, 
И львов, и площадь, и того, 
Кто неподвижно возвышался 
Во мраке медною главой, 
Того, чьей волей роковой 
Под морем город основался... 
Ужасен он в окрестной мгле! 
Какая дума на челе! 
Какая сила в нём сокрыта! 
А в сем коне какой огонь! 
Куда ты скачешь, гордый конь, 
И где опустишь ты копыта? 
О мощный властелин судьбы! 
Не так ли ты над самой бездной 
На высоте, уздой железной 
Россию поднял на дыбы? 

Кругом подножия кумира 
Безумец бедный обошёл 
И взоры дикие навёл 
На лик державца полумира. 
Стеснилась грудь его. Чело 
К решётке хладной прилегло, 
Глаза подёрнулись туманом, 
По сердцу пламень пробежал, 
Вскипела кровь. Он мрачен стал 
Пред горделивым истуканом 
И, зубы стиснув, пальцы сжав, 
Как обуянный силой чёрной, 
«Добро, строитель чудотворный! - 
Шепнул он, злобно задрожав, - 
Ужо тебе!..» И вдруг стремглав 
Бежать пустился. Показалось 
Ему, что грозного царя, 
Мгновенно гневом возгоря, 
Лицо тихонько обращалось... 
И он по площади пустой 
Бежит и слышит за собой - 
Как будто грома грохотанье - 
Тяжёло-звонкое скаканье 
По потрясённой мостовой. 
И, озарён луною бледной, 
Простерши руку в вышине, 
За ним несётся Всадник Медный 
На звонко-скачущем коне; 
И во всю ночь безумец бедный, 
Куда стопы ни обращал, 
За ним повсюду Всадник Медный 
С тяжёлым топотом скакал. 

И с той поры, когда случалось 
Идти той площадью ему, 
В его лице изображалось 
Смятенье. К сердцу своему 
Он прижимал поспешно руку, 
Как бы его смиряя муку, 
Картуз изношенный сымал, 
Смущённых глаз не подымал 
И шёл сторонкой. 
                 Остров малый 
На взморье виден. Иногда 
Причалит с неводом туда 
Рыбак на ловле запоздалый 
И бедный ужин свой варит, 
Или чиновник посетит, 
Гуляя в лодке в воскресенье, 
Пустынный остров. Не взросло 
Там ни былинки. Наводненье 
Туда, играя, занесло 
Домишко ветхой. Над водою 
Остался он как чёрный куст. 
Его прошедшею весною 
Свезли на барке. Был он пуст 
И весь разрушен. У порога 
Нашли безумца моего, 
И тут же хладный труп его 
Похоронили ради бога. 

1833


Примечания:

Потешных Марсовых полей - Пушкин говорит о военных парадах, происходивших ежегодно в Петербурге на Марсовом поле - громадной площади - и в центре города.

Твердыня - Петропавловская крепость, с которой в случаях особо торжественных или опасных (наводнение, ледоход на Неве) производили пушечные выстрелы.

С Невы мостов уже не сняли - Мосты на Неве в то время были только плавучие (понтонные). Во время наводнений и ледоходов их разводили и переправа через Неву прекращалась.

Тритон - в греческой мифологии морское божество. Обычно изображался высунувшимся из воды верхней частью тела.

Покойный царь - Александр I. Он умер в ноябре 1825 года.

Стогны (старослав.) - площади.

Петровская площадь - площадь на берегу Невы, где стоит памятник Петру I (позже Сенатская площадь, ныне площадь Декабристов).

Багряница - царский плащ, или мантия красного цвета. Возможно, Пушкин здесь намекает на помощь, оказанную Александром I пострадавшим от наводнения.

Хвостов - бездарный стихотворец, напечатавший «Послание о наводнении Петрополя». Хвалебные выражения Пушкина о Хвостове и его стихах носят явно издевательский характер.

Примечания Пушкина:

В Европу прорубить окно - Альгаротти где-то сказал: «Petersbourg est la fenetre par laquelle la Russie regarde en Europe».

[Альгаротти - итальянский писатель XVIII века. Его слова в изданных им письмах о России, куда он приезжал в 1739 году: «Петербург - это окно, через которое Россия смотрит в Европу» (фр.)]

генералы - Граф Милорадович и генерал-адъютант Бенкендорф.