Главное меню

Эдуард Асадов, «Поэма о первой нежности»

Эдуард Асадов. Edward Asadov

Биография и стихотворения Э. Асадова

Другие поэмы:

«Галина»

«Шурка»

Поэма о первой нежности

Поэма о первой нежности

1

Когда мне имя твоё назвали,
Я даже подумал, что это шутка.
Но вскоре мы все уже в классе знали,
Что имя твоё и впрямь - Незабудка.

Войдя в наш бурный, грохочущий класс,
Ты даже застыла в дверях удивлённо, -
Такой я тебя и увидел в тот раз,
Светлою, тоненькой и смущённой.

Была ль ты красивою? Я не знаю.
Глаза - голубых цветов голубей…
Теперь я, кажется, понимаю
Причину фантазии мамы твоей.

О, время - далёкий розовый дым, -
Когда ты мечтаешь, дерзишь, смеёшься!
И что там по жилам течёт твоим -
Детство ли, юность? Не разберёшься!

Ну много ль, пятнадцать-шестнадцать лет?
Прилично и всё же ужасно мало:
У сердца уже комсомольский билет,
А сердце взрослым ещё не стало.

И нету бури ещё в крови,
А есть только жест напускной небрежности.
И это не строки о первой любви,
А это строки о первой нежности.

Мне вспоминаются снова и снова
Записки - голуби первых тревог.
Сначала в них ничего «такого»,
Просто рисунок, просто смешок.

На физике шарик летит от окошка,
В записке - согнувшийся от тоски
Какой-то уродец на тонких ножках.
И подпись: «Вот это ты у доски!»

Потом другие, коротких короче,
Но глубже глубоких. И я не шучу!
К примеру, такая: «Конфету хочешь?»
«Спасибо. Не маленький. Не хочу!»

А вот и «те самые»… Рано иль поздно,
Но гордость должна же
                      плеснуть через край!
«Ты хочешь дружить?
                    Но подумай серьёзно!»
«Сто раз уже думал. Хочу. Давай!»

Ах, как всё вдруг вспыхнуло, засверкало!
Ты так хороша с прямотой своей!
Ведь если б ты мне не написала,
То я б не отважился, хоть убей!

Мальчишки намного девчат озорнее,
Так почему ж они тут робки?
Девчонки, наверно, чуть-чуть взрослее
И, может быть, капельку посмелее,
Чем мы - герои и смельчаки.

И всё же, наверно, гордился по праву я,
Ведь лишь для меня, для меня зажжены
Твои, по-польски чуть-чуть лукавые,
Глаза редчайшей голубизны!

2

Был вечер. Большой новогодний вечер.
В толпе не пройти! Никого не найти!
Музыка, хохот, взрывы картечи,
Серпантина и конфетти.

И мы кружились, как опьянённые,
Всех жарче, всех радостней, всех быстрей!
Глаза твои были почти зелёные -
От ёлки, от смеха ли, от огней?

Когда же, оттёртые в угол зала,
На миг мы остались с тобой вдвоём,
Ты вдруг, посмотрев озорно, сказала:
- Давай удерём? - Давай удерём!

На улице ветер, буран, темно…
Гремит позади новогодний вечер…
И пусть мы знакомы с тобой давно,
Вот она первая наша встреча!

От вальса морозные стёкла гудели,
Били снежинки в щёки и лоб,
А мы закружились под свист метели
И с хохотом грохнулись в сугроб.

Потом мы дурачились. А потом
Ты подошла ко мне, замолчала
И вдруг, зажмурясь, поцеловала.
Как будто на миг обожгла огнём!

Метель поражённо остановилась.
Смущённой волной залилась душа.
Школьное здание закружилось
И встало на место, едва дыша.

Ни в чём мы друг другу не признавались,
Да мы бы и слов-то таких не нашли.
Мы просто стояли и целовались,
Как умели и как могли!..

Химичка прошла! Хорошо, не видала!
Не то бы, сощурившись сквозь очки,
Она бы раздельно и сухо сказала:
- Давайте немедленно дневники!

Она скрывается в дальней улице,
Ей даже мысль не придёт о том,
Что два старшеклассника за углом
Стоят и крамольно во всю целуются…

А так всё и было: твоя рука,
Фигурка, во тьме различимая еле,
И два голубых-голубых огонька
В клубящейся белой стене метели…

Что нас поссорило? И почему?
Какая глупая ерунда?
Сейчас я и сам уже не пойму.
Но это сейчас не пойму. А тогда?..

Тогда мне были почти ненавистны
Сомнения старших, страданья от бед.
Молодость в чувствах бескомпромиссна:
За или против - среднего нет.

И для меня тоже среднего не было.
Обида горела, терзала, жгла:
Куда-то на вечер с ребятами бегала,
Меня же, видишь ли, не нашла!

Простить? Никогда! Я не пал так низко.
И я тебе это сейчас докажу!
И вот на уроке летит записка:
«Запомни! Больше я не дружу!»

И всё. И уже ни шагу навстречу!
Бессмысленны всякие оправданья.
Тогда была наша первая встреча,
И вот наше первое расставанье…

3

Дворец переполнен. Куда б провалиться?
Да я же и рта не сумею разжать!
И как только мог я, несчастный, решиться
В спектакле заглавную роль играть?!

Смотрю на ребят, чтоб набраться мужества.
Увы, ненамного-то легче им:
Физиономии, полные ужаса,
Да пот, проступающий через грим…

Но мы играли. И как играли!
И вдруг, на радость иль на беду,
В антракте сквозь щёлку - в гудящем зале
Увидел тебя я в шестом ряду.

Холодными стали на миг ладони,
И я сразу словно теряться стал.
Но тут вдруг обиду свою припомнил
И обозлился… и заиграл!

Конечно, хвалиться не очень пристало,
Играл я не то чтобы там ничего,
Не так, как Мочалов, не так, как Качалов,
Но, думаю, что-нибудь вроде того…

Пускай это шутка. А всё же, а всё же
Такой был в спектакле у нас накал,
Что, честное слово же, целый зал
До боли отбил на ладонях кожу!

А после, среди весёлого гула,
В густой и радостной толкотне,
Ты пробралась, подошла ко мне:
- Ну, здравствуй! - и руку мне протянула.

И были глаза твои просветлённые,
Словно бы горных озёр вода:
Чуть голубые и чуть зелёные,
Такие красивые, как никогда!

Как славно, забыв обо всём о прочем,
Смеяться и чувствовать без конца,
Как что-то хорошее, нежное очень
Морозцем покалывает сердца.

Вот так бы идти нам, вот так улыбаться,
Шагать сквозь февральскую звёздную тьму
И к ссоре той глупой не возвращаться,
А мы возвратились. Зачем, не пойму?

Я сам точно рану себе бередил,
Как будто размолвки нам было мало.
Я снова о вечере том спросил,
Я сам же спросил. И ты рассказала.

- Я там танцевала всего только раз,
Хотя совершенно и не хотела… -
А сердце моё уже снова горело,
Горело, кипело до боли из глаз!

И вот ты сказала почти с укоризной:
- Пустяк ведь.
               Ты больше не сердишься? Да? -
И мне бы ответить, что всё ерунда.
Но юность страдает бескомпромиссно!

И, пряча дрожащие губы от света,
Я в переулке сурово сказал:
- Прости. Мне до этого дела нету.
Я занят. Мне некогда! - И удрал…

Но сердце есть сердце.
                       Пусть время проходит,
Но кто и когда его мог обмануть?
И как там рассудок не колобродит,
Сердце вернётся на главный путь!

Ты здесь.
          Хоть дотронься рукой! Так близко…
Обида? Ведь это и впрямь смешно!
И вот «примирительная» записка:
«Давай, если хочешь, пойдём в кино?»

Ответ прилетает без промедленья.
Слова будто гвоздики. Вот они:
«Безумно растрогана приглашеньем.
Но очень некогда. Извини!»

4

Бьёт ветер дорожный в лицо и ворот.
Иная судьба. Иные края.
Прощай, мой красивый уральский город,
Детство моё и песня моя!

Снежинки, как в медленном танце, кружатся,
Горит светофора зелёный глаз.
И вот мы идём по знакомой улице
Уже, вероятно, в последний раз…

Сегодня не надо безумных слов,
Сегодня каждая фраза значительна.
С гранита чугунный товарищ Свердлов
Глядит на нас строго, но одобрительно.

Сегодня хочется нам с тобой
Сказать что-то главное, нужное самое!
Но как-то выходит само собой,
Как будто назло, не про то, не про главное.

А впрочем, зачем нам сейчас слова?!
Ты видишь, как город нам улыбается,
И первая встреча у нас жива,
И всё хорошее продолжается…

Ну вот перекрёсток и твой поворот.
Снежинки печально летят навстречу…
Конечно, хорошее всё живёт,
И всё-таки это последний вечер.

Небо от снега белым-бело…
Кружится в воздухе канитель…
Что это мимо сейчас прошло:
Детство ли? Юность? Или метель?

Помню проулок с тремя фонарями
И фразу: - Прощай же… Пора… Пойду… -
Припала дрогнувшими губами
И бросилась в снежную темноту.

Потом задержалась вдруг на минутку:
- Прощай же ещё раз. Счастливый путь!
Не зря же имя моё - Незабудка.
Смотри, уедешь - не позабудь!

Всё помню: в прощальном жесте рука,
Фигурка твоя, различимая еле,
И два голубых-голубых огонька,
Горящих сквозь белую мглу метели…

И разве беда, что пожар крови
Не жёг нас средь белой,
                        пушистой снежности!
Ведь это не строки о первой любви,
А строки о первой мальчишьей нежности…

5

Катится время! Недели, недели…
То снегом, то градом стучат в окно.
Первая встреча… Наши метели…
Когда это было: вчера? Давно?

Тут словно бы настежь раскрыты шторы,
От впечатлений гудит голова:
Новые встречи, друзья и споры,
Вечерняя, в пёстрых огнях, Москва.

Но разве первая нежность сгорает?
Недаром же сердце иглой кольнёт,
Коль где-то в метро иль в давке трамвая
Вдруг глаз голубой огонёк мелькнёт…

А что я как память привёз оттуда?
Запас сувениров не сверхбольшой:
Пара записок, оставшихся чудом,
Да фото, любительский опыт мой.

Записки… Быть может, смешно немножко,
Но мне, будто люди, они близки.
Даже вон та: уродец на ножках
И подпись: «Вот это ты у доски!»

Где ты сейчас? Велики расстоянья,
Три тысяч вёрст между мной и тобой.
И всё же не знал я при расставанье,
Что снова встретимся мы с тобой!

Но так и случилось, сбылись чудеса.
Хоть времени было - всего ничего…
Проездом на сутки. На сутки всего!
А впрочем, и сутки не полчаса!

И вот я иду по местам знакомым:
Улица Ленина, мединститут,
Здравствуй, мой город, я снова дома!
Пускай хоть сутки, а снова тут!

Сегодня я вновь по-мальчишьи нежный.
Всё то же, всё так же, как той зимой.
И только вместо метели снежной -
Снег тополей да июльский зной.

Трамвай, прозвенев, завернул полукругом,
А вон, у подъезда, худа, как лоза,
Твоя закадычнейшая подруга
Стоит, изумлённо раскрыв глаза.

- Приехал? - Приехал. - Постой, когда?
Ну рад, конечно? - Само собой.
- Вот это встреча! А ты куда?
А впрочем, знаю… И я с тобой!

Пойми, дружище, по-человечьи:
Ну как этот миг без меня пройдёт?
Такая встреча, такая встреча!
Да тут рассказов на целый год.

Постой-ка, постой-ка, а как это было?..
Что-то мурлыча перед окном,
Ты мыла не стёкла, а солнце мыла,
В ситцевом платье и босиком.

А я, прикрывая смущенье шуткой,
С порога басом проговорил:
- Здравствуй, садовая Незабудка!
Вот видишь, приехал, не позабыл.

Ты обернулась… На миг застыла,
Радостной синью плеснув из глаз.
Застенчиво ворот рукой прикрыла
И кинулась в дверь: - Я сейчас, сейчас!

И вот, нарядная, чуть загорелая,
Стоишь ты, смешинки тая в глазах,
В цветистой юбочке, кофте белой
И белых туфельках на каблучках…

- Ты знаешь, - сказал я, - когда-то в школе…
Ах нет… Даже, видишь, слова растерял…
Такой повзрослевшей, красивой, что ли,
Тебя я ну просто не представлял.

Ты просто опасная! Я серьёзно.
Честное слово, искры из глаз.
- Ну что ж, - рассмеялась ты, - в добрый час!
Тогда влюбляйся, пока не поздно…

Внизу, за бульваром, в трамвайном звоне
Знойного марева сизый дым,
А мы стоим на твоём балконе
И всё друг на друга глядим… глядим…

Кто знает, возможно, что ты или я
Решились бы что-то поведать вдруг,
Но тут подруга вошла твоя.
Зачем только бог создаёт подруг?!

Как часто бывает, что двое порой
Вот-вот что-то скажут сейчас друг другу,
Но тут будто чёрт принесёт подругу -
И всё! И конец! Хоть ступай домой!

А впрочем, я, кажется, не про то.
Как странно:
             мы взрослые, нам по семнадцать!
Теперь мы, наверное, ни за что,
Как встарь, не решились бы поцеловаться.

Пух тополиный летит за плечи…
Темнеет. Бежит в огоньках трамвай.
Вот она, наша вторая встреча…
А будет ли третья? Поди узнай.

Не то чтоб друзья и не то чтоб влюблённые,
Так что же, по сути-то, мы с тобой?
Глаза твои снова почти зелёные
С какою-то новою глубиной.

Глаза эти смотрят чуть-чуть пытливо
С весёлой нежностью на меня.
Ты вправду ужасно сейчас красива
В багровых, тающих бликах дня.

А где-то о рельсы колёса стучатся,
Гудят беспокойные поезда…
Ну вот и настало время прощаться…
Кто знает, увидимся ли когда?

Знакомая, милая остановка!
Давно ли все сложности были - пустяк!
А тут вот вздыхаю, смотрю неловко:
Прощаться за руку или как?

Неужто вот эти светлые волосы,
И та вон мигнувшая нам звезда,
И мягкие нотки грудного голоса
Уйдут и забудутся навсегда?

Помню, как были глаза грустны,
Хоть губы приветливо улыбались.
Эх, как бы те губы поцеловались,
Не будь их хозяева так умны!..

Споют ли когда-нибудь нам соловьи?
Не знаю. Не ставлю заранее точек.
Без нежности нет на земле любви,
Как нет и листвы без весенних почек.

Пусть всё будет мериться новой мерой,
Новые встречи, любовь, друзья…
Но радости этой, наивной, первой,
Не встретим уж больше ни ты, ни я…

- Прощай! - и вот уже ты далека,
Фигурка твоя различима еле,
И только два голубых огонька
В густой тополиной ночной метели.

Они всё дальше, во мраке тая…
Эх, знать бы тогда о твоей судьбе!
Я, верно бы, выпрыгнул из трамвая,
Я б кинулся снова назад, к тебе!..

Но старый вагон поскрипывал тяжко,
Мирно позванивал и бежал,
А я всё стоял и махал фуражкой
И ничего, ничего не знал.

6

Столько уже пробежало лет,
Что, право же, даже считать не хочется.
Больше побед или больше бед?
Пусть лучше другими итог подводится.

Юность. Какою была она?
Ей мало, признаться, беспечно пелось.
Военным громом опалена,
Она, переплавясь, шагнула в зрелость.

Не ведаю, так ли, не так я жил,
Где худо, где правильно поступая?
Но то, что билет комсомольский носил
Недаром, вот это я твёрдо знаю!

Так и не встретились мы с тобой!
Я знал: ты шагаешь с наукой в ногу,
С любовью, с друзьями, иной судьбой.
А я, возвратившись с войны домой,
Едва начинал лишь свою дорогу.

Но нет за тобой никакой вины,
И сам ведь когда-то не всё приметил:
Письмо от тебя получил до войны,
Собрался ответить и… не ответил…

Успею! Мелькали тысячи дел,
Потом сирены надрыв протяжный.
И не успел, ничего не успел.
А впрочем, теперь уже всё не важно!

Рассвет надо мной полыхал огнём,
И мне улыбнулись глаза иные,
Совсем непохожие, не такие…
Но песня сейчас о детстве моём!

Не знаю, найдутся ли в мире средства,
Чтоб выразить бьющий из сердца свет,
Когда ты идёшь по улицам детства,
Где не жил и не был ты столько лет!

Под солнцем витрины новые щурятся,
Мой город, ну кто бы тебя узнал?!
Новые площади, новые улицы,
Новый, горящий стеклом, вокзал.

Душа - как шумливая именинница,
Ей тесно сегодня в груди моей.
Сейчас только лоск наведу в гостинице
И буду обзванивать всех друзей.

А впрочем, не надо, не так… не сразу…
Сначала - к тебе. Это первый путь.
Вот только придумать какую фразу,
Чтоб скованность разом как ветром сдуть.

Но вести, как видно, летят стрелой,
И вот уже в полдень, почти без стука,
Врывается радостно в номер мой
Твоя закадычнейшая подруга.

- Приехал? - Приехал. - Постой, когда? -
Вопросы сыплются вперебой.
Но не спросила: - Сейчас куда? -
И не добавила: - Я с тобой! -

Сколько же, сколько промчалось лет!
Я слушаю, слушаю напряжённо:
Тот - техник, а этот уже учёный,
Кто ранен, кого уж и вовсе нет…

Голос звучит то светло, то печально,
Но отчего, отчего, отчего
В этом рассказе, таком пространном,
Нету имени твоего?!

Случайность ли?
                Женское ли предательство?
Иль попросту ссора меж двух подруг?
Я так напрямик и спросил. И вдруг
Какое-то странное замешательство…

Сунулась в сумочку за платком,
Спрятала снова и снова вынула…
- Эх, знаешь, беда-то какая! - и всхлипнула.
- Постой, ты про что это? Ты о ком?!

Фразы то рвутся, то бьют как копыта:
- Сначала шутила всё сгоряча…
Нелепо! От глупого аппендицита…
Сама ведь доктор… И дочь врача…

Слетая с деревьев, остатки лета
Кружатся, кружатся в безутешности…
Ну вот и окончилась повесть эта
О детстве моём и о первой нежности.

Всё будет: и песня, и новые люди,
И солнце, и мартовская вода,
Но третьей встречи уже не будет,
Ни нынче, ни завтра и никогда…

Дома, как гигантские корабли,
Плывут за окошком, горя неярко,
Да ветер чуть слышно из дальней дали
Доносит оркестр из летнего парка…

Промчалось детство, ручьём прозвенев…
Но из ручьёв рождаются реки.
И первая нежность - это запев
Всего хорошего в человеке.

И памятью долго ещё сберегаются:
Улыбки, обрывки наивных фраз.
Ведь если песня не продолжается -
Она всё равно остаётся в нас!

Нет, не гремели для нас соловьи.
Никто не познал и уколов ревности.
Ведь это не строки о первой любви,
А строки о первой и робкой нежности.

Лишь где-то плывут, различимые еле:
В далёком, прощальном жесте рука
Да два голубых-голубых огонька
В белесой, клубящейся мгле метели…

1967