Главное меню

Василий Жуковский, баллада «Эолова арфа»

Василий Жуковский. Basil Zhukovsky

Биография и стихотворения В. Жуковского

«Эолова арфа»

Примечания

Эолова арфа

     Владыка Морвены, 
Жил в дедовском замке могучий Ордал; 
     Над озером стены 
Зубчатые замок с холма возвышал; 
     Прибрежны дубравы 
     Склонялись к водам, 
     И стлался кудрявый 
Кустарник по злачным окрестным холмам. 

     Спокойствие сеней 
Дубравных там часто лай псов нарушал; 
     Рогатых еленей, 
И вепрей, и ланей могучий Ордал 
     С отважными псами 
     Гонял по холмам; 
     И долы с холмами, 
Шумя, отвечали зовущим рогам. 

     В жилище Ордала 
Весёлость из ближних и дальних краёв 
     Гостей собирала; 
И убраны были чертоги пиров 
     Еленей рогами; 
     И в память отцам 
     Висели рядами 
Их шлемы, кольчуги, щиты по стенам. 

     И в дружных беседах 
Любил за бокалом рассказы Ордал 
     О древних победах 
И взоры на брони отцов устремлял: 
     Чеканны их латы 
     В глубоких рубцах; 
     Мечи их зубчаты; 
Щиты их и шлемы избиты в боях. 

     Младая Минвана 
Красой озаряла родительский дом; 
     Как зыби тумана, 
Зарёю златимы над свежим холмом, 
     Так кудри густые 
     С главы молодой 
     На перси младые, 
Вияся, бежали струёй золотой. 

     Приятней денницы 
Задумчивый пламень во взорах сиял: 
     Сквозь тёмны ресницы 
Он сладкое в душу смятенье вливал; 
     Потока журчанье - 
     Приятность речей; 
     Как роза дыханье; 
Душа же прекрасней и прелестей в ней. 

     Гремела красою 
Минвана и в ближних и в дальних краях; 
     В Морвену толпою 
Стекалися витязи, славны в боях; 
     И дщерью гордился 
     Пред ними отец… 
     Но втайне делился 
Душою с Минваной Арминий-певец. 

     Младой и прекрасный, 
Как свежая роза - утеха долин, 
     Певец сладкогласный… 
Но родом не знатный, не княжеский сын; 
     Минвана забыла 
     О сане своём 
     И сердцем любила, 
Невинная, сердце невинное в нём. 

     На тёмные своды 
Багряным щитом покатилась луна; 
     И озера воды 
Струистым сияньем покрыла она; 
     От замка, от сеней 
     Дубрав по брегам 
     Огромные теней 
Легли великаны по гладким водам. 

     На холме, где чистым 
Потоком источник бежал из кустов, 
     Под дубом ветвистым - 
Свидетелем тайных свиданья часов - 
     Минвана младая 
     Сидела одна, 
     Певца ожидая, 
И в страхе таила дыханье она. 

     И с арфою стройной 
Ко древу к Минване приходит певец. 
     Всё было спокойно, 
Как тихая радость их юных сердец: 
     Прохлада и нега, 
     Мерцанье луны, 
     И ропот у брега 
Дробимыя с лёгким плесканьем волны. 

     И долго, безмолвны, 
Певец и Минвана с унылой душой 
     Смотрели на волны, 
Златимые тихоблестящей луной. 
     «Как быстрые воды 
     Поток свой лиют - 
     Так быстрые годы 
Веселье младое с любовью несут». 

     «Что ж сердце уныло? 
Пусть воды лиются, пусть годы бегут; 
     О верный! о милой! 
С любовию годы и жизнь унесут!» - 
     «Минвана, Минвана, 
     Я бедный певец; 
     Ты ж царского сана, 
И предками славен твой гордый отец». 

     «Что в славе и сане? 
Любовь - мой высокий, мой царский венец. 
     О милый, Минване 
Всех витязей краше смиренный певец. 
     Зачем же уныло 
     На радость глядеть? 
     Всё близко, что мило; 
Оставим годам за годами лететь». 

     «Минутная сладость 
Весёлого вместе, помедли, постой; 
     Кто скажет, что радость 
Навек не умчится с грядущей зарёй! 
     Проглянет денница - 
     Блаженству конец; 
     Опять ты царица, 
Опять я ничтожный и бедный певец». 

     «Пускай возвратится 
Весёлое утро, сияние дня; 
     Зарёй озарится 
Тот свет, где мой милый живёт для меня. 
     Лишь царским убором 
     Я буду с толпой; 
     А мыслию, взором, 
И сердцем, и жизнью, о милый, с тобой». 

     «Прости, уж бледнеет 
Рассветом далёкий, Минвана, восток; 
     Уж утренний веет 
С вершины кудрявых холмов ветерок». - 
     «О нет! то зарница 
     Блестит в облаках, 
     Не скоро денница; 
И тих ветерок на кудрявых холмах». 

     «Уж в замке проснулись; 
Мне слышался шорох и звук голосов». - 
     «О нет! встрепенулись 
Дремавшие пташки на ветвях кустов». - 
     «Заря уж багряна». - 
     «О милый, постой». - 
     «Минвана, Минвана, 
Почто ж замирает так сердце тоской?» 

     И арфу унылой 
Певец привязал под наклоном ветвей: 
     «Будь, арфа, для милой 
Залогом прекрасных минувшего дней; 
     И сладкие звуки 
     Любви не забудь; 
     Услада разлуки 
И вестник души неизменныя будь. 

     Когда же мой юный, 
Убитый печалию, цвет опадёт, 
     О верные струны, 
В вас с прежней любовью душа перейдёт. 
     Как прежде, взыграет 
     Веселие в вас, 
     И друг мой узнает 
Привычный, зовущий к свиданию глас. 

     И думай, их пенью 
Внимая вечерней, Минвана, порой, 
     Что лёгкою тенью, 
Всё верный, летает твой друг над тобой; 
     Что прежние муки: 
     Превратности страх, 
     Томленье разлуки - 
Всё с трепетной жизнью он бросил во прах. 

     Что, жизнь переживши, 
Любовь лишь одна не рассталась с душой; 
     Что робко любивший 
Без робости любит и более твой. 
     А ты, дуб ветвистый, 
     Её осеняй; 
     И, ветер душистый, 
На грудь молодую дышать прилетай». 

     Умолк - и с прелестной 
Задумчивых долго очей не сводил… 
     Как бы неизвестный 
В нём голос: навеки прости! говорил. 
     Горячей рукою 
     Ей руку пожал 
     И, тихой стопою 
От ней удаляся, как призрак пропал… 

     Луна воссияла… 
Минвана у древа… но где же певец? 
     Увы! предузнала 
Душа, унывая, что счастью конец; 
     Молва о свиданье 
     Достигла отца… 
     И мчит уж в изгнанье 
Ладья через море младого певца. 

     И поздно и рано 
Под древом свиданья Минвана грустит. 
     Уныло с Минваной 
Один лишь нагорный поток говорит; 
     Всё пусто; день ясный 
     Взойдёт и зайдёт - 
     Певец сладкогласный 
Минваны под древом свиданья не ждёт. 

     Прохладою дышит 
Там ветер вечерний, и в листьях шумит, 
     И ветви колышет, 
И арфу лобзает… но арфа молчит. 
     Творения радость, 
     Настала весна - 
     И в свежую младость, 
Красу и веселье земля убрана. 

     И ярким сияньем 
Холмы осыпал вечереющий день; 
     На землю с молчаньем 
Сходила ночная, росистая тень; 
     Уж синие своды 
     Блистали в звездах; 
     Сравнялися воды; 
И ветер улёгся на спящих листах. 

     Сидела уныло 
Минвана у древа… душой вдалеке… 
     И тихо всё было… 
Вдруг… к пламенной что-то коснулось щеке; 
     И что-то шатнуло 
     Без ветра листы; 
     И что-то прильнуло 
К струнам, невидимо слетев с высоты… 

     И вдруг… из молчанья 
Поднялся протяжно задумчивый звон; 
     И тише дыханья 
Играющей в листьях прохлады был он. 
     В ней сердце смутилось: 
     То друга привет! 
     Свершилось, свершилось!.. 
Земля опустела, и милого нет. 

     От тяжкия муки 
Минвана упала без чувства на прах, 
     И жалобней звуки 
Над ней застенали в смятенных струнах. 
     Когда ж возвратила 
     Дыханье она, 
     Уже восходила 
Заря, и над нею была тишина. 

     С тех пор, унывая, 
Минвана, лишь вечер, ходила на холм 
     И, звукам внимая, 
Мечтала о милом, о свете другом, 
     Где жизнь без разлуки, 
     Где всё не на час - 
     И мнились ей звуки, 
Как будто летящий от родины глас. 

     «О милые струны, 
Играйте, играйте… мой час недалёк; 
     Уж клонится юный 
Главой недоцветшей ко праху цветок. 
     И странник унылый 
     Заутра придёт 
     И спросит: где милый 
Цветок мой?.. и боле цветка не найдёт». 

     И нет уж Минваны… 
Когда от потоков, холмов и полей 
     Восходят туманы 
И светит, как в дыме, луна без лучей - 
     Две видятся тени: 
     Слиявшись, летят 
     К знакомой им сени… 
И дуб шевелится, и струны звучат. 

Ноябрь 1814


Примечания:

Напечатано впервые в журнале «Амфион», 1815, кн. III. Принадлежит к числу оригинальных баллад Жуковского. Как в балладах «Алина и Альсим» и «Эльвина и Эдвин», тема «запрещённой любви» имеет здесь автобиографический смысл. Автобиографический сюжет облечён в формы «оссиановской» поэзии (средневековый колорит, любовь бедного певца и владелицы замка). Атмосферу «оссианизма» создают также имена и названия - Ордал, Минвана (термин «оссианизм» происходит от имени легендарного поэта Оссиана). Морвена - название страны в одной из песен Оссиана. Жуковский совмещает оссиановскую сумрачную таинственность с поэтическим лиризмом, характерным для его собственной поэзии этих лет. Замечателен любовный диалог Минваны и Арминия, некоторыми чертами напоминающий сцену прощания Ромео и Джульетты в трагедии Шекспира (3-й акт). Образ оставленной на дереве арфы, своим звучанием напоминающей о певце, навеян стихотворениями Фр. Маттисона «Lied aus der Ferne» («Песнь издалека») и И. И. Дмитриева «Лира».

Белинский писал об «Эоловой арфе»: «…она - прекрасное и поэтическое произведение, где сосредоточен весь смысл, вся благоухающая прелесть романтики Жуковского».


Стихотворение взято из книги:

Жуковский В. А. Эолова арфа: Стихи. - М.: Дет. лит., 1980