Главное меню

Василий Жуковский, баллада «Кубок»

Василий Жуковский. Basil Zhukovsky

Биография и стихотворения В. Жуковского

«Кубок»

Примечания

Кубок

«Кто, рыцарь ли знатный иль латник простой, 
   В ту бездну прыгнёт с вышины? 
Бросаю мой кубок туда золотой. 
   Кто сыщет во тьме глубины 
Мой кубок и с ним возвратится безвредно, 
Тому он и будет наградой победной». 

Так царь возгласил и с высокой скалы, 
   Висевшей над бездной морской, 
В пучину бездонной, зияющей мглы 
   Он бросил свой кубок златой. 
«Кто, смелый, на подвиг опасный решится? 
Кто сыщет мой кубок и с ним возвратится?» 

Но рыцарь и латник недвижно стоят; 
   Молчанье - на вызов ответ; 
В молчанье на грозное море глядят; 
   За кубком отважного нет. 
И в третий раз царь возгласил громогласно: 
«Отыщется ль смелый на подвиг опасный?» 

И все безответны… вдруг паж молодой 
   Смиренно и дерзко вперёд; 
Он снял епанчу и снял пояс он свой; 
   Их молча на землю кладёт… 
И дамы и рыцари мыслят, безгласны: 
«Ах! юноша, кто ты? Куда ты, прекрасный?» 

И он подступает к наклону скалы, 
   И взор устремил в глубину… 
Из чрева пучины бежали валы, 
   Шумя и гремя, в вышину; 
И волны спирались, и пена кипела, 
Как будто гроза, наступая, ревела. 

И воет, и свищет, и бьёт, и шипит, 
   Как влага, мешаясь с огнём, 
Волна за волною; и к небу летит 
   Дымящимся пена столбом; 
Пучина бунтует, пучина клокочет… 
Не море ль из моря извергнуться хочет? 

И вдруг, успокоясь, волненье легло; 
   И грозно из пены седой 
Разинулось чёрною щелью жерло; 
   И воды обратно толпой 
Помчались во глубь истощённого чрева; 
И глубь застонала от грома и рева. 

И он, упредя разъярённый прилив, 
   Спасителя-бога призвал… 
И дрогнули зрители, все возопив, - 
   Уж юноша в бездне пропал. 
И бездна таинственно зев свой закрыла - 
Его не спасёт никакая уж сила. 

Над бездной утихло… в ней глухо шумит… 
   И каждый, очей отвести 
Не смея от бездны, печально твердит: 
   «Красавец отважный, прости!» 
Всё тише и тише на дне её воет… 
И сердце у всех ожиданием ноет. 

«Хоть брось ты туда свой венец золотой, 
   Сказав: кто венец возвратит, 
Тот с ним и престол мой разделит со мной! - 
   Меня твой престол не прельстит. 
Того, что скрывает та бездна немая, 
Ничья здесь душа не расскажет живая. 

Немало судов, закружённых волной, 
   Глотала её глубина: 
Все мелкой назад вылетали щепой 
   С её неприступного дна…» 
Но слышится снова в пучине глубокой 
Как будто роптанье грозы недалёкой. 

И воет, и свищет, и бьёт, и шипит, 
   Как влага, мешаясь с огнём, 
Волна за волною; и к небу летит 
   Дымящимся пена столбом… 
И брызнул поток с оглушительным ревом, 
Извергнутый бездны зияющим зевом. 

Вдруг… что-то сквозь пену седой глубины 
   Мелькнуло живой белизной… 
Мелькнула рука и плечо из волны… 
   И борется, спорит с волной… 
И видят - весь берег потрясся от клича - 
Он левою правит, а в правой добыча. 

И долго дышал он, и тяжко дышал, 
   И божий приветствовал свет… 
И каждый с весельем «Он жив! - повторял. - 
   Чудеснее подвига нет! 
Из тёмного гроба, из пропасти влажной 
Спас душу живую красавец отважной». 

Он на берег вышел; он встречен толпой; 
   К царёвым ногам он упал 
И кубок у ног положил золотой; 
   И дочери царь приказал: 
Дать юноше кубок с струёй винограда; 
И в сладость была для него та награда. 

«Да здравствует царь! Кто живёт на земле, 
   Тот жизнью земной веселись! 
Но страшно в подземной таинственной мгле… 
   И смертный пред богом смирись: 
И мыслью своей не желай дерзновенно 
Знать тайны, им мудро от нас сокровенной. 

Стрелою стремглав полетел я туда… 
   И вдруг мне навстречу поток; 
Из трещины камня лилася вода; 
   И вихорь ужасный повлёк 
Меня в глубину с непонятною силой… 
И страшно меня там кружило и било. 

Но богу молитву тогда я принёс, 
   И он мне спасителем был: 
Торчащий из мглы я увидел утёс 
   И крепко его обхватил; 
Висел там и кубок на ветви коралла: 
В бездонное влага его не умчала. 

И смутно всё было внизу подо мной, 
   В пурпуровом сумраке там, 
Всё спало для слуха в той бездне глухой; 
   Но виделось страшно очам, 
Как двигались в ней безобразные груды, 
Морской глубины несказанные чуды. 

Я видел, как в чёрной пучине кипят, 
   В громадный свиваяся клуб, 
И млат водяной, и уродливый скат, 
   И ужас морей однозуб; 
И смертью грозил мне, зубами сверкая, 
Мокой ненасытный, гиена морская. 

И был я один с неизбежной судьбой, 
   От взора людей далеко; 
Один меж чудовищ, с любящей душой, 
   Во чреве земли глубоко, 
Под звуком живым человечьего слова, 
Меж страшных жильцов подземелья немого. 

И я содрогался… вдруг слышу: ползёт 
   Стоногое грозно из мглы, 
И хочет схватить, и разинулся рот… 
   Я в ужасе прочь от скалы!.. 
То было спасеньем: я схвачен приливом 
И выброшен вверх водомёта порывом». 

Чудесен рассказ показался царю: 
   «Мой кубок возьми золотой; 
Но с ним я и перстень тебе подарю, 
   В котором алмаз дорогой, 
Когда ты на подвиг отважишься снова 
И тайны все дна перескажешь морскова». 

То слыша, царевна, с волненьем в груди, 
   Краснея, царю говорит: 
«Довольно, родитель, его пощади! 
   Подобное кто совершит? 
И если уж должно быть опыту снова, 
То рыцаря вышли, не пАжа младова». 

Но царь, не внимая, свой кубок златой 
   В пучину швырнул с высоты: 
«И будешь здесь рыцарь любимейший мой, 
   Когда с ним воротишься ты; 
И дочь моя, ныне твоя предо мною 
Заступница, будет твоею женою». 

В нём жизнью небесной душа зажжена; 
   Отважность сверкнула в очах; 
Он видит: краснеет, бледнеет она; 
   Он видит: в ней жалость и страх… 
Тогда, неописанной радостью полный, 
На жизнь и погибель он кинулся в волны… 

Утихнула бездна… и снова шумит… 
   И пеною снова полна… 
И с трепетом в бездну царевна глядит… 
   И бьёт за волною волна… 
Приходит, уходит волна быстротечно - 
А юноши нет и не будет уж вечно. 

[1825] - [март] 1831


Примечания:

Начато в 1825 (?) г., закончено в марте (?) 1831 г. Перевод баллады Шиллера «Der Taucher» («Водолаз») (1797). Шиллер построил сюжет на основе средневековых немецких легенд. Легенда XII века, на которую, вероятнее всего, опирался Шиллер, лишена романтических мотивов: причиной гибели пловца была якобы его жадность.

Жуковский вносит в балладу существенные изменения. У Шиллера проводится мысль о том, что боги, милостивые к людям, таят от них именно те ужасные тайны природы, знание которых невыносимо для смертного. Жуковский, в соответствии со своей концепцией «невыразимого» в природе, перестраивает идею баллады: человеку в принципе недоступно знание всего, что должно лежать, согласно божественной воле, за пределами человеческого разумения. Изменена Жуковским 20-я строфа: у Шиллера в рассказе юноши фигурируют сказочные «чуда» - драконы и саламандры; Жуковский заменяет их действительно существующими морскими чудовищами (скат, млат, однозуб и т. д.), и это усиливает впечатление. По-иному изображена в переводе гибель судов в 11-й строфе. У Шиллера - «раздробленные киль и мачта только и спасались из всепоглощающей могилы». У Жуковского - не киль и мачта, а сами суда «мелкой назад вылетали щепой С её неприступного дна». Стиховая структура баллады также несколько изменена - у Шиллера в каждой строфе трёхстопным является только 2-й стих; у Жуковского - 2-й и 4-й.


Стихотворение взято из книги:

Жуковский В. А. Эолова арфа: Стихи. - М.: Дет. лит., 1980