Иван Суриков |
|
|---|---|
Суриков Иван Захарович [25 марта (6 апреля) 1841, деревня Новосёлово Угличского уезда Ярославской губернии - 24 апреля (6 мая) 1880, Москва], русский поэт. Основные темы лирики — жизнь крестьянства, городской бедноты, картины природы, тяжёлое положение женщины. Многие его стихи стали народными песнями: «Рябина» («Что шумишь, качаясь...»), «В степи» (в народной обработке «Степь да степь кругом...») и др.
|
|
Стихи (26):
|
Прости!Я уезжаю, друг, прости! С тобой нам вновь не увидаться... Не сожалей и не грусти, Что нам приходится расстаться. Лета неравные у нас - И нам нейти одной дорогой... Зачем же мучить нам подчас Себя душевною тревогой? Ты смотришь, друг, на жизнь светло, И всё весна перед тобою... А мне и летом не тепло, И сердце стынет, что зимою. Случайно мы с тобой сошлись В степи глухой, в минуты скуки... Зачем же мы отравим жизнь Друг другу ядом жгучей муки? Прости же, друг мой, навсегда! И наша встеча будет тайной... И если в жизни иногда Тебе припомнюсь я случайно, Не сожалей и не грусти, Что разошлися мы с тобою, - Тебе на жизненном пути Не мог я счастья дать собою. Ты расцвела едва душой - И не жила и не страдала, Меня ж житейскою борьбой Давным-давно уже сломало. 1878 |
***Не корите, други, Вы меня за это, Что в моих твореньях Нет тепла и света. Как кому на свете Дышится, живётся - Такова и песня У него поётся... Жизнь даёт для песни Образы и звуки: Даст ли она радость, Даст ли скорбь и муки, Даст ли день роскошный, Тьму ли без рассвета - То и отразится В песне у поэта. Песнь моя тосклива... Виноват в том я ли, Что мне жизнь ссудила Горе да печали? 1878 |
На чужбинеИ пенье птиц, и зелень сада - Покойна жизнь и хороша!.. Кажись, чего ещё мне надо? Но всё грустит моя душа! Грустит о том, что я далёко От милых искренних друзей, Что дни мои здесь одиноко Идут без песен и речей. К друзьям душа моя всё рвётся, И я хожу здесь, как шальной, - Без них и песня не поётся, И жизнь мне кажется тюрьмой. Мне не с кем здесь промолвить слова И думы сердца передать, И разорваться грудь готова... О, как мне хочется рыдать! Пускай друзья мои услышат Среди дневных своих забот, Что ими грудь моя лишь дышит И сердце ими лишь живёт! Начало июля 1878 |
***Всё люди, люди!.. тьма людей!.. Но присмотрись, голубчик, строго, Меж ними искренних друзей Найдёшь, голубчик, ты не много! Я не хочу тем оскорбить Святое чувство человека, Что не способен он любить... Он просто нравственный калека! Он любит, любит... но кого? Ты приглядись к нему поближе, - Себя он любит - одного... И вразуми его поди же: Что создан он не для себя - Его другое назначенье: Он должен, каждого любя, Нести с ним скорбь и удрученье; Но это, кажется, мечта, - Души бесплодное стремленье... Не воплотится никогда В людях великое ученье: «Что выше нет любви такой И больше нет такой услуги, Как в жизни жертвовать собой За своя ближния и други»! 1878 |
***Честь ли вам, поэты-братья, В напускном своём задоре Извергать из уст проклятья На певцов тоски и горя? Чем мы вам не угодили, Поперёк дороги стали? Иль неискренни мы были В песнях горя и печали? Иль братались мы позорно С ложью тёмною людскою? Нет! Всю жизнь вели упорно Мы борьбу с царящей тьмою. Наше сердце полно было К человечеству любовью, Но от мук оно изныло, Изошло от боли кровью. Честны были в нас стремленья, Чисты были мы душою, - Так за что ж кидать каменья В нас, измученных борьбою?! Апрель - май 1878 |
На берегуКак в сумерки легко дышать на берегу! Померкли краски дня, картины изменились; Ряды больших стогов, стоящих на лугу, Туманом голубым, как дымкою, покрылись. На пристани давно замолкли шум и стук; Всё реже голоса доносятся до слуха; Как будто стихло всё, – но всюду слышен звук, И тихий плеск воды так сладко нежит ухо. Вот чёрный жук гудит... вот свистнул коростель... Вот где-то вдалеке плеснулось уток стадо... Пора бы мне домой – за ужин и в постель; Но этой тишине душа моя так рада. И я готов всю ночь сидеть на берегу, И не ходить домой, и вовсе не ложиться, Чтоб запахом травы на скошенном лугу И этой тишиной целебной насладиться. На ширь глухих полей, под тень лесов густых Душа моя рвалась, измучена тревогой, – И, может быть, вдали от горьких слёз людских Я создал бы в тиши здесь светлых песен много. Но жизнь моя прошла в заботе городской, И сил моих запас иссяк в борьбе суровой... И вот теперь сюда приплёлся я больной. Природа-мать! врачуй и дай мне силы снова! 1876 |
За городомНаконец-то я на воле!.. Душный город далеко; Мне отрадно в чистом поле, Дышит грудь моя легко. Наконец-то птицей вольной Стал я, житель городской, И вперёд иду, довольный, Сбросив горе с плеч долой. Люб мне страннический посох, Я душой помолодел; Ум мой, в жизненных вопросах Потемневший, просветлел. Я иду, куда - не знаю... Всё равно, куда-нибудь! Что мне в том, к какому краю Приведёт меня мой путь! Я иду искать свободы, Мира в сельской тишине - Горе жизни и невзгоды Истерзали душу мне. Я желаю надышаться Свежим воздухом с полей, Их красой налюбоваться, Отдохнуть душой моей. Может быть, судьбе послушный, Кину я полей красу... Но зато я в город душный Сил немало принесу, - Сил, окрепнувших на воле, Не измученных борьбой, - С ними вновь на скорбь и горе Выйду с твёрдою душой. 1876 |
***Я отворил окно. Осенняя прохлада Струёю полилась в мою больную грудь. Как тихо в глубине увянувшего сада! Туда, как в тёмный склеп, боюсь я заглянуть. Поблек и облетел убор его красивый; От бури и дождя ничем не защищён, Качаясь и дрожа, стоит он сиротливо, И в шелесте ветвей печальный слышен стон... Раздастся здесь порой ворон полёт тяжёлый, Да галки на гумне, за садом, прокричат - И стихнет всё опять... И с думой невесёлой Гляжу я из окна в пустой, заглохший сад. Здесь радостно жилось весной и жарким летом; Но больно вспоминать об этих чудных днях, О зелени полей, облитых ярким светом, О сладком пеньи птиц в долинах и лесах. Природа замерла, нахмурилась сурово; Поблекнувшей листвой покрылася земля, И холодом зимы повеял север снова В раздетые леса, на тёмные поля. Вот жёлтый лист, кружась, упал передо мною... С глубокой на него я грустью посмотрел! Не так же ль я измят безжалостной судьбою, Как этот слабый лист, - засох и пожелтел? Прошла моя весна, и лето миновало, И на лугу моём засохли все цветы; Их прежняя краса под холодом увяла; Рассеялись мои надежды и мечты. Как жёлтые листы, давно они опали; Осенний ветер их размыкал без следа, И то, чем жизнь моя красна была вначале, Всё горьким опытом убито навсегда. Век доживаю я, как дерево сухое, Минувшему сказав печальное «прости!». И мучит душу мне сознанье роковое, Что близок мой конец и мне уж не цвести. 1876 |
***Когда взгляну порою в глубь я Души собрата моего, Я вижу только самолюбье, Порок - и больше ничего. Худые думы там таятся, Там мысль живёт с грехом в связи И чувства низкие роятся, Как черви мелкие в грязи. И много их, таких собратий, Врагов, гонителей моих... Куда бежать от их проклятий? Куда бежать от злобы их? Везде они - и поневоле Себя на муки им отдашь; Они кричат: «Он наш! его ли Отпустим мы, когда он наш!» Нет, не из вашей я дружины, Я не примкну к её рядам! Вам не понять моей кручины, Моей любви душевной к вам. Я счастлив счастием, мне чуждым, И грустен горестью чужой; Чужим несчастиям и нуждам Готов помочь я всей душой. [1876] |
***Не грусти, что листья С дерева валятся, - Будущей весною Вновь они родятся, - А грусти, что силы Молодости тают, Что черствеет сердце, Думы засыпают... Только лишь весною Тёплою повеет - Дерево роскошно Вновь зазеленеет... Силы ж молодые Сгибнут - не вернутся; Сердце очерствеет, Думы не проснутся! 1876 [1] Положено на музыку - И. Бородиным, Гродзким и др. |
ОсеньюВ телеге тряской и убогой Тащусь я грязною дорогой... Лениво пара тощих кляч Плетётся, топчет грязь ногами... Вот запоздалый крикнул грач И полетел стрелой над нами, — И снова тихо... Облака На землю сеют дождь досадный... Кругом всё пусто, безотрадно, В душе тяжёлая тоска... Как тенью, скукою покрыто Всё в этой местности пустой; И небо серое сердито Висит над мокрою землёй, Всё будто плачет и горюет; Чернеют голые поля, Над ними ветер сонный дует, Травой поблёкшей шевеля. Кусты и тощие берёзы Стоят, как грустный ряд теней, И капли крупные, как слёзы, Роняют медленно с ветвей. Порой в дали печальной где-то Раздастся звук — и пропадёт, И сердце грусть сильней сожмёт... Без света жизнь! не ты ли это?.. 1875 |
***Мне доставались нелегко Моей души больные звуки. Страдал я сердцем глубоко, Когда слагалась песня муки. Я в песне жил не головой, А жил скорбящею душою, И оттого мой стон больной Звучит тяжёлою тоскою. 1875 |
РаботникиВставай, товарищ мой! пора! Пойдём! осенний день короток... Трудились много мы вчера, Но скуден был наш заработок. Полуголодные, легли На землю рядом мы с тобою... Какую ночь мы провели В борьбе с мучительной тоскою! В работе выбившись из сил, Не мог от холода заснуть я, - Суровый ветер шевелил На теле ветхие лоскутья. Но я к лишениям привык, Привык ложиться я голодный, - Без слёз и жалобы приник Я головой к земле холодной. Я равнодушно смерти жду, И не страшит меня могила; Без скорби в вечность я пойду... На что мне жизнь? Что мне в ней мило? Лишь одного пугаюсь я, Одной я занят горькой думой: Ужель и небо так угрюмо, Так неприветно, как земля? 1875 |
В ночномЛетний вечер. За лесами Солнышко уж село; На краю далёком неба Зорька заалела; Но и та потухла. Топот В поле раздаётся: То табун коней в ночное По лугам несётся. Ухватя коней за гриву, Скачут дети в поле. То-то радость и веселье, То-то детям воля! По траве высокой кони На просторе бродят; Собралися дети в кучку, Разговор заводят. Мужички сторожевые Улеглись под лесом И заснули... Не шелохнет Лес густым навесом. Всё темней, темней и тише... Смолкли к ночи птицы; Только на небе сверкают Дальние зарницы. Кой-где звякнет колокольчик, Фыркнет конь на воле, Хрупнет ветка, куст — и снова Всё смолкает в поле. И на ум приходят детям Бабушкины сказки: Вот с метлой несётся ведьма На ночные пляски; Вот над лесом мчится леший С головой косматой, А по небу, сыпля искры, Змей летит крылатый; И какие-то все в белом Тени в поле ходят... Детям боязно — и дети Огонёк разводят. И трещат сухие сучья, Разгораясь жарко, Освещая тьму ночную Далеко и ярко. 1874 |
По дорогеЯ въезжаю в деревню весенней порой - И леса и луга зеленеют; Всюду труд на полях, режут землю схой, Всюду взрытые пашни чернеют; И, над ними кружась, громко птицы звенят, В блеске вешнего дня утопая... И задумался я, тишиною объят: Мне припомнилась юность былая... И с глубокой тоской вспоминаю мои Позабытые прошлые годы... Много искренних чувств, много тёплой любви Я для жизни имел от природы. Но я всё растерял, очерствел я душой... Где моё дорогое былое? Редко светлое чувство, как луч золотой, Озарит моё сердце больное. Всё убито во мне суетой и нуждой, Всё закидано грязью столицы, В книге жизни моей нет теперь ни одной Освежающей душу страницы... И хотелось бы мне от тревог отдохнуть В тишине деревенской природы; На людей и на мир посветлее взглянуть, Как гляделось мне в прошлые годы. Но напрасно желанье мне душу гнетёт. Точно кроясь от быстрой погони, По дороге прямой всё вперёд и вперёд Мчат меня неустанные кони. 1874 |
Умирающая швейкаУмирая в больнице, тревожно Шепчет швейка в предсмертном бреду «Я терпела насколько возможно, Я без жалоб сносила нужду. Не встречала я в жизни отрады, Много видела горьких обид; Дерзко жгли меня наглые взгляды Безрассудных пустых волокит. И хотелось уйти мне на волю, И хотелось мне бросить иглу, - И рвалась я к родимому полю, К моему дорогому селу. Но держала судьба-лиходейка Меня крепко в железных когтях. Я, несчастная, жалкая швейка, В неустанном труде и слезах, В горьких думах и тяжкой печали Свой безрадостный век провела. За любовь мою деньги давали – Я за деньги любить не могла; Билась с горькой нуждой, но развратом Не пятнала я чистой души И, трудясь через силу, богатым Продавала свой труд за гроши... Но любви моё сердце просило – Горячо я и честно любила... Оба были мы с ним бедняки, Нас обоих сломила чахотка... Видно, бедный - в любви не находка! Видно, бедных любить не с руки!.. Я мучительной смерти не трушу, Скоро жизни счастливой лучи Озарят истомлённую душу, - Приходите тогда, богачи! Приходите, любуйтеся смело Ранней смертью девичьей красы, Белизной бездыханного тела, Густотой тёмно-русой косы!» 1873 (?) [1] |
***Ярко солнце светит, В воздухе тепло, И, куда ни взглянешь, Всё кругом светло. На лугу пестреют Яркие цветы; Золотом облиты Тёмные листы. Дремлет лес: Ни звука, - Лист не шелестит, Только жаворонок В воздухе звенит, Да взмахнёт порою Птичка над кустом, Да, жужжа, повьётся Пчёлка над цветком, Да золотокрылый Жук лишь прошумит, - И опять всё тихо, Всё кругом молчит. Хорошо!.. И если б Труд не призывал, Долго бы весною В поле простоял. [1872] |
Мёртвое дитяНочь, в углу свеча горит, Никого нет, - жутко; Пред иконою лежит В гробике малютка. И лежит он, точно спит В том гробочке, птенчик, И живых цветов лежит На головке венчик. Ручки сложены крестом; Спит дитя с улыбкой, Точно в гробике он том Положён ошибкой. Няня старая дитя Будто укачала; Вместо люльки да шутя В гробик спать уклала. Хорошо ему лежать - В гробике уютно. Горя он не будет знать, Гость земли минутный. Не узнает никогда, Светлый житель рая, Как слезами залита Наша жизнь земная. 1867 или 1868 |
***Пройдёт и ночь, пройдёт и день, Пройдут недели и года, Как полем облачная тень, Пройдут - и нет от них следа. Пройдёт и жизнь, исчезнешь ты, Исчезнут все твои мечты... И для чего, бог весть, ты жил, И ненавидел, и любил?.. И тайна вечная творца Всё будет тайной без конца. 1867 |
***Осень... Дождик ведром С неба хмурого льёт; На работу, чуть свет, Молодчина идёт. На плечах у него Кафтанишка худой; Он шагает в грязи По колена, босой. Он идёт да поёт, Над погодой смеясь; Из-под ног у него Брызжет в стороны грязь. Холод, голод, нужду Сносит он до конца, — И не в силах беда Сокрушить молодца. Иль землёю его, Иль бревном пришибёт, Или старость его На одре пригнетёт. Да и смерть-то придёт — Не спугнёт молодца; С ней он кончит расчёт, Не поморщив лица. Эх, родимый мой брат! Много силы в тебе! Эту силу твою Сокрушить ли судьбе!.. 1866 |
ДетствоВот моя деревня: Вот мой дом родной; Вот качусь я в санках По горе крутой; Вот свернулись санки, И я на бок - хлоп! Кубарем качуся Под гору, в сугроб. И друзья-мальчишки, Стоя надо мной, Весело хохочут Над моей бедой. Всё лицо и руки Залепил мне снег... Мне в сугробе горе, А ребятам смех! Но меж тем уж село Солнышко давно; Поднялася вьюга, На небе темно. Весь ты перезябнешь, - Руки не согнёшь, - И домой тихонько, Нехотя бредёшь. Ветхую шубёнку Скинешь с плеч долой; Заберёшься на печь К бабушке седой. И сидишь, ни слова... Тихо всё кругом; Только слышишь: воет Вьюга за окном. В уголке, согнувшись, Лапти дед плетёт; Матушка за прялкой Молча лён прядёт. Избу освещает Огонёк светца; Зимний вечер длится, Длится без конца... И начну у бабки Сказки я просить; И начнёт мне бабка Сказку говорить: Как Иван-царевич Птицу-жар поймал, Как ему невесту Серый волк достал. Слушаю я сказку - Сердце так и мрёт; А в трубе сердито Ветер злой поёт. Я прижмусь к старушке... Тихо речь журчит, И глаза мне крепко Сладкий сон смежит. И во сне мне снятся Чудные края. И Иван-царевич - Это будто я. Вот передо мною Чудный сад цветёт; В том саду большое Дерево растёт. Золотая клетка На сучке висит; В этой клетке птица Точно жар горит; Прыгает в той клетке, Весело поёт, Ярким, чудным светом Сад весь обдаёт. Вот я к ней подкрался И за клетку - хвать! И хотел из сада С птицею бежать. Но не тут-то было! Поднялся шум-звон; Набежала стража В сад со всех сторон. Руки мне скрутили И ведут меня... И, дрожа от страха, Просыпаюсь я. Уж в избу, в окошко, Солнышко глядит; Пред иконой бабка Молится, стоит. Весело текли вы, Детские года! Вас не омрачали Горе и беда. 1865 или 1866 |
НочьюОсенью дождливой Ночь глядит в окошко; В щели ветер дует... «Что дрожишь ты, крошка? Что ты шепчешь тихо И глядишь мне в очи? Призраки ли видишь Ты во мраке ночи?..» - «Сядь со мною рядом, Я к тебе прижмуся, - Жутко мне и страшно, Я одна боюся... Слышишь... чу!.. там кто-то Плачет и рыдает...» - «Это за окошком Ветер завывает». - «Чу! стучат в окошко... Это духи злые...» - «Нет, то бьют по стёклам Капли дождевые». И ко мне, малютка, Крепко ты прижалась И весёлым смехом Звонко засмеялась. Понимаю, крошка: Призраки - пустое! Дрожь во мраке ночи, Твой испуг - другое. Это - грудь сжигает Жар горячей крови; Это сердце просит И любви и воли... 1865 или 1866 |
В степиКони мчат-несут. Степь всё вдаль бежит; Вьюга снежная На степи гудит. Снег да снег кругом; Сердце грусть берёт; Про моздокскую Степь ямщик поёт... Как простор степной Широко-велик; Как в степи глухой Умирал ямщик; Как в последний свой Передсмертный час Он товарищу Отдавал приказ: «Вижу, смерть меня Здесь, в степи, сразит, - Не попомни, друг, Злых моих обид. Злых моих обид Да и глупостей, Неразумных слов, Прежней грубости. Схорони меня Здесь, в степи глухой; Вороных коней Отведи домой. Отведи домой, Сдай их батюшке; Отнеси поклон Старой матушке. Молодой жене Ты скажи, друг мой, Чтоб меня она Не ждала домой... Кстати, ей ещё Не забудь сказать: Тяжело вдовой Мне её кидать! Передай словцо Ей прощальное И отдай кольцо Обручальное. Пусть о мне она Не печалится; С тем, кто по сердцу, Обвенчается!» Замолчал ямщик, Слеза катится... Да в степи глухой Вьюга плачется. Голосит она, В степи стон стоит, Та же песня в ней Ямщика звучит: «Как простор степной Широко-велик; Как в степи глухой Умирал ямщик». 1865 [1,2] Стихотворение в переработанном виде стало народной песней «Ах ты степь, ты степь» («Степь да степь кругом»). |
***Занялася заря - Скоро солнце взойдёт. Слышишь... чу!.. соловей Щёлкнул где-то, поёт. И всё ярче, светлей Переливы зари; Словно пар над рекой Поднялся, посмотри. От цветов, на полях Льётся запах кругом, И сияет роса На траве серебром. Над рекой, наклонясь, Что-то шепчет камыш, А кругом, по полям Непробудная тишь. Как отрадно, легко, Широко дышит грудь: Ну, молись же скорей, Ну, молись, да и в путь! 1865 |
Рябина«Что шумишь, качаясь, Тонкая рябина, Низко наклоняясь Головою к тыну?» — «С ветром речь веду я О своей невзгоде, Что одна расту я В этом огороде. Грустно, сиротинка, Я стою, качаюсь, Что к земле былинка, К тыну нагибаюсь. Там, за тыном, в поле, Над рекой глубокой, На просторе, в воле, Дуб растёт высокий. Как бы я желала К дубу перебраться; Я б тогда не стала Гнуться и качаться. Близко бы ветвями Я к нему прижалась И с его листами День и ночь шепталась. Нет, нельзя рябинке К дубу перебраться! Знать, мне, сиротинке, Век одной качаться». 1864 [1,2] |
ЗимаБелый снег, пушистый В воздухе кружится И на землю тихо Падает, ложится. И под утро снегом Поле побелело, Точно пеленою Всё его одело. Тёмный лес что шапкой Принакрылся чудной И заснул под нею Крепко, непробудно... Божьи дни коротки, Солнце светит мало, Вот пришли морозцы - И зима настала. Труженик-крестьянин Вытащил санишки, Снеговые горы Строят ребятишки. Уж давно крестьянин Ждал зимы и стужи, И избу соломой Он укрыл снаружи. Чтобы в избу ветер Не проник сквозь щели, Не надули б снега Вьюги и метели. Он теперь покоен - Всё кругом укрыто, И ему не страшен Злой мороз, сердитый. ? |
БиографияИван Захарович Суриков родился в глухой деревушке Новосёловке, Угличского уезда, Ярославской губернии. Отец его был крепостным графа Шереметева, жившим в Москве на оброке, где у него была небольшая лавочка. Восьми лет будущего поэта привезли в Москву. Мальчик помогал отцу в торговле, урывками учился грамоте у соседей. В конце 50-х годов, начитавшись , Суриков начал складывать стихи. У его родственников и знакомых это вызывало лишь раздражение, над юношей жестоко глумились. Жизнь Сурикова, проводившего целые дни в мелочной лавке отца или дяди, была очень тяжёлой; однажды он едва не утопился. В 1862 Суриков свёл знакомство с поэтом . Плещеев оценил талант юноши и помог ему выступить со стихами в печати. Это было в 1862, а в 1871 Суриков издал первый сборник своих стихотворений. Его печатали уже не только мелкие журналы, но и такие издания, как «Вестник Европы», «Дело». В 1875 поэт был избран членом «Общества любителей российской словесности», его кандидатуру поддержал Лев Толстой. Собирая вокруг себя писателей из народа, живших в разных городах России, в 1872 г. Суриков подготовил и напечатал сборник их произведений под названием «Рассвет». Группа поэтов - «суриковцев» впоследствии издавала газету «Доля бедняка» и объединилась в «Суриковский литературно-музыкальный кружок», существовавший вплоть до Октябрьской революции. Суриков преимущественно лирик. Он с гордостью сознавал себя демократом и считал свою поэзию наследницей музы и . Горестные стихи Сурикова о народной нужде, о жизни крестьянской бедноты и ремесленного люда близки по духу к народной песне. Его «Рябина», «В степи», «Доля бедняка», «Казнь Стеньки Разина» стали песенным достоянием народа. На слова Сурикова писали музыку Чайковский и Кюи. Не в силах вырваться из тисков нищеты, Суриков до конца жизни был вынужден торговать железным старьём и угольём; умер он от чахотки в расцвете своего незаурядного таланта. СУРИКОВ Иван Захарович [1841—1880] — поэт. Родился в деревне Новосёловке, Угличского уезда, Ярославской губернии. Отец Сурикова был крепостным графа Шереметьева и служил в Москве «по торговой части», пока не сделался самостоятельным торговцем. Восьми лет Суриков был взят отцом из деревни в Москву, а десяти лет его отдали для обучения грамоте к двум купеческим вдовам. Суриков помогал в торговле, но его тянуло к книге. Урывками, не зная правил стихосложения, Суриков начал писать стихи. В 1862 Суриков познакомился с поэтом ; поэт одобрил его стихотворные опыты, и в 1863 в журнале «Развлечение» появилось первое стихотворение Сурикова. В 1864 Суриков после ссоры с отцом покинул его и, не имея ни средств к существованию, ни профессии, впал в отчаяние. Ища забвения от жизненных испытаний, Суриков пристрастился к водке; был близок к самоубийству. О своих переживаниях этого времени он говорит в стихотворениях: «На мосту», «На могиле матери», «Шум и гам в кабаке». После примирения с отцом Суриков вновь стал помогать ему в торговле. В 1871 вышел из печати первый сборник стихов Сурикова, и с этого года его стихи начали появляться не только в мелких журнальчиках, но и в журнале «Дело», а затем в «Вестнике Европы», где печатались его поэмы на исторические и легендарные сюжеты («Садко», «Богатырская жена» и др.). Стремясь объединить поэтов-самоучек, Суриков совместно с ними выпустил в 1872 коллективный сборник «Рассвет». В 1875 меценат Солдатенков напечатал второе дополненное издание стихов Сурикова. В 1875 Суриков был избран в члены Общества любителей российской словесности. К этому времени здоровье поэта расшаталось окончательно; тяжёлые материальные условия и крайне неблагоприятные условия работы привели Сурикова к туберкулёзу. В стихах Сурикова показана горькая доля бедняков: умирающая от тяжких родов жена крестьянина, оставившая мужу пятерых сирот; пьяница-сапожник и его горемычная умирающая жена; десятник трудовой артели, придавленный рухнувшей балкой и умирающий с прощальным завещанием жене; тягостная доля фабричного рабочего, сделавшегося жертвой несчастного случая на фабрике, — таковы характерные образы Сурикова. Но, показывая картину страданий городской бедноты, стихи Сурикова были лишены действенного гнева. «Грустны песни мои, как осенние дни», говорит Суриков в одном из своих стихотворений; «Мой стон больной звучит тяжёлою тоской», — повторяет он в другом. Суриков чужд настроений революционного крестьянства, нашедших выражение в стихах и . Суриков считал себя преемником и продолжателем и . Влияние на Сурикова носит более формальный характер, к же он близок органически. Ко второй половине 70-х гг. Суриков дал несколько более оптимистических стихотворений, как «Ой, дубинушка, ты ухни» и «Казнь Стеньки Разина». Но суриковская «Дубинушка» носит слишком отвлечённый характер, а стихотворение о Стеньке Разине лишено каких-либо намёков, позволяющих перекинуть мост от далёкого прошлого к революционным событиям 70-х гг. Несмотря на все эти недостатки, в ряде своих оригинальных стихотворений Суриков выразил с достаточной силой стоны и скорбь придавленной городской бедноты. Популярность произведений Сурикова сказалась в том, что многие его стихи распевались этой беднотой и сделались достоянием народных песенников («Эх, ты, доля, моя доля», «Сиротою я росла», «Толокно», «Казнь Разина» и др.). Библиография: I. Стихотворения И. З. Сурикова (Полное собрание с портретом автора и биографич. очерком Н. А. Соловьёва-Несмелова), 4 изд., М., 1884; И. З. Суриков, Его жизнь и песни. Сост. И. Белоусовым, М., 1923; Песни, былины, лирика, письма к самородкам-писателям, М., 1927. II. Марков В. Навстречу (Очерки и стихотворения), СПБ, 1878 [см. гл. Новейшая поэзия]; Н-в Н., И. З. Суриков, «Живописное обозрение», СПБ, 1900, № 19 от 7 мая; Козырев М. А., Воспоминания об И. З. Сурикове, «Историч. вестник», 1903, сентябрь; Яцимирский А. И., Из жизни народного певца, «Образование», 1905, № 4; Его же, И. З. Суриков (1841—1880) в семье своих литературных преемников (по неиздан. материалам), «Русская старина», 1905, апрель; Скабичевский А. М., История новейшей русской литературы (1848—1908), 7 изд., СПБ, 1909; Суриков И. З., в кн.: Русский биографич. словарь, том Суворова — Ткачёв, СПБ, 1912; Брусянин В., Поэты-крестьяне Суриков и , 3 изд., М., 1915; Иванов А., Поэт печали, «Ежемесячный журнал», 1916, № 5; Золотарёв С., Писатели-ярославцы [вып. I], Ярославль, 1920; Кубиков И., И. Суриков и Ф. Решетников, «Дело», 1916, № 3; И. З. Суриков, «Лит. учёба», 1936, № 4.
Литературная энциклопедия: В 11 т. — [М.], 1929—1939. |
Стихотворения на данной странице взяты из книг:1. Песни русских поэтов: Сборник в 2-х т. - Л.: Советский писатель, 1988.2. Русская лирика XIX века. - М.: Художественная литература, 1986. |