Главное меню

Иван Суриков, поэма «Богатырская жена»

Иван Суриков. Ivan Surikov

Стихотворения и биография И. Сурикова

Другая поэма:

«Садко»

«Богатырская жена»

Богатырская жена

1

Князь Владимир стольно-киевский 
Созывал на пир гостей, 
Верных слуг своих - дружинников, 
Удалых богатырей. 

Звал их яства есть сахарные, 
Пить медвяные питья; 
И сходились гости званые, 
И бояре и князья. 

Много было ими выпито 
Искромётного вина; 
То и дело осушалися 
Чаши полные до дна. 

Обходил дружину храбрую 
С хмельной брагой турий рог; 
Только хмель гостей Владимира 
Под столы свалить не мог. 

Вот, как вполсыта наелися 
И вполпьяна напились, 
Гости начали прихвастывать, 
Похваляться принялись. 

Кто хвалился силой крепкою, 
Кто несметною казной, 
Кто своей утехой сладкою - 
Богатырскою женой. 

Кто товарами заморскими, 
Кто испытанным конём… 
Лишь Данило призадумался, 
Наклонившись над столом. 

На пиру великокняжеском 
Он не хвалится ничем; 
И насмешливо дружинники 
Шепчут: «Глух он али нем?» 

- «Ты почто, скажи, задумался? - 
Князь Даниле говорит. - 
Взор твой ясный тёмной думою, 
Словно облаком, покрыт. 

Али нет казны и силушки 
У тебя, Данило-свет? 
Платье ль цветное изношено? 
Aль жены-утехи нет?» 

Встрепенулся свет Денисьевич, 
Молвя князю: «Всем богат; 
А своей я тёмной думушке, 
Добрый княже, сам не рад. 

На твоём пиру на княжеском 
Собеседник я плохой; 
И тебе я, княже, кланяюсь: 
Отпусти меня домой. 

Отчего - я сам не ведаю, 
Грусть взяла меня теперь!..» 
Встал Данило, князю-солнышку 
Бил челом - и вышел в дверь… 

2

И дружине молвил ласково 
Князь Владимир, поклонясь: 
«Все вы, други, переженены, 
Не женат лишь я, ваш князь. 

Между вами обездоленным 
Я хожу холостяком: 
Помогите же, товарищи, 
Мне в несчастии таком. 

Приищите мне невестушку, 
Чтобы ласкова была, 
И смышлёна в книжной грамоте, 
И румяна, и бела. 

Чтоб женой была мне доброю, 
Доброй матушкою вам, 
Чтоб не стыдно государыней 
Звать её богатырям». 

Князь умолк, и призадумались 
Все его богатыри: 
Сватом быть для князя стольного 
Трудно, что ни говори! 

Лишь Мишата не задумался: 
«На примете есть одна, - 
Молвил он, - лебёдка белая, 
Богатырская жена. 

То жена Данилы славного. 
Уж куда как хороша 
Василиса свет Микулишна, 
Раскрасавица-душа! 

Ясны очи соколиные, 
Брови соболя черней; 
В целом городе Чернигове 
Василисы нет умней. 

Не уступит мужу книжному 
В русской грамоте она, 
И петью-четью церковному 
Хорошо обучена». 

С грозным гневом на Путятича 
Князь Владимир поглядел: 
«Спьяну, что ль, заговорился ты 
Али в петлю захотел? 

Разве я лишился разума? 
Разве зверь я али тать? 
От живого мужа можно ли 
Мне жену насильно взять?» 

Нe сробел Мишата, вкрадчиво 
Князю молвил он в отает: 
«Князь Данило ходит под богом - 
Нынче жив, а завтра нет. 

Коль слова мои не по сердцу, 
То казнить меня вели; 
Только прежде поохотиться 
В лес Денисьича пошли. 

В тёмных дебрях под Черниговом 
Зверя тьма, а лову нет: 
Прикажи поймать Денисьичу 
Злого тура на обед. 

На охоте всё случается: 
С буйным зверем труден бой, 
И не взять его охотнику, 
Княже, силою одной». 

Понял князь Владимир Киевский 
Смысл лукавых этих слов, 
И писать к Даниле грамоту 
Он призвал своих писцов. 

Те писцы писали витязю, 
Чтобы он в лесах густых 
Ради князя поохотился 
На зверей и птиц лесных. 

Поискал бы тура дикого, 
С поля взял его живьём. 
И отправил князь Путятича 
С этой грамотой послом. 

3

В светлом тереме Даниловом, 
Призадумавшись, одна 
У окна сидит красавица, 
Богатырская жена. 

Муж уехал поохотиться 
В бор Черниговский чем свет; 
Вот уж время близко к вечеру, 
А Денисьича всё нет. 

Скучно ей одной без милого, 
Грусть-тоска её томит… 
Вдруг услышала: у терема 
Раздаётся стук копыт. 

Гость нежданный и непрошеный 
У Даниловых ворот, 
Привязав коня усталого, 
Скоро к терему идёт. 

Не спросился слуг невежливый 
Володимиров посол: 
Он в светлицу бездокладочно 
С княжьей грамотой вошёл. 

Василиса гневно встретила 
Неучтивого посла 
И неладным смердом княжеским, 
Рассердившись, назвала. 

А Путятич молвил, до земли 
Василисе поклонясь: 
«Не гневися, государыня, 
Что вошёл я не спросясь. 

Не своей сюда охотою 
Я приехал: князь велел; 
В терем твой без воли княжеской 
Я войти бы не посмел. 

К твоему Даниле грамоту 
Князь велел мне отвезти: 
Получи; а за невежливость, 
Государыня, прости». 

Василиса закручинилась, 
Прочитав княжой приказ: 
Побелели щёки алые, 
Слёзы хлынули из глаз. 

Поняла она из грамоты, 
Что недоброе в ней есть, 
Что замыслил князь Денисьича 
Злою хитростью известь. 

Кличет слуг к себе Микулишна 
И велит седлать коня. 
«Снаряжайте, слуги верные, 
К мужу в поле вы меня! 

Дайте платье молодецкое, 
Принесите лук тугой! 
Сердце чует горе лютое 
И дрожит перед бедой…» 

И катились слёзы горькие 
Крупным градом по лицу. 
Слуги верные ретивого 
Привели коня к крыльцу. 

На коня она садилася, 
Взяв колчан калёных стрел, 
И, едва земли касаяся, 
Конь, как вихорь, полетел. 

4

Над собой беды не ведая, 
Рыщет в поле богатырь. 
Быстрый конь Данилу по полю 
Быстро носит вдаль и вширь. 

Настрелял с утра Денисьевич 
Много дичи луговой; 
Он охотой не натешится, 
Не спешит к жене домой. 

Вдруг он видит: от Чернигова 
Не орёл к нему летит - 
Мчится вихрем добрый молодец, 
Под конём земля дрожит. 

Закричал Данило молодцу, 
Меч подняв над головой: 
«Стой, удалый, добрый молодец! 
Говори, кто ты такой? 

Если друг, то побратаемся, 
Поведём любовно речь; 
Если недруг - потягаемся, 
У кого тяжеле меч». 

Говорит проезжий молодец, 
Шапку сняв с густых кудрей: 
«Не узнал ты, свет Денисьевич, 
Молодой жены своей! 

Знать, не долго нам понежиться 
И в любви пожить с тобой. 
Перестань охотой тешиться, 
Поезжай скорей домой!» 

Тут прочла ему Микулишна 
Володимиров ярлык, 
Но Данило в хитрый умысел 
Князя стольного не вник. 

Отвечает он с усмешкою 
Молодой своей жене: 
«Вижу я, тебе кручинушка 
Померещилась во сне. 

Где же видано и слыхано, 
Чтобы князь богатыря 
За любовь и службу верную 
Извести задумал зря? 

Лучше в тереме хозяйничай, 
Знай домашний обиход 
И словами неразумными 
Не пугай меня вперёд. 

Я на тура поохотиться 
Рад для князя всей душой; 
Только мало стрел осталося, 
А запасных нет со мной. 

Привези колчан мне маленький, 
А большого не бери: 
Много стрел ловцу не надобно - 
Метко бьют богатыри!» 

Говорит она: «Со стрелами 
Я большой колчан взяла. 
Не сердись, нужна при случае 
В поле лишняя стрела. 

Чует горе сердце вещее, 
Ты словам моим поверь: 
Тур не страшен для охотника, - 
Человек страшней, чем зверь…» 

С грустью тяжкою Микулишна 
Крепко мужа обняла 
И вернулася к Чернигову, 
Путь слезами полила. 

5

Рыщет витязь день до вечера 
По лугам и по лесам: 
Зверя-тура круторогого 
Ищет он и там и сям: 

В буераках и кустарниках, 
В чащах диких и густых… 
Вот уж день склонился к вечеру, 
И дремучий лес затих. 

Но не слышно по окружности 
Рёва турьего нигде… 
Шепчет витязь опечаленный: 
«Надо ж быть такой беде!» 

Рыщет по лесу Денисьевич - 
Как на грех удачи нет! 
Не привезть и нынче витязю 
Дичь на княжеский обед! 

Снова день склонился к вечеру, 
Нет в лесу души живой, 
Только рысь порою быстрая 
Промелькнёт вдали стрелой. 

Только вороны зловещие 
С криком носятся вверху, 
Громко каркая над витязем: 
Быть невзгоде! быть греху! 

Только холодом кладбищенским 
Вдруг повеет нетопырь… 
Ночи сумрачней, под дерево 
Лёг могучий богатырь. 

Шею вытянув упругую, 
Конь дыханием своим 
Греет доброго хозяина 
И печально ржёт над ним. 

«Что ты льнёшь ко мне, ласкаешься, 
Мой товарищ боевой? - 
Говорит ему Денисьевич. - 
Что поник ты головой? 

Что своим дыханьем огненным 
Жгёшь ты мне лицо и грудь? 
Иль боишься зверя лютого? 
Или чуешь что-нибудь?..» 

Конь трясёт косматой гривою 
И копытом в землю бьёт, 
Точно хочет что-то вымолвить, 
Только слов недостаёт. 

Лишь блеснул на небе розовый 
Луч зари, предвестник дня, 
Встал Данило с ложа жёсткого, 
Сел на доброго коня. 

Едет он из леса тёмного 
В поле счастья попытать… 
Чу… вдали там что-то слышится: 
Не идёт ли с юга рать? 

Мать сыра земля колышется, 
И дремучий бор дрожит; 
Словно гром гремит раскатистый, 
Раздаётся стук копыт. 

Стал Данило за кустарником, 
Видит: с южной стороны 
Грозно движутся два всадника, 
Будто две больших копны. 

Что-то будет, что-то станется? 
Сердце ёкнуло в груди… 
Видно, пасть в борьбе Денисьичу 
С тем, кто едет впереди. 

Скачет конь под ним, играючи, 
Блещет золотом шелом… 
И узнал Данило с горестью 
Брата названного в нём… 

Он одет в кольчугу крепкую, 
Тяжела его рука; 
И на смертный бой Денисьича 
Он зовёт издалека. 

Словно сокол с чёрным вороном, 
Близкой смерти вещуном, 
Он с Алёшею Поповичем 
Мчится по полю вдвоём… 

Дрогнув, слез с коня Денисьевич… 
Сердце сжала злая боль… 
Он с Добрынею Никитичем 
Побратался для того ль?.. 

«Видно, князю я не надобен! - 
Говорит он сам себе. - 
Но по воле князя стольного 
Не погибну я в борьбе. 

Кровью брата и товарища 
Я земли не обагрю, 
Для потехи княжьей совестно 
В бой вступать богатырю. 

Не убить Добрыне молодца 
В поединке роковом!» 
И воткнул копье злачёное 
В землю он тупым концом. 

Сбросил с плеч доспехи твёрдые, 
Грудью пал на острие - 
И пробило молодецкую 
Грудь злачёное копьё. 

Мать сыра земля зарделася, 
Тёплой кровью полита, 
И душа Данилы чистая 
Вышла в алые уста. 

И когда борцы подъехали 
Вызывать его на бой, 
Только труп один безжизненный 
Увидали пред собой. 

6

Что за праздник в стольном Киеве? 
Князь с дружиной удалой 
На помолвку собираются 
К Василисе молодой. 

Многоценную, жемчужную 
Он везёт невесте нить… 
Хочет сердце неподкупное 
Ожерельями купить. 

Весел князь Владимир Киевский: 
Витязь преданный его 
На лугу, в траве некошеной, 
Спит, не слышит ничего. 

Праздно вкруг его валяются 
Стрелы, меч и крепкий щит, 
Добрый конь бессменным сторожем 
Над хозяином стоит. 

Шею гордую, косматую 
Опустил он грустно ниц 
И от трупа грозным ржанием 
Отгоняет хищных птиц. 

Василиса убивается 
В светлой горнице своей: 
Не видать ей мужа милого, 
Не слыхать его речей! 

А Владимир по дороженьке 
На ретивом скакуне, 
Впереди своих дружинников, 
Мчится к будущей жене. 

Грудь высокая волнуется, 
В жилах кровь ключом кипит, 
К голубым очам красавицы 
Дума пылкая летит… 

Что стучит-гремит в Чернигове? 
Что вздымает пыль столбом? 
Поезд свадебный Владимира 
К Василисе едет в дом. 

И, предчувствуя недоброе, 
Слуги в страхе к ней сошлись, 
Говорят ей: «Государыня! 
В платье мужа нарядись! 

Из конюшни мужней лучшего 
Скакуна себе бери! 
За тобой идут из Киева 
Князь и все богатыри». 

Отвечает им красавица: 
«Мне не надобно коня; 
Не хочу, чтоб слуги верные 
Пострадали за меня. 

Перед князем неповинна я, 
Перед богом я чиста. 
Принимайте ж князя с почестью, 
Отворяйте ворота». 

Слёзы вытерла горючие 
Богатырская жена, 
И велела платья лучшие 
Принести к себе она. 

Освежила в мыльне чистою 
Ключевой водой лицо 
И встречать гостей непрошеных 
Смело вышла на крыльцо. 

Словно дня сияньем ласковым 
Небо пышно рассвело, 
Словно утром рано на небо 
Солнце ясное взошло. 

То не зорюшка румянится, 
То не солнышко блестит - 
Василиса свет Микулишна 
На крыльце резном стоит. 

Тихо, словно очарованный, 
Подошёл Владимир к ней 
И не может от красавицы 
Оторвать своих очей, 

И не может ей разумное 
Слово вымолвить в привет… 
Изойди всю землю русскую - 
В ней красы подобной нет! 

Низко князю поклонилася 
Богатырская жена 
И в дверях остановилася, 
Молчалива и скромна. 

Что ж в душе у ней таилося, 
Князь того не угадал 
И в уста её сахарные 
Горячо поцеловал. 

И промолвил он Микулишне: 
«Твой супруг в лугах погиб. 
На охоте трудной до смерти 
Дикий тур его зашиб. 

Не вернуть нам к жизни мёртвого, 
Не роняй же горьких слёз; 
Я колечко обручальное 
Молодой вдове привёз. 

Жить не след тебе вдовицею, 
Век в кручине горевать, 
Красоту свою и молодость 
Погубить тебе не стать. 

Будь женою мне и матушкой 
Для моих богатырей, 
Одевайся в подвенечное 
Платье светлое скорей. 

В путь-дорогу мы отправимся, - 
Поезд свадебный готов». 
Василиса воле княжеской 
Покорилася без слов: 

Нарядилась в платье цветное 
И покрылася фатой, 
И в рукав широкий спрятала 
Нож отточенный складной. 

7

Едет князь с невестой милою, 
В стольный город свой спеша; 
Всё сильней в нём кровь волнуется, 
И горит его душа. 

Но невесело дружинники 
Молча следуют за ним; 
Опустил Добрыня голову, 
Тяжкой думою томим. 

Шепчет он: «Владимир-солнышко! 
В деле злом не быть добру! 
Не подумавши затеяли 
Мы неладную игру. 

Всё мне братний труп мерещится, 
Что неприбранный лежит; 
Рана страшная, как грозное 
Око, на небо глядит. 

Извели мы ясна сокола, 
Он попался в нашу сеть, 
Но едва ли белой лебедью 
Нам удастся завладеть». 

Молча едут князь с невестою… 
Слышно ржанье в стороне: 
Это конь Данилов весточку 
Подаёт его жене. 

Василиса встрепенулася, 
Придержала скакуна 
И Владимиру, ласкаючись, 
Тихо молвила она: 

«В чистом поле ржанье слышится, 
В небе вороны кричат… 
Князь Владимир! Я отправлюся 
В ту сторонку наугад. 

Видно, там мой муж валяется, - 
Отпусти меня к нему, 
Я в последний раз убитого 
Мужа крепко обниму. 

Вдоволь я над ним наплачуся, 
Труп слезами орошу; 
Если ж с мужем не прощуся я - 
Перед богом согрешу…» 

Потемнел Владимир-солнышко, 
Светлых дум пропал и след… 
Отказать невесте - совестно, 
Отпустить - охоты нет. 

Голова на грудь склонилася, 
Шевельнулась совесть в нём, 
И на просьбу Василисину 
Согласился он с трудом. 

В провожатые Микулишне 
Дал он двух богатырей, 
И помчалася красавица 
Ветра вольного быстрей. 

8

Вот в долине, за кустарником, 
Труп лежит в траве густой, 
Точно дерево, разбитое 
Беспощадною грозой. 

В беспорядке кудри чёрные 
Опустились над челом, 
Истекает кровью алою 
Грудь, пробитая копьём. 

Изменила смерть холодная 
Красоту его лица, 
И раскинуты бессильные 
Руки мощного бойца… 

И, спрыгнув с коня ретивого, 
Точно первый снег бела, 
Без рыданий, к мужу мёртвому 
Василиса подошла. 

И, упав на грудь Данилову, 
Горемычная вдова 
Громко вскрикнула: «Злодеями 
Ты убит, а я жива! 

Для чего ж мне жизнь оставлена, 
Если нет тебя со мной? 
Не грешно ли мне, не стыдно ли 
Быть Владимира женой! 

И не лучше ль злому половцу 
Мне отдать и жизнь и честь, 
Чем с убийцей мужа милого 
Целый век в слезах провесть? 

Нет, не лечь на ложе брачное 
Опозоренной вдове 
И не быть с дружиной княжеской 
И с Добрынею в родстве; 

Не носить уборы ценные, 
Жемчуги и янтари… 
Подойдите и послушайте 
Вы меня, богатыри! 

Вы скажите князю стольному, 
Чтоб валяться не дал нам 
В поле он без погребения, 
На съедение зверям. 

Прикажите, други, плотникам 
Сколотить нам гроб большой, 
Чтоб не тесно было милому 
Спать со мной в земле сырой.» 

Так сказала им Микулишна - 
И пробила грудь ножом; 
Из глубокой раны хлынула 
Кровь горячая ручьём. 

На груди супруга милого 
Умерла его жена, 
Жизнь без слёз она оставила, 
До конца ему верна. 

9

Грозен князь Владимир Киевский 
Возвратился в город свой 
Не с красавицей княгинею, 
А с глубокою тоской. 

Не с весельем князя встретили 
Горожане у ворот, - 
Пусты улицы широкие, 
Точно вымер весь народ. 

Над богатым, славным Киевом 
Тишь могильная стоит; 
Лишь по улицам в безмолвии 
Раздаётся стук копыт. 

Грозен князь вошёл в хоромины, 
Молча слуги вслед идут, 
И велел им князь Путятича 
Привести к себе на суд. 

И, дрожа от страха смертного, 
Стал Путятич у дверей… 
Не для пира-столования 
Князь созвал богатырей. 

Знать, прошла пора весёлая 
Шумных княжеских потех, - 
Смотрят сумрачно дружинники, 
Стольный князь суровей всех. 

С гневом молвил он Путятичу: 
«Как нам быть с тобою, сват? 
Ездил в даль я за невестою, 
А вернулся не женат. 

Ты затеял дело хитрое, 
Да пропал задаром труд: 
Идут слуги в Киев с ношею, 
Двух покойников несут. 

Погубил слугу я верного - 
И остался холостой. 
Видно, князю не приходится 
Володать чужой женой. 

И не должно князю слушаться 
Злых советников своих: 
Злой слуга змеи опаснее, 
На худое дело лих. 

Мне же речь твоя понравилась; 
Эта речь была грешна, - 
И не смыть теперь мне с совести 
Вековечного пятна. 

Князь Владимир стольно-киевский 
Щедрым слыл до этих пор… 
Чем же мне тебя пожаловать, 
Наградить за мой позор? 

Все дела твои лукавые 
И советы были злы, - 
И за то, Мишата, жалую 
Я тебя котлом смолы». 

1875