Главное меню

Кондратий Рылеев. Думы

Кондратий Рылеев. Kondratyi Ryleev

Биография и стихотворения К. Рылеева

Думы

[Предисловие Рылеева]

Его высокопревосходительству
Николаю Семёновичу
Мордвинову
с глубочайшим уважением
посвящает
Cочинитель

«Напоминать юношеству о подвигах предков, знакомить его со светлейшими эпохами народной истории, сдружить любовь к отечеству с первыми впечатлениями памяти - вот верный способ для привития народу сильной привязанности к родине: ничто уже тогда сих первых впечатлений, сих ранних понятий не в состоянии изгладить. Они крепнут с летами и творят храбрых для бою ратников, мужей доблестных для совета».

Так говорит Немцевич {Spiewy Historiczne Niemcewicza} о священной цели своих исторических песен (Spiewy Historiczne); эту самую цель имел и я, сочиняя думы. Желание славить подвиги добродетельных или славных предков для русских не ново; не новы самый вид и название думы.

Дума, старинное наследие от южных братьев наших, наше русское, родное изобретение. Поляки заняли её от нас. Ещё до сих пор украинцы поют думы о героях своих: Дорошенке, Нечае, Сагайдашном, Палее, и самому Мазепе приписывается сочинение одной из них. Сарницкий {…} свидетельствует, что на Руси пелись элегии в память двух храбрых братьев Струсов, павших в 1506 году в битве с валахами. Элегии сии, говорит он, у русских думами называются. Соглашая заунывный голос и телодвижения со словами, народ русский иногда сопровождает пение оных печальными звуками свирели.

В числе предлагаемых дум читатели найдут две пиесы, которые не должны бы войти в сие собрание: это «Рогнеда» и «Олег Вещий». Первая по составу своему более повесть, нежели дума; вторая есть историческая песня (Spiew Historiczny). Она слаба и неудачно исполнена; но я решился поместить её в числе дум, чтобы показать состав исторических песен Немцевича, одного из лучших поэтов Польши.

Примечания, припечатанные при думах, кроме некоторых , сделаны П. М. Строевым.

XXI. Державин

Н. И. Гнедичу 

Державин родился 1743 года в Казани. Он был воспитан сперва в доме своих родителей, а после в Казанской гимназии, в 1760 записан был в инженерную школу, а в следующем году за успехи в математике и за описание болгарских развалин переведён в гвардию в чине поручика, отличился в корпусе, посланном для усмирения Пугачева. В 1777 году поступил в статскую службу, а в 1802 году пожалован был в министры юстиции. Скончался июля 6 дня 1816 года в поместье своём на берегу Волхова.

«К бессмертным памятникам Екатеринина века принадлежат песнопения Державина. Громкие победы на море и сухом пути, покорение двух царств, унижение гордости Оттоманской Порты, столь страшной для европейских государей, преобразования империи, законы, гражданская свобода, великолепные торжества просвещения, тонкий вкус, всё это было сокровищем для гения Державина. Он был Гораций своей государыни… Державин - великий живописец… Державин хвалит, укоряет и учит… Он возвышает дух нации и каждую минуту даёт чувствовать благородство своего духа…» - говорит г. Мерзляков.

С дерев валится жёлтый лист, 
Не слышно птиц в лесу угрюмом, 
В полях осенних ветров свист, 
И плещут волны в берег с шумом. 
Над Хутынским монастырём 
Приметно солнце догорало, 
И на главах златым лучом, 
Из туч прокравшись, трепетало. 

Какой-то думой омрачён, 
Младый певец бродил в ограде; 
Но вдруг остановился он, 
И заблистал огонь во взгляде. 
«Что вижу я?.. на сих брегах, - 
Он рек, - для Севера священный 
Державина ль почиет прах 
В обители уединенной?» 

И засияли, как росой, 
Слезами юноши ресницы, 
И он с удвоенной тоской 
Сел у подножия гробницы; 
И долго молча он сидел, 
И, мрачною тревожим думой, 
Певец задумчивый глядел 
На грустный памятник угрюмо. 

Но вдруг, восторженный, вещал: 
«Что я напрасно здесь тоскую? 
Наш дивный бард не умирал: 
Он пел и славил Русь святую! 
Он выше всех на свете благ 
Общественное благо ставил 
И в огненных своих стихах 
Святую добродетель славил. 

Он долг певца постиг вполне, 
Он свить горел венок нетленной, 
И был в родной своей стране 
Органом истины священной. 
Везде певец народных благ, 
Везде гонимых оборона 
И зла непримиримый враг, 
Он так твердил любимцам трона: 

«Вельможу должны составлять 
Ум здравый, сердце просвещенно! 
Собой пример он должен дать, 
Что звание его священно; 
Что он орудье власти есть, 
Всех царственных подпора зданий; 
Должны быть польза, слава, честь 
Вся мысль его, цель слов, деяний». 

О, так! нет выше ничего 
Предназначения поэта: 
Святая правда - долг его, 
Предмет - полезным быть для света. 
Служитель избранный творца, 
Не должен быть ничем он связан; 
Святой, высокий сан певца 
Он делом оправдать обязан. 

Ему неведом низкий страх; 
На смерть с презрением взирает 
И доблесть в молодых сердцах 
Стихом правдивым зажигает. 
Над ним кто будет властелин? - 
Он добродетель свято ценит 
И ей нигде, как верный сын, 
И в думах тайных не изменит. 

Таков наш бард Державин был, - 
Всю жизнь он вёл борьбу с пороком; 
Судьям ли правду говорил, 
Он так гремел с святым пророком: 
«Ваш долг на сильных не взирать, 
Без помощи, без обороны 
Сирот и вдов не оставлять 
И свято сохранять законы. 

Ваш долг несчастным дать покров, 
Всегда спасать от бед невинных, 
Исторгнуть бедных из оков, 
От сильных защищать бессильных». 
Певцу ли ожидать стыда 
В суде грядущих поколений? 
Не осквернит он никогда 
Порочной мыслию творений. 

Повсюду правды верный жрец, 
Томяся жаждой чистой славы, 
Не станет портить он сердец 
И развращать народа нравы. 
Поклонник пламенный добра, 
Ничем себя не опорочит 
И освященного пера - 
В нечестьи буйном не омочит. 

Творцу ли гимн святой звучит 
Его восторженная лира - 
Словами он, как гром, гремит, 
И вторят гимн народы мира. 
О, как удел певца высок! 
Кто в мире с ним судьбою равен? 
Откажет ли и самый рок 
Тебе в бессмертии, Державин? 

Ты прав, певец: ты будешь жить, 
Ты памятник воздвигнул вечный, - 
Его не могут сокрушить 
Ни гром, ни вихорь быстротечный». 
Певец умолк - и тихо встал; 
В нём сердце билось, и в волненьи, 
Вздохнув, он, отходя, вещал 
В каком-то дивном исступленьи: 

«О, пусть не буду в гимнах я, 
Как наш Державин, дивен, громок, - 
Лишь только б молвил про меня 
Мой образованный потомок: 
«Парил он мыслию в веках, 
Седую вызывая древность, 
И воспалял в младых сердцах 
К общественному благу ревность!» 

1822


[1]
Примечания Рылеева:
Вельможу должны составлять… - См. «Вельможа», соч. Державина.
Ваш долг на сильных не взирать… - См. «Властителям и судиям», его же.
Ты памятник воздвигнул вечный… - См. «Памятник», подражание Державина Горациевой оде: «Exegi monumentum a ere peiennius…»

XVIII. Пётр Великий в Острогожске

Пётр Великий, по взятии Азова (в августе 1696 года), прибыл в Острогожск. Тогда приехал в сей город и Мазепа, охранявший у Коломака, вместе с Шереметевым, пределы России от татар. Он поднёс царю богатую турецкую саблю, оправленную золотом и осыпанную драгоценными каменьями, и на золотой цепи щит с такими ж украшениями. В то время Мазепа был ещё невинен. Как бы то ни было, но уклончивый, хитрый гетман умел вкрасться в милость Петра. Монарх почтил его посещением, обласкал, изъявил особенное благоволение и с честию отпустил в Украину.

В пышном гетманском уборе, 
Кто сей муж, суров лицом, 
С ярким пламенем во взоре, 
Ниц упал перед Петром? 
С бунчуком и булавою 
Вкруг монарха сердюки, 
Судьи, сотники толпою 
И толпами козаки. 

«Виден промысла святого 
Над тобою дивный щит! - 
Покорителю Азова 
Старец бодрый говорит. - 
Оглася победой славной 
Моря Чёрного брега, 
Ты смирил, монарх державный, 
Непокорного врага. 

Страшный в брани, мудрый в мире, 
Превзошёл ты всех владык, 
Ты не блещущей порфирой, 
Ты душой своей велик. 
Чту я славою и честью 
Быть врагом твоим врагам 
И губительною местью 
Пролететь по их полкам. 

Уснежился чёрный волос, 
И булат дрожит в руке: 
Но зажжёт ещё мой голос 
Пыл отваги в козаке. 
В пылком сердце жажда славы 
Не остыла в зиму дней: 
Празднество мне - бой кровавый; 
Мне музыка - стук мечей!» 

Кончил - и к стопам Петровым 
Щит и саблю положил; 
Но, казалось, вождь суровый 
Что-то в сердце затаил… 
В пышном гетманском уборе, 
Кто сей муж, суров лицом, 
С ярким пламенем во взоре, 
Ниц упал перед Петром? 

Сей пришлец в стране пустынной 
Был Мазепа, вождь седой; 
Может быть, ещё невинной, 
Может быть, ещё герой. 
Где ж свидание с Мазепой 
Дивный свету царь имел? 
Где герою вождь свирепой 
Клясться в искренности смел? 

Там, где волны Острогощи 
В Сосну тихую влились; 
Где дубов сенистых рощи 
Над потоком разрослись; 
Пётр Великий в Острогожске, 
Где с отвагой молодецкой 
Русский крымцев поражал; 
Где напрасно Брюховецкой 
Добрых граждан возмущал; 

Где, пленённый славы звуком, 
Поседевший в битвах дед 
Завещал кипящим внукам 
Жажду воли и побед; 
Там, где с щедростью обычной 
За ничтожный, лёгкий труд 
Плод оратаю сторичной 
Нивы тучные дают; 

Где в лугах необозримых, 
При журчании волны, 
Кобылиц неукротимых 
Гордо бродят табуны; 
Где, в стране благословенной, 
Потонул в глуши садов 
Городок уединенной 
Острогожских козаков. 

1823


[1]
Брюховецкий Иван Мартынович, гетман Левобережной Украины в 1663-1668 гг. Пытался поднять мятеж против русского царя и отдать Украину под власть Турции, но был убит восставшими казаками.

XV. Иван Сусанин

В исходе 1612 года юный Михаил Феодорович Романов, последняя отрасль Руриковой династии, скрывался в Костромской области. В то время Москву занимали поляки: сии пришельцы хотели утвердить на российском престоле царевича Владислава, сына короля их Сигизмунда III. Один отряд проникнул в костромские пределы и искал захватить Михаила. Вблизи от его убежища враги схватили Ивана Сусанина, жителя села Домнина, и требовали, чтобы он тайно провёл их к жилищу будущего венценосца России. Как верный сын отечества, Сусанин захотел лучше погибнуть, нежели предательством спасти жизнь. Он повёл поляков в противную сторону и известил Михаила об опасности: бывшие с ним успели увезти его. Раздражённые поляки убили Сусанина. По восшествии на престол Михаила Феодоровича (в 1613) потомству Сусанина дана была жалованная грамота на участок земли при селе Домнине; её подтверждали и последующие государи.

«Куда ты ведёшь нас?.. не видно ни зги! -
Сусанину с сердцем вскричали враги. -
Мы вязнем и тонем в сугробинах снега;
Нам, знать, не добраться с тобой до ночлега.
Ты сбился, брат, верно, нарочно с пути;
Но тем Михаила тебе не спасти!

Пусть мы заблудились, пусть вьюга бушует, -
Но смерти от ляхов ваш царь не минует!..
Веди ж нас, - так будет тебе за труды;
Иль бойся: не долго у нас до беды!
Заставил всю ночь нас пробиться с метелью…
Но что там чернеет в долине за елью?»

«Деревня! - сарматам в ответ мужичок: -
Вот гумна, заборы, а вот и мосток.
За мною! в ворота! - избушечка эта
Во всякое время для гостя нагрета.
Войдите - не бойтесь!» - «Ну, то-то, москаль!..
Какая же, братцы, чертовская даль!

Такой я проклятой не видывал ночи,
Слепились от снегу соколии очи…
Жупан мой - хоть выжми, нет нитки сухой! -
Вошед, проворчал так сармат молодой. -
Вина нам, хозяин! мы смокли, иззябли!
Скорей!.. не заставь нас приняться за сабли!»

Вот скатерть простая на стол постлана;
Поставлено пиво и кружка вина,
И русская каша и щи пред гостями,
И хлеб перед каждым большими ломтями.
В окончины ветер, бушуя, стучит;
Уныло и с треском лучина горит.

Давно уж за полночь!.. Сном крепким объяты,
Лежат беззаботно по лавкам сарматы.
Все в дымной избушке вкушают покой;
Один, настороже, Сусанин седой
Вполголоса молит в углу у иконы
Царю молодому святой обороны!..

Вдруг кто-то к воротам подъехал верхом.
Сусанин поднялся и в двери тайком…
«Ты ль это, родимый?.. А я за тобою!
«Куда ты уходишь ненастной порою?
За полночь… а ветер ещё не затих;
Наводишь тоску лишь на сердце родных!»

«Приводит сам бог тебя к этому дому,
Мой сын, поспешай же к царю молодому,
Скажи Михаилу, чтоб скрылся скорей,
Что гордые ляхи, по злобе своей,
Его потаённо убить замышляют
И новой бедою Москве угрожают!

Скажи, что Сусанин спасает царя,
Любовью к отчизне и вере горя.
Скажи, что спасенье в одном лишь побеге
И что уж убийцы со мной на ночлеге». -
«Но что ты затеял? подумай, родной!
Убьют тебя ляхи… Что будет со мной?

И с юной сестрою и с матерью хилой?» -
«Творец защитит вас святой своей силой.
Не даст он погибнуть, родимые, вам:
Покров и помощник он всем сиротам.
Прощай же, о сын мой, нам дорого время;
И помни: я гибну за русское племя!»

Рыдая, на лошадь Сусанин младой
Вскочил и помчался свистящей стрелой.
Луна между тем совершила полкруга;
Свист ветра умолкнул, утихнула вьюга.
На небе восточном зарделась заря,
Проснулись сарматы - злодеи царя.

«Сусанин! - вскричали, - что молишься богу?
Теперь уж не время - пора нам в дорогу!»
Оставив деревню шумящей толпой,
В лес тёмный вступают окольной тропой.
Сусанин ведёт их… Вот утро настало,
И солнце сквозь ветви в лесу засияло:

То скроется быстро, то ярко блеснёт,
То тускло засветит, то вновь пропадёт.
Стоят не шелохнясь и дуб и берёза,
Лишь снег под ногами скрипит от мороза,
Лишь временно ворон, вспорхнув, прошумит,
И дятел дуплистую иву долбит.

Друг за другом идут в молчаньи сарматы;
Всё дале и дале седой их вожатый.
Уж солнце высоко сияет с небес -
Всё глуше и диче становится лес!
И вдруг пропадает тропинка пред ними:
И сосны и ели, ветвями густыми

Склонившись угрюмо до самой земли,
Дебристую стену из сучьев сплели.
Вотще настороже тревожное ухо:
Всё в том захолустье и мёртво и глухо…
«Куда ты завёл нас?» - лях старый вскричал.
«Туда, куда нужно! - Сусанин сказал. -

Убейте! замучьте! - моя здесь могила!
Но знайте и рвитесь: я спас Михаила!
Предателя, мнили, во мне вы нашли:
Их нет и не будет на Русской земли!
В ней каждый отчизну с младенчества любит
И душу изменой свою не погубит».

«Злодей! - закричали враги, закипев, -
Умрёшь под мечами!» - «Не страшен ваш гнев!
Кто русский по сердцу, тот бодро, и смело,
И радостно гибнет за правое дело!
Ни казни, ни смерти и я не боюсь:
Не дрогнув, умру за царя и за Русь!»

«Умри же! - сарматы герою вскричали,
И сабли над старцем, свистя, засверкали! -
Погибни, предатель! Конец твой настал!»
И твёрдый Сусанин весь в язвах упал!
Снег чистый чистейшая кровь обагрила:
Она для России спасла Михаила!

1822


[1]

XIII. Борис Годунов

Борис Фёдорович Годунов является в истории с 1570 года: тогда он был царским оруженосцем. Возвышаясь постепенно, Годунов сделался боярином и конюшим: титла важные при прежнем дворе российском. Сын Иоанна Грозного, царь Феодор, сочетался браком с его сестрою, Ириною Феодоровною. Тогда Годунов пришёл в неограниченную силу: он имел столь великое влияние на управление государством, что иностранные державы признавали его соправителем сего кроткого, слабодушного монарха. По кончине Феодора Иоанновича (1598 г.), духовенство, государственные чины и поверенные народа избрали Годунова царём. Правление его продолжалось около осьми лет. В сие время Годунов старался загладить неприятное впечатление, какое оставили в народе прежние честолюбивые и хитрые его виды; между прочим ему приписывали отдаление от двора родственников царской фамилии (Нагих, кн. Сицких и Романовых) и умерщвление малолетнего царевича Димитрия, брата царя Феодора, в 1591 году погибшего в Угличе. Годунов расточал награды царедворцам, благотворил народу и всеми мерами старался приобрести общественную любовь и доверенность. Между тем явился ложный Димитрий, к нему пристало множество приверженцев, и государству угрожала опасность. В сие время (1605 г.) Годунов умер незапно; полагают, что он отравился. Историки несогласны в суждениях о Годунове: одни ставят его на ряду государей великих, хвалят добрые дела и забывают о честолюбивых его происках; другие - многочисленнейшие - называют его преступным, тираном.

Москва-река дремотною волной 
   Катилась тихо меж брегами; 
В неё, гордясь, гляделся Кремль стеной 
   И златоверхими главами. 
Умолк по улицам и вдоль брегов 
   Кипящего народа гул шумящий. 
Всё в тихом сне: один лишь Годунов 
   На ложе бодрствует стенящий. 

Пред образом Спасителя, в углу, 
   Лампада тусклая трепещет, 
И бледный луч, блуждая по челу, 
   В очах страдальца страшно блещет. 
Тут зрелся скиптр, корона там видна, 
   Здесь золото и серебро сияло! 
Увы! лишь добродетели и сна 
   Великому недоставало! 

Он тщетно звал его в ночной тиши: 
   До сна ль, когда шептала совесть 
Из глубины встревоженной души 
   Ему цареубийства повесть? 
Пред ним прошедшее, как смутный сон, 
   Тревожной оживлялось думой - 
И, трепету невольно предан, он 
   Страдал в душе своей угрюмой. 

Ему представился тот страшный час, 
   Когда, достичь пылая трона, 
Он заглушил священный в сердце глас, 
   Глас совести, и веры, и закона. 
«О, заблуждение! - он возопил. - 
   Я мнил, что глас сей сокровенный 
Навек сном непробудным усыпил 
   В душе, злодейством омраченной! 

Я мнил: взойду на трон - и реки благ 
   Пролью с высот его к народу; 
Лишь одному злодейству буду враг; 
   Всем дам законную свободу. 
Начнут торговлею везде цвести 
   И грады пышные и сёла; 
Полезному открою все пути 
   И возвеличу блеск престола. 

Я мнил: народ меня благословит, 
   Зря благоденствие отчизны, 
И общая любовь мне будет щит 
   От тайной сердца укоризны. 
Добро творю, - но ропота души 
   Оно остановить не может: 
Глас совести в чертогах и в глуши 
   Везде равно меня тревожит, 

Везде, как неотступный страж, за мной, 
   Как злой, неумолимый гений, 
Влачится вслед - и шепчет мне порой 
   Невнятно повесть преступлений!.. 
Ах! удались! дай сердцу отдохнуть 
   От нестерпимого страданья! 
Не раздирай страдальческую грудь: 
   Полна уж чаша наказанья! 

Взываю я, - но тщетны все мольбы! 
   Не отгоню ужасной думы: 
Повсюду зрю грозящий перст судьбы 
   И слышу сердца глас угрюмый. 
Терзай же, тайный глас, коль суждено, 
   Терзай! Но я восторжествую 
И смою чёрное с души пятно 
   И кровь царевича святую! 

Пусть злобный рок преследует меня - 
   Не утомлюся от страданья, 
И буду царствовать до гроба я 
   Для одного благодеянья. 
Святою мудростью и правотой 
   Своё правление прославлю 
И прах несчастного почтить слезой 
   Потомка позднего заставлю. 

О так! хоть станут проклинать во мне 
   Убийцу отрока святого, 
Но не забудут же в родной стране 
   И дел полезных Годунова». 
Страдая внутренно, так думал он; 
   И вдруг, на глас святой надежды, 
К царю слетел давно желанный сон 
   И осенил страдальца вежды. 

И с той поры державный Годунов, 
   Перенося гоненье рока, 
Творил добро, был подданным покров 
   И враг лишь одного порока. 
Скончался он - и тихо приняла 
   Земля несчастного в объятья - 
И загремели за его дела 
   Благословенья и - проклятья!.. 

1821 или 1822


[1]

XII. Смерть Ермака

П. А. Муханову 

Под словом Сибирь разумеется ныне неизмеримое пространство от хребта Уральского до берегов Восточного океана. Некогда Сибирским царством называлось небольшое татарское владение, коего столица, Искер, находилась на реке Иртыше, впадающей в Обь. В половине XVI века сие царство зависело от России. В 1569 году царь Кучум был принят под руку Иоанна Грозного и обязался платить дань. Между тем сибирские татары и подвластные им остяки и вогуличи вторгались иногда в пермские области. Это заставило российское правительство обратить внимание на обеспечение сих украйн укреплёнными местами и умножением в них народонаселения. Богатые в то время купцы Строгановы получили во владение обширные пустыни на пределах Пермии: им дано было право заселить их и обработать. Сзывая вольницу, сии деятельные помещики обратились к казакам, кои, не признавая над собою никакой верховной власти, грабили на Волге промышленников и купеческие караваны. Летом 1579 года 540 сих удальцов пришли на берега Камы; предводителей у них было пятеро, главный назывался Ермак Тимофеев. Строгановы присоединили к ним 300 человек разных висельников, снабдили их порохом, свинцом и другими припасами и отправили за Уральские горы (в 1581 г.). В течение следующего года казаки разбили татар во многих сражениях, взяли Искер, пленили Кучумова племянника, царевича Маметкула, и около трёх лет господствовали в Сибири. Между тем число их мало-помалу уменьшалось: много погибло от оплошности. Сверженный Кучум бежал в киргизские степи и замышлял способы истребить казаков. В одну тёмную ночь (5 августа 1584 г.), при сильном дожде, он учинил неожиданное нападение: казаки защищались мужественно, но не могли стоять долго; они должны были уступить силе и незапности удара. Не имея средств к спасению, кроме бегства, Ермак бросился в Иртыш, в намерении переплыть на другую сторону, и погиб в волнах. Летописцы представляют сего казака героя крепкотелым, осанистым и широкоплечим, он был роста среднего, имел плоское лицо, быстрые глаза, чёрную бороду, тёмные и кудрявые волосы. Несколько лет после сего Сибирь была оставлена россиянами; потом пришли царские войска и снова завладели ею. В течение XVII века беспрерывные завоевания разных удальцов-предводителей отнесли пределы Российского государства к берегам Восточного океана.

Ревела буря, дождь шумел; 
Во мраке молнии летали; 
Бесперерывно гром гремел, 
И ветры в дебрях бушевали… 
Ко славе страстию дыша, 
В стране суровой и угрюмой, 
На диком бреге Иртыша 
Сидел Ермак, объятый думой. 

Товарищи его трудов, 
Побед и громозвучной славы, 
Среди раскинутых шатров 
Беспечно спали близ дубравы. 
«О, спите, спите, - мнил герой, - 
Друзья, под бурею ревущей; 
С рассветом глас раздастся мой, 
На славу иль на смерть зовущий! 

Вам нужен отдых; сладкий сон 
И в бурю храбрых успокоит; 
В мечтах напомнит славу он 
И силы ратников удвоит. 
Кто жизни не щадил своей 
В разбоях, злато добывая, 
Тот думать будет ли о ней, 
За Русь святую погибая? 

Своей и вражьей кровью смыв 
Все преступленья буйной жизни 
И за победы заслужив 
Благословения отчизны, - 
Нам смерть не может быть страшна; 
Своё мы дело совершили: 
Сибирь царю покорена, 
И мы - не праздно в мире жили!» 

Но роковой его удел 
Уже сидел с героем рядом 
И с сожалением глядел 
На жертву любопытным взглядом.
Ревела буря, дождь шумел; 
Во мраке молнии летали; 
Бесперерывно гром гремел, 
И ветры в дебрях бушевали. 

Иртыш кипел в крутых брегах, 
Вздымалися седые волны, 
И рассыпались с рёвом в прах, 
Бия о брег, козачьи чёлны. 
С вождём покой в объятьях сна 
Дружина храбрая вкушала; 
С Кучумом буря лишь одна 
На их погибель не дремала! 

Страшась вступить с героем в бой, 
Кучум к шатрам, как тать презренный, 
Прокрался тайною тропой, 
Татар толпами окруженный. 
Мечи сверкнули в их руках - 
И окровавилась долина, 
И пала грозная в боях, 
Не обнажив мечей, дружина… 

Ермак воспрянул ото сна 
И, гибель зря, стремится в волны, 
Душа отвагою полна, 
Но далеко от брега чёлны! 
Иртыш волнуется сильней - 
Ермак все силы напрягает 
И мощною рукой своей 
Валы седые рассекает… 

Плывёт… уж близко челнока - 
Но сила року уступила, 
И, закипев страшней, река 
Героя с шумом поглотила. 
Лишивши сил богатыря 
Бороться с ярою волною, 
Тяжёлый панцирь - дар царя - 
Стал гибели его виною. 

Ревела буря… вдруг луной 
Иртыш кипящий осребрился, 
И труп, извергнутый волной, 
В броне медяной озарился. 
Носились тучи, дождь шумел, 
И молнии ещё сверкали, 
И гром вдали ещё гремел, 
И ветры в дебрях бушевали. 

1821


[1]
Эта «дума» стала популярной народной песней.

IX. Димитрий Донской

Подвиги великого князя Димитрия Иоанновича Донского известны всякому русскому. Он был сын великого князя Московского Иоанна Иоанновича, родился в 1350 году, великокняжеский престол занял 1362 года. Владычествовавшая над Россиею Золотая или Сарайская Орда в его время раздиралась междоусобиями. Один из князей татарских, Мамай, властвовал там, под именем Мамант-Салтана, слабого и ничтожного хана. Недовольный великим князем, Мамай отправил (в 1378 г.) мурзу Бегича со множеством татарского войска; ополчение Димитрия встретило их на реке Воже, сразилось мужественно и одержало победу. Раздражённый Мамай, совокупив ещё большие толпы иноплеменников, двинулся с ними к пределам России. Димитрий вооружился; противники сошлись на Куликовом поле (при речке Непрядве, впадающей в Дон); бой был жестокий и борьба ужасная (8 сентября 1380 г.). На пространстве двадцати верст кровь русских мешалась с татарскою. Наконец Мамай предался бегству, и Димитрий восторжествовал. Сия знаменитая победа доставила ему великую славу и уважение современников. Потомство наименовало его Донским. Димитрий умер в 1389 году.

«Доколь нам, други, пред тираном 
Склонять покорную главу 
И заодно с презренным ханом 
Позорить сильную Москву? 
Не нам, не нам страшиться битвы 
С толпами грозными врагов: 
За нас и Сергия молитвы 
И прах замученных отцов! 

Летим - и возвратим народу 
Залог блаженства чуждых стран: 
Святую праотцев свободу 
И древние права граждан. 
Туда! за Дон!.. настало время! 
Надежда наша - бог и меч! 
Сразим моголов и, как бремя, 
Ярмо Мамая сбросим с плеч!» 

Так Дмитрий, рать обозревая, 
Красуясь на коне, гремел 
И, в помощь бога призывая, 
Перуном грозным полетел… 
«К врагам! за Дон! - вскричали войски, - 
За вольность, правду и закон!» - 
И, повторяя клик геройский, 
За князем ринулися в Дон. 

Несутся полные отваги, 
Волн упреждают быстрый бег; 
Летят, как соколы, - и стяги 
Противный осенили брег. 
Мгновенно солнце озарило 
Равнину и брега реки 
И взору вдалеке открыло 
Татар несметные полки. 

Луга, равнины, долы, горы 
Толпами пёстрыми кипят; 
Всех сил объять не могут взоры… 
Повсюду бердыши блестят. 
Идут как мрачные дубравы - 
И вторят степи гул глухой; 
Идут… там хан, здесь чада славы - 
И закипел кровавый бой!.. 

«Бог нам прибежище и сила! - 
Рек Дмитрий на челе полков. - 
Умрём, когда судьба судила!» 
И первый грянул на врагов. 
Кровь хлынула - и тучи пыли, 
Поднявшись вихрем к небесам, 
Светило дня от глаз сокрыли, 
И мрак простёрся по полям. 

Повсюду хлещет кровь ручьями, 
Зелёный побагровел дол: 
Там русский поражён врагами, 
Здесь пал растоптанный могол, 
Тут слышен копий треск и звуки, 
Там сокрушился меч о меч. 
Летят отсеченные руки, 
И головы катятся с плеч. 

А там, под тению кургана, 
Презревший славу, сад и свет, 
Лежит, низвергнув великана, 
Отважный инок Пересвет. 
Там Белозерский князь и чада, 
Достойные его любви, 
И окрест их татар громада, 
В своей потопшая крови. 

Уж многие из храбрых пали, 
Великодушный сонм редел; 
Уже враги одолевали, 
Татарин дикий свирепел. 
К концу клонился бой кровавый, 
И чёрный стяг был пасть готов, - 
Как вдруг орлом из-за дубравы 
Волынский грянул на врагов. 

Враги смешались - от кургана 
Промчалось: «Силен русский бог!» - 
И побежала рать тирана, 
И сокрушён гордыни рог! 
Помчался хан в глухие степи, 
За ним шумящим враном страх; 
Расторгнул русский рабства цепи 
И стал на вражеских костях!.. 

Но кто там, бледен, близ дубравы. 
Обрызган кровию лежит? 
Что зрю?.. Первоначальник славы, 
Димитрий ранен… страшный вид!.. 
Ужель изречено судьбою 
Ему быть жертвой битвы сей? 
Но вот к стенящему герою 
Притек сонм воев и князей. 

Вот, преклонив трофеи брани, 
Гласят: «Ты победил! восстань!» 
И князь, воздевши к небу длани: 
«Велик нас ополчивший в брань! 
Велик! - речет, - к нему молитвы! 
Он Сергия услышал глас; 
Ему вся слава грозной битвы; 
Он, он один прославил вас!» 

1822


[1]
Сергий Радонежский - видный церковный и политический деятель Древней Руси, благословивший Димитрия перед Куликовской битвой.
Пересвет Александр - монах Троице-Сергиева монастыря. Начал Куликовскую битву поединком с татарским богатырём Темир-мурзой (Челибеем). По летописи, они столкнулись с такой силой, что оба пали мёртвыми.
Белозерский князь и чада… - Князь Федор Белозерский и его сын Иван погибли в битве.
Чёрный стяг - знамя московского князя.
Волынский - Боброк Дмитрий Михайлович, командовал резервным полком, вступление которого в бой способствовало победе русских.
Первоначальник славы - Выражение летописца (примечание Рылеева).

VII. Мстислав Удалый

Ф. В. Булгарину 

Мстислав, сын Владимира Великого, был удельный князь Тмутараканский. Столица сего княжества, Тмутаракань (древняя Таматарха), находилась на острове Тамани, который образуют рукава реки Кубани при впадении её в Азовское море. В соседстве жили косоги, племя горских черкесов. В 1022 году Мстислав объявил им войну. Князь Косожский, Редедя, крепкотелый великан, по обычаю богатырских времён предложил ему решить распрю единоборством. Мстислав согласился. Произошёл бой: Тмутараканский князь поверг врага и умертвил его. Косоги признали себя данниками Мстислава. Он умер около 1036 года. Летописи называют его Удалым.

Как тучи, с гор текли косоги; 
Навстречу им Мстислав летел. 
Стенал поморья брег пологий, 
И в поле гул глухой гремел. 
Уж звук трубы на поле брани 
Сзывал храбрейших из полков; 
Уж храбрый князь Тмутаракани 
Кипел ударить на врагов. 

Вдруг, кожею покрыт медведя, 
От вражьих отделясь дружин, 
Явился с палицей Редедя, 
Племён косожских властелин. 
Он к войску шёл, как в океане 
Валится в бурю чёрный вал, 
И стал, как сосна, на кургане 
И громогласно провещал: 

«Почто кровавых битв упорством 
Губить и войско и народ? 
Решим войну единоборством: 
Пускай за всех один падёт! 
Иди, Мстислав, сразись со мною: 
И кто в сей битве победит, 
Тому владеть врага страною 
Или отдать её на щит!» 

«Готов!» - князь русский восклицает 
И, грозный, стал перед бойцом, 
С коня - и на курган взлетает 
Удалый ясным соколом. 
Сошлись, схватились, в бой вступили. 
Могущ и князь и великан! 
Друг друга стиснули, сдавили; 
Трещат… колеблется курган!.. 

Стоят - и миг счастливый ловят; 
Как вихрь крутятся… прах летит… 
Погибель, падая, готовят, 
И каждый яростью кипит… 
Хранят молчание два строя, 
Но души воинов в очах: 
Смотря по переменам боя, 
В них блещет радость или страх. 

То русский хочет славить бога, 
Простерши длани к небесам; 
То вдруг слышна мольба косога: 
«О! помоги, всевышний, нам!» 
И вот князья, напрягши силы, 
Друг друга ломят, льётся пот… 
На них, как верви, вздулись жилы; 
Колеблется и сей и тот… 

Глаза, налившись кровью, блещут, 
Колена крепкие дрожат, 
И мышцы сильные трепещут, 
И искры сыплются от лат… 
Но вот Мстислав изнемогает - 
Он падает!.. конец борьбе… 
«Святая дева! - восклицает: - 
Я храм сооружу тебе!..» 

И сила дивная мгновенно 
Влилася в князя… он восстал, 
Рванулся бурей разъяренной, 
И новый Голиаф упал! 
Упал - и стал курган горою… 
Мстислав широкий меч извлек 
И, придавив врага пятою, 
Главу огромную отсек. 

1822


Историческая основа думы - летописное предание в изложении Карамзина
Булгарин Фаддей Венедиктович (1789-1859) - реакционный журналист и писатель. До 1825 поддерживал дружеские отношения с Рылеевым и другими декабристами.

VI. Боян

Сочинитель известного Слова о полку Игореве называет Бояна Соловьём старого времени. Неизвестно, когда жил сей славянский бард. Н. М. Карамзин, в Пантеоне Росс. Авторов, говорит о нём так: «Может быть, жил Боян во времена героя Олега; может быть, пел ему славный поход сего аргонавта к Царю-граду, или несчастную смерть храброго Святослава, который с горстию своих погиб среди бесчисленных печенегов, или блестящую красоту Гостомысловой правнуки Ольги, её невинность в сельском уединении, её славу на троне». Не менее правдоподобно, что Боян был певцом подвигов Великого Владимира и знаменитых его сподвижников: Добрыни, Яна Усмовича, Рогдая. Можно предполагать, что при блистательном дворе Северного Карломана находились и песнопевцы: их привлекали великолепные пиршества, богатырские потехи и приветливость доброго князя; а славные победы над греками, ляхами, печенегами, ятвягами и болгарами могли воспламенить дух пиитизма в сих диких сынах Севера. И грубые норманны услаждали слух свой песнями скальдов.

        На брег Днепра, разбив болгар, 
        Владимир-Солнце возвратился 
И в светлой гриднице, в кругу князей, бояр, 
На шумном пиршестве с друзьями веселился. 

     Мёд, в стариках воспламенивши кровь, 
        Протекшую напомнил младость, 
Победы славные, волшебницу-любовь 
     И лет утраченных былую радость. 

     Беспечнее весёлый круг шумел, 
        Звучнее гусли раздавались. 
Один задумчиво Боян сидел; 
        В нём думы думами сменялись.. 

     «Какое зрелище мой видит взор! - 
        Мечтал певец унылый: - 
      Бояр, князей и витязей собор, 
        И государь, народу милый! 

     Дивятся их бесчислию побед 
     Иноплеменные державы, 
И служит, трепеща, завистливый сосед 
     Для них невольным отголоском славы. 

        Их именами все места 
     Исполнены на Севере угрюмом, 
        И каждый день из уст в уста 
        Перелетают с шумом… 

     И я, дивяся их делам, 
     Пел витязей - и сонмы умолкали, 
И персты вещие, по золотым струнам 
     Летая, славу рокотали! 

Но, может быть, времян губительных полет 
     Всесокрушающею силой 
Деянья славные погубит в бездне лет, 
     И будет Русь пространною могилой!.. 

И песни звучные Бояна-соловья 
На пиршествах не станут раздаваться, 
Забудут витязей, которых славил я, 
И память их хвалой не будет оживляться. 

Ах, так - предчувствую: Бояна вещий глас 
        Веков в пучине необъятной, 
Как эхо дальное в безмолвной ночи час 
        Меж гор, умолкнет невозвратно… 

По чувствам пламенным не оценит 
        Певца потомок юный; 
В мрак неизвестности все песни рок умчит, 
        И звучные порвутся струны! 

           Но отлети скорей, 
        Моей души угрюмое мечтанье, 
Не погашай последней искры в ней 
Надежды - жить хоть именем в преданье». 

1821


В период работы над думами Рылеев занимался стихотворным переложением «Слову о полку Игореве». Перенесение легендарного Бояна в эпоху князя Владимира произошло, вероятно, - под влиянием Пушкина, сделавшего то же в «Руслане и Людмиле».

I. Олег Вещий

Рурик, основатель Российского государства, умирая (в 879 г.), оставил малолетнего сына, Игоря, под опекою своего родственника, Олега. Опекун мало-помалу сделался самовластным владетелем. Время его правления примечательно походом к Константинополю в 907 году. Летописцы сказывают, что Олег, приплыв к стенам византийской столицы, велел вытащить ладьи на берег, поставил их на колёса и, развернув паруса, подступил к городу. Изумлённые греки заплатили ему дань. Олег умер в 912 году. Его прозвали Вещим (мудрым).

             1

Наскучив мирной тишиною,
     Собрал полки Олег 
И с ними полетел грозою
     На цареградский брег. 

             2

Покрылся быстрый Днепр ладьями,
     В брегах крутых взревел 
И под отважными рулями,
     Напенясь, закипел. 

             3

Дружина храбрая героев
  На славные дела, 
Сгорая пылкой жаждой боев,
     С веселием текла. 

             4

В пути ей не были преграды
     Кремнистых гор скалы, 
Днепра подводные громады,
     Ни ярых вод валы. 

             5

Седый Олег, шумящей птицей,
     В Евксин через Лиман - 
И пред Леоновой столицей
  Раскинул грозный стан! 

             6

Мгновенно войсками покрылась
     Окрестная страна, 
И кровь повсюду заструилась, -
     Везде кипит война! 

             7

Горят деревни, селы пышут,
     Прах вьётся средь долин; 
В сердцах убийством хладным дышат
     Варяг и славянин. 

             8

Потомки Брута и Камилла
  Сокрылися в стенах; 
Уже их нега развратила,
     Нет мужества в сердцах. 

             9

Их император самовластный
     В чертогах трепетал 
И в астрологии, несчастный!
     Спасения искал. 

             10

Меж тем, замыслив приступ смелый,
     Ладьи свои Олег, 
Развив на каждой парус белый,
  Вдруг выдвинул на брег. 

             11

«Идём, друзья!» - рек князь России
     Геройским племенам - 
И шёл по суше к Византии,
     Как в море но волнам. 

             12

Боязни, трепету покорный,
     Спасти желая трон, 
Послов и дань - за мир позорный
     К Олегу шлёт Леон. 

             13

Объятый праведным презреньем,
  Берёт князь русский дань, 
Дарит Леона примиреньем -
     И прекращает брань. 

             14

Но в трепет гордой Византии
     И в память всем векам 
Прибил свой щит с гербом России
     К царьградским воротам. 

             15

Успехом подвигов довольный
     И славой в тех краях, 
Олег помчался в град престольный
  На быстрых парусах. 

             16

Народ, узрев с крутого брега
     Возврат своих полков, 
Прославил подвиги Олега
     И восхвалил богов. 

             17

Весь Киев в пышном пированье
     Восторг свой изъявлял 
И князю Вещего прозванье
     Единогласно дал. 

1821 или 1822


[1]
Евксин (Понт Евксинский) - древнегреческое название Чёрного моря.
Леон - византийский император Лев VI (886-912).
Потомки Брута и Камилла - византийцы, потомки римлян.

Стихотворения взяты из книги:

1. Рылеев К. Ф. Избранное. - М.: Детская литература, 1977.