Главное меню

Александр Пушкин. Трагедия «Моцарт и Сальери»

Александр Пушкин, портрет работы О. А. Кипренского. Alexander Pushkin

Биография и стихотворения А. Пушкина

Роман в стихах: «Евгений Онегин»

Поэмы:

«Домик в Коломне»

«Медный всадник»

«Полтава»

«Граф Нулин»

«Цыганы»

«Бахчисарайский фонтан»

«Кавказский пленник»

«Гавриилиада»

«Руслан и Людмила»

«Моцарт и Сальери»

[Примечания]

Моцарт и Сальери

Сцена I

Комната.

Сальери

Все говорят: нет правды на земле. 
Но правды нет - и выше. Для меня 
Так это ясно, как простая гамма. 
Родился я с любовию к искусству; 
Ребёнком будучи, когда высоко 
Звучал орган в старинной церкви нашей, 
Я слушал и заслушивался - слёзы 
Невольные и сладкие текли. 
Отверг я рано праздные забавы; 
Науки, чуждые музыке, были 
Постылы мне; упрямо и надменно 
От них отрёкся я и предался 
Одной музыке. Труден первый шаг 
И скучен первый путь. Преодолел 
Я ранние невзгоды. Ремесло 
Поставил я подножием искусству; 
Я сделался ремесленник: перстам 
Придал послушную, сухую беглость 
И верность уху. Звуки умертвив, 
Музыку я разъял, как труп. Поверил 
Я алгеброй гармонию. Тогда 
Уже дерзнул, в науке искушённый, 
Предаться неге творческой мечты. 
Я стал творить; но в тишине, но в тайне, 
Не смея помышлять ещё о славе. 
Нередко, просидев в безмолвной келье 
Два, три дня, позабыв и сон и пищу, 
Вкусив восторг и слёзы вдохновенья, 
Я жёг мой труд и холодно смотрел, 
Как мысль моя и звуки, мной рождённы, 
Пылая, с лёгким дымом исчезали. 
Что говорю? Когда великий Глюк 
Явился и открыл нам новы тайны 
(Глубокие, пленительные тайны), 
Не бросил ли я всё, что прежде знал, 
Что так любил, чему так жарко верил, 
И не пошёл ли бодро вслед за ним 
Безропотно, как тот, кто заблуждался 
И встречным послан в сторону иную? 
Усильным, напряжённым постоянством 
Я наконец в искусстве безграничном 
Достигнул степени высокой. Слава 
Мне улыбнулась; я в сердцах людей 
Нашёл созвучия своим созданьям. 
Я счастлив был: я наслаждался мирно 
Своим трудом, успехом, славой; также 
Трудами и успехами друзей, 
Товарищей моих в искусстве дивном. 
Нет! никогда я зависти не знал, 
О, никогда! - ниже, когда Пиччини 
Пленить умел слух диких парижан, 
Ниже, когда услышал в первый раз 
Я Ифигении начальны звуки. 
Кто скажет, чтоб Сальери гордый был 
Когда-нибудь завистником презренным, 
Змеёй, людьми растоптанною, вживе 
Песок и пыль грызущею бессильно? 
Никто!.. А ныне - сам скажу - я ныне 
Завистник. Я завидую; глубоко, 
Мучительно завидую. - О небо! 
Где ж правота, когда священный дар, 
Когда бессмертный гений - не в награду 
Любви горящей, самоотверженья, 
Трудов, усердия, молений послан - 
А озаряет голову безумца, 
Гуляки праздного?.. О Моцарт, Моцарт! 

Входит Моцарт.

Моцарт

Ага! увидел ты! а мне хотелось 
Тебя нежданной шуткой угостить. 

Сальери

Ты здесь! - Давно ль? 

Моцарт

                      Сейчас. Я шёл к тебе, 
Нёс кое-что тебе я показать; 
Но, проходя перед трактиром, вдруг 
Услышал скрыпку… Нет, мой друг, Сальери! 
Смешнее отроду ты ничего 
Не слыхивал… Слепой скрыпач в трактире 
Разыгрывал Voi che sapete. Чудо! 
Не вытерпел, привёл я скрыпача, 
Чтоб угостить тебя его искусством. 
Войди! 

Входит слепой  старик со скрыпкой.

       Из Моцарта нам что-нибудь! 

Старик играет арию из Дон-Жуана; 
Моцарт хохочет.

Сальери

И ты смеяться можешь? 

Моцарт

                      Ах, Сальери!
Ужель и сам ты не смеёшься? 

Сальери

                            Нет.
Мне не смешно, когда маляр негодный 
Мне пачкает Мадонну Рафаэля, 
Мне не смешно, когда фигляр презренный 
Пародией бесчестит Алигьери. 
Пошёл, старик. 

Моцарт

               Постой же: вот тебе,
Пей за моё здоровье. 

Старик уходит.

                     Ты, Сальери, 
Не в духе нынче. Я приду к тебе 
В другое время. 

Сальери

                Что ты мне принёс? 

Моцарт

Нет - так; безделицу. Намедни ночью 
Бессонница моя меня томила, 
И в голову пришли мне две, три мысли. 
Сегодня их я набросал. Хотелось 
Твоё мне слышать мненье; но теперь 
Тебе не до меня. 

Сальери

                 Ах, Моцарт, Моцарт! 
Когда же мне не до тебя? Садись; 
Я слушаю. 

Моцарт (за фортепиано)

          Представь себе… кого бы? 
Ну, хоть меня - немного помоложе; 
Влюблённого - не слишком, а слегка, - 
С красоткой, или с другом - хоть с тобой, - 
Я весел… Вдруг: виденье гробовое, 
Незапный мрак иль что-нибудь такое… 
Ну, слушай же. 

(Играет.)

Сальери

               Ты с этим шёл ко мне 
И мог остановиться у трактира 
И слушать скрыпача слепого? - Боже! 
Ты, Моцарт, недостоин сам себя. 

Моцарт

Что ж, хорошо? 

Сальери

               Какая глубина! 
Какая смелость и какая стройность! 
Ты, Моцарт, бог, и сам того не знаешь; 
Я знаю, я. 

Моцарт

           Ба, право? может быть… 
Но божество моё проголодалось. 

Сальери

Послушай: отобедаем мы вместе 
В трактире Золотого Льва. 

Моцарт

                          Пожалуй; 
Я рад. Но дай схожу домой сказать 
Жене, чтобы меня она к обеду 
Не дожидалась. 

(Уходит.)

Сальери

               Жду тебя; смотри ж. 

Нет! не могу противиться я доле 
Судьбе моей: я избран, чтоб его 
Остановить, - не то мы все погибли, 
Мы все, жрецы, служители музыки, 
Не я один с моей глухою славой… 
Что пользы, если Моцарт будет жив 
И новой высоты ещё достигнет? 
Подымет ли он тем ещё искусство? Нет; 
Оно падёт, как он исчезнет: 
Наследника нам не оставит он. 
Что пользы в нём? Как некий херувим, 
Он несколько занёс нам песен райских, 
Чтоб, возмутив бескрылое желанье 
В нас, чадах праха, после улететь! 
Так улетай же! чем скорей, тем лучше. 

 Вот яд, последний дар моей Изоры. 
Осьмнадцать лет ношу его с собою - 
И часто жизнь казалась мне с тех пор 
Несносной раной, и сидел я часто 
С врагом беспечным за одной трапезой, 
И никогда на шёпот искушенья 
Не приклонился я, хоть я не трус, 
Хотя обиду чувствую глубоко, 
Хоть мало жизнь люблю. Всё медлил я. 
Как жажда смерти мучила меня, 
Что умирать? я мнил: быть может, жизнь 
Мне принесёт незапные дары; 
Быть может, посетит меня восторг 
И творческая ночь, и вдохновенье; 
Быть может, новый Гайден сотворит 
Великое - и наслажуся им… 
Как пировал я с гостем ненавистным, 
Быть может, мнил я, злейшего врага 
Найду; быть может, злейшая обида 
В меня с надменной грянет высоты - 
Тогда не пропадёшь ты, дар Изоры. 
И я был прав! и наконец нашёл 
Я моего врага, и новый Гайден 
Меня восторгом дивно упоил! 
Теперь - пора! заветный дар любви, 
Переходи сегодня в чашу дружбы. 

Сцена II

Особая комната в трактире; фортепиано. 
Моцарт и Сальери за столом.
Сальери Что ты сегодня пасмурен? Моцарт Я? Нет! Сальери Ты верно, Моцарт, чем-нибудь расстроен? Обед хороший, славное вино, А ты молчишь и хмуришься. Моцарт Признаться Мой Requiem меня тревожит. Сальери А! Ты сочиняешь Requiem? Давно ли? Моцарт Давно, недели три. Но странный случай… Не сказывал тебе я? Сальери Нет. Моцарт Так слушай. Недели три тому, пришёл я поздно Домой. Сказали мне, что заходил За мною кто-то. Отчего - не знаю, Всю ночь я думал: кто бы это был? И что ему во мне? Назавтра тот же Зашёл и не застал опять меня. На третий день играл я на полу С моим мальчишкой. Кликнули меня; Я вышел. Человек, одетый в чёрном, Учтиво поклонившись, заказал Мне Requiem и скрылся. Сел я тотчас И стал писать - и с той поры за мною Не приходил мой чёрный человек; А я и рад: мне было б жаль расстаться С моей работой, хоть совсем готов Уж Requiem. Но между тем я… Сальери Что? Моцарт Мне совестно признаться в этом… Сальери В чём же? Моцарт Мне день и ночь покоя не даёт Мой чёрный человек. За мною всюду Как тень, он гонится. Вот и теперь Мне кажется, он с нами сам-третий Сидит. Сальери И, полно! что за страх ребячий? Рассей пустую думу. Бомарше Говаривал мне: «Слушай, брат Сальери, Как мысли чёрные к тебе придут, Откупори шампанского бутылку Иль перечти «Женитьбу Фигаро». Моцарт Да! Бомарше ведь был тебе приятель; Ты для него «Тарара» сочинил, Вещь славную. Там есть один мотив… Я всё твержу его, когда я счастлив… Ла ла ла ла… Аx, правда ли, Сальери, Что Бомарше кого-то отравил? Сальери Не думаю: он слишком был смешон Для ремесла такого. Моцарт Он же гений, Как ты да я. А гений и злодейство - Две вещи несовместные. Не правда ль? Сальери Ты думаешь? (Бросает яд в стакан Моцарта.) Ну, пей же. Моцарт За твоё Здоровье, друг, за искренний союз, Связующий Моцарта и Сальери, Двух сыновей гармонии. (Пьёт.) Сальери Постой. Постой, постой!.. Ты выпил!.. без меня? Моцарт (бросает салфетку на стол) Довольно, сыт я. (Идёт к фортепиано) Слушай же, Сальери, Мой Requiem. (Играет.) Ты плачешь? Сальери Эти слёзы Впервые лью: и больно и приятно, Как будто тяжкий совершил я долг, Как будто нож целебный мне отсёк Страдавший член! Друг Моцарт, эти слёзы… Не замечай их. Продолжай, спеши Еще наполнить звуками мне душу… Моцарт Когда бы все так чувствовали силу Гармонии! Но нет: тогда б не мог И мир существовать; никто б не стал Заботиться о нуждах низкой жизни; Все предались бы вольному искусству. Нас мало избранных, счастливцев праздных, Пренебрегающих презренной пользой, Единого прекрасного жрецов. Не правда ль? Но я нынче нездоров, Мне что-то тяжело; пойду засну. Прощай же! Сальери До свиданья. (Один.) Ты заснёшь Надолго, Моцарт! Но ужель он прав, И я не гений? Гений и злодейство - Две вещи несовместные. Неправда: А Бонаротти? или это сказка Тупой, бессмысленной толпы - и не был Убийцею создатель Ватикана?

1830


Voi che sapete - О вы, кому известно… (итал.)
Requiem, реквием – католическая заупокойная обедня (лат.)

Примечания

Написано в 1830 г., но замысел трагедии (а может быть, и частичное осуществление его) относится к 1826 г. Впервые напечатано в 1831 г.

Главной темой трагедии является зависть, как страсть, способная довести охваченного ею человека до страшного преступления.

В основу сюжета Пушкин положил широко распространённые в то время слухи, будто знаменитый венский композитор Сальери отравил из зависти гениального Моцарта. Моцарт умер в 1791 г., в тридцатипятилетнем возрасте, и был уверен, что его отравили. Сальери (он был старше Моцарта на шесть лет) дожил до глубокой старости (умер в 1825 г.), последние годы страдал душевным расстройством и не раз каялся, что отравил Моцарта. Несмотря на то, что тогда же некоторые знакомые обоих композиторов, а позже историки музыки и биографы Моцарта решительно отрицали возможность этого преступления, вопрос до сих пор всё же остается не решённым окончательно.

Пушкин считал факт отравления Моцарта его другом Сальери установленным и психологически вполне вероятным. В заметке о Сальери Пушкин пишет: «В первое представление «Дон-Жуана», в то время когда весь театр, полный изумлённых знатоков, безмолвно упивался гармонией Моцарта, раздался свист - все обратились с негодованием, и знаменитый Салиери вышел из залы - в бешенстве, снедаемый завистью… Некоторые немецкие журналы говорили, что на одре смерти признался он будто бы в ужасном преступлении - в отравлении великого Моцарта. Завистник, который мог освистать «Дон-Жуана», мог отравить его творца».

Сальери, учитель Бетховена и Шуберта, был хорошо известен во времена Пушкина как выдающийся композитор. Он славился своей принципиальностью в вопросах искусства. Познакомившись с произведениями оперного реформатора Глюка, стремившегося превратить опору из блестящего концерта в костюмах и декорациях в подлинную драму и музыку её из собрания виртуозных эффектов, дающих возможность певцам щегольнуть красотой и техникой голоса {1}, - в художественное выражение глубоких и серьёзных чувств и переживаний, - молодой Сальери решительно изменил свою старую манеру и сделался последователем оперной реформы Глюка. Он дружил с Бомарше, автором либретто его оперы «Тарар». Бомарше в печати выражал восхищение серьёзным, ответственным отношением Сальери к своей задаче оперного композитора: «…он имел благородство, - писал Бомарше, - отказаться от множества музыкальных красот, которыми сверкала его опера, только потому, что они удлиняли пьесу и замедляли действие…»

Пушкин рисует зависть, как страсть, охватившую человека, который привык ко всеобщему уважению и сам считает себя благородным.

Нет! никогда я зависти не знал… 
Кто скажет, чтоб Сальери гордый был 
Когда-нибудь завистником презренным? 
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . 
Никто! А ныне - сам скажу - я ныне завистник…

Сальери не хочет признаться себе в низменных мотивах своего чувства и так же, как барон в трагедии «Скупой рыцарь», старается замаскировать его другими, более высокими и благородными переживаниями. Он уверяет себя, что его ненависть к Моцарту вызвана тем, что этот гениальный композитор несерьёзным, легкомысленным отношением к искусству оскорбляет это искусство. Сальери негодует на судьбу («Все говорят, нет правды на земле, но правды нет и выше») за то, что мелкий, ничтожный человек, «безумец, гуляка праздный», одарён священным творческим даром, бессмертной гениальностью. Верный жрец искусства, отрёкшийся ради искусства от всех радостей жизни, умеющий самоотверженно трудиться для создания высоких художественных ценностей, Сальери негодует на Моцарта за его лёгкое, свободное отношение к своему творчеству, за его способность шутить над своими созданиями, за то, что он, будучи гениальным творцом, живёт в тоже время полной человеческой жизнью… {2} Сальери создаёт себе образ легкомысленного, ничтожного, не уважающего искусство человека, и это представление оправдывает в его глазах его ненависть и зависть к Моцарту. Своё желание убить Моцарта он рассматривает как долг перед искусством. Он, гений, жрец музыки, обязан вступиться за неё и уничтожить художника, оскорбляющего и профанирующего искусство.

Только в своём монологе в конце первой сцены Сальери нечаянно, сам того не замечая, высказывает подлинную причину своей ненависти к Моцарту - грубую, материальную профессиональную зависть:

Нет! не могу противиться я доле 
Судьбе моей: я избран, чтоб его 
Остановить - не то мы все погибли, 
Мы все, жрецы, служители музыки…

Несмотря на то, что Моцарт во второй картине всем своим поведением и словами явно доказывает, насколько неверно представление о нём Сальери, тот всё же отравляет его. Страсть, владевшая им, затуманивавшая его ум, удовлетворена, и он начинает прозревать истину. Моцарт прав, «гений и злодейство две вещи несовместные», следовательно он, Сальери, не гений, призванный восстановить нарушенную небом «правоту», а просто низкий завистник, и убийство его друга - не совершение «тяжкого долга», а страшное преступление перед человечеством и искусством.

В образе Моцарта Пушкин открывает зрителю сложность и глубину другого рода. Пушкин показывает удивительный контраст между крайней доверчивостью, дружелюбием Моцарта по отношению к Сальери в обыденной жизни и гениальной проницательностью, чуткостью и верной оценкой ситуации - в его творчестве. Моцарт искренне считает Сальери своим другом; выпивая бокал, куда Сальери всыпал яд, он произносит тост: «За твоё здоровье, друг, за искренний союз, связующий Моцарта и Сальери». И в то же время в глубине души, не сознавая этого, он прекрасно чувствует, что Сальери его злейший враг, что ему грозит от него гибель и что гибель эта неминуема. Вот почему он уже три недели как пишет «Реквием» (для себя, как он думает), он считает «чёрного человека», заказавшего ему эту музыку, посланцем смерти, боится его и видит его даже здесь, рядом с собой и Сальери. Этим же чувством полно последнее созданное им произведение, которое он играл Сальери в первой сцене:

Представь себе… кого бы? 
Ну хоть меня - немного помоложе, 
Влюблённого - не слишком, а слегка - 
С красоткой или с другом - хоть с тобой, 
Я весел… Вдруг: виденье гробовое, 
Незапный мрак иль что-нибудь такое… 

Наконец, вспоминая о весёлом Бомарше, он думает о том, «что Бомарше кого-то отравил».

Вторая сцена «Моцарта и Сальери», в которой в каждой реплике Моцарта обнаруживается этот, не осознанный им самим, но вполне понятный его собеседнику, страх и предчувствие гибели, принадлежит к высочайшим образцам драматургического искусства.

Особую роль играет музыка, трижды звучащая в этой «маленькой трагедии». Кощунственное искажение музыки Моцарта слепым скрипачом и добродушно-весёлое отношение к этому Моцарта должно укрепить в глазах Сальери его презрительное отношение к «безумцу, гуляке праздному». Второй раз музыка звучит в этой сцене, когда Моцарт играет только что написанную им вещь, показывающую его проницательность в оценке отношений его и Сальери. Замечательно, что и для Сальери эта музыка явилась как бы прояснением, точной формулировкой того, что происходит в нём самом. Тут только у него созревает окончательное решение отравить Моцарта: «Нет, не могу противиться я доле судьбе моей. Я избран, чтоб его остановить». Третий раз зритель «Моцарта и Сальери» слышит музыку во второй сцене, когда Моцарт, уже выпивший яд, отпевает самого себя звуками своего гениального «Реквиема» в присутствии потрясённого до слёз его убийцы.

Такое глубокое, содержательное применение в драме музыки, являющейся элементом сюжетного и идейного содержания, едва ли не единственное в мировой драматургии.


{1} Представителем этого рода оперной музыки, имевшей больший успех у публики, чем серьёзные оперы Глюка, был Никколо Пиччини (1728-1800).

{2} Пушкин нигде не говорит, что Сальери бездарен, что он ремесленник, а не художник. Ремесло он ставит только «подножием» искусству. Мысль Сальери об «усильном, напряжённом постоянстве», о труде и усердии, как залоге высокого художественного совершенства, вполне правильна. Пушкин всегда подчёркивал значение труда в создании художественного произведения.