Главное меню

Каролина Павлова

Павлова (урождённая Яниш) Каролина Карловна [10 (22) июля 1807, Ярославль - 2 (14) декабря 1893, Дрезден], русская поэтесса, переводчица.
Каролина Павлова. Karolina Pavlova

Жена писателя Н. Ф. Павлова. Лирика («Стихотворения», 1863), роман в стихах и прозе «Двойная жизнь» (1848).

Подробнее

Фотогалерея (5)

Поэмы (2):

Стихи (18):

***

Умолк шум улиц - поздно; 
Чернеет неба свод, 
И тучи идут грозно, 
Как витязи в поход. 

На тёмные их рати 
Смотрю я из окна, - 
И вспомнились некстати 
Другие времена, 

Те дни - их было мало, - 
Тот мимолётный срок, 
Когда я ожидала - 
И слышался звонок! 

Та повесть без развязки! 
Ужель и ныне мне 
Всей этой старой сказки 
Забыть нельзя вполне? 

Я стихла, я довольна, 
Безумие прошло, - 
Но всё мне что-то больно 
И что-то тяжело. 

1858


Не пора

Нет! в этой жизненной пустыне 
Хоть пала духом я опять, - 
Нет! не пора ещё и ныне 
Притихнуть мыслью и молчать. 
Ещё блестят передо мною 
Светила правды и добра; 
Ещё не стыну я душою; 
Труда покинуть не пора. 

Ещё во мне любви довольно, 
Чтобы встречать земное зло, 
Чтоб всё снести, что сердцу больно, 
И всё забыть, что тяжело. 
Пускай солжёт мне «завтра» снова, 
Как лгало «нынче» и «вчера»: 
Страдать и завтра я готова; 
Жить бестревожно не пора. 

Нет, не пора! Хоть тяжко бремя, 
И степь глуха, и труден путь, 
И хочется прилечь на время, 
Угомониться и заснуть. 
Нет! Как бы туча ни гремела, 
Как ни томила бы жара, 
Ещё есть долг, ещё есть дело - 
Остановиться не пора. 

Июнь 1858, Москва


***

За тяжкий час, когда я дорогою 
     Плачусь ценой, 
И, пользуясь минутною виною, 
Когда стоишь холодным судиёю 
     Ты предо мной, - 

Нельзя забыть, как много в нас родного 
     Сошлось сперва; 
Радушного нельзя не помнить слова 
Мне твоего, когда звучат сурово 
     Твои слова. 

Пускай ты прав, пускай я виновата, 
     Но ты поймёшь, 
Что в нас всё то, что истинно и свято, 
Не может вдруг исчезнуть без возврата, 
     Как бред и ложь. 

Я в силах ждать, хотя бы дней и много 
     Мне ждать пришлось, 
Хотя б была наказана и строго 
Невольная, безумная тревога 
     Сердечных гроз. 

Я в силах ждать, хоть грудь полна недуга 
     И злой мечты; 
В душе моей есть боль, но нет испуга: 
Когда-нибудь мне снова руку друга 
     Протянешь ты! 

1855 или 1856


***

О былом, о погибшем, о старом 
Мысль немая душе тяжела; 
Много в жизни я встретила зла, 
Много чувств я истратила даром, 
Много жертв невпопад принесла. 

Шла я вновь после каждой ошибки, 
Забывая жестокий урок, 
Безоружно в житейские сшибки: 
Веры в слёзы, слова и улыбки 
Вырвать ум мой из сердца не мог. 

И душою, судьбе непокорной, 
Средь невзгод, одолевших меня, 
Убежденье в успех сохраня, 
Как игрок ожидала упорный 
День за днём я счастливого дня. 

Смело клад я бросала за кладом, - 
И стою, проигравшися в пух; 
И счастливцы, сидящие рядом, 
Смотрят жадным, язвительным взглядом - 
Изменяет ли твёрдый мне дух? 

1854


***

Зачем судьбы причуда 
Нас двух вела сюда, 
И врозь ведёт отсюда 
Нас вновь бог весть куда? 

Зачем, скажи, ужели 
Затем лишь, чтоб могло 
Земных скорбей без цели 
Умножиться число? 

Чтобы солгал, сияя, 
Маяк и этот мне? 
Чтоб жизни шутка злая 
Свершилася вполне? 

Чтоб всё, что уцелело, 
Что с горечью потерь 
Ещё боролось смело, 
Разбилося теперь? 

Иль чтоб свершилось чудо? 
Иль чтоб взошла звезда?.. 
Зачем судьбы причуда 
Нас двух вела сюда?! 

Апрель 1854


***

Когда один, среди степи Сирийской, 
Пал пилигрим на тягостном пути, - 
Есть, может, там приют оазы близкой, 
Но до неё ему уж не дойти. 

Есть, может, там в спасенье пилигрима 
Прохлада пальм и ток струи живой; 
Но на песке лежит он недвижимо… 
Он долго шёл дорогой роковой! 

Он бодро шёл и, в бедственной пустыне 
Не раз упав, не раз вставал опять 
С молитвою, с надеждою; но ныне 
Пора пришла, - ему нет силы встать. 

Вокруг него блестит песок безбрежный, 
В его мехах иссяк воды запас; 
В немую даль пустыни, с небом смежной, 
Он, гибнувший, глядит в последний раз. 

И солнца луч, пылающий с заката, 
Жжёт жёлтый прах; и степь молчит; но вот - 
Там что-то есть, там тень ложится чья-то 
И близится,- и человек идёт - 

И к падшему подходит с грустным взглядом - 
Свело их двух страдания родство, - 
Как с другом друг садится с ним он рядом 
И в кубок свой льёт воду для него; 

И подаёт; но может лишь немного 
Напитка он спасительного дать: 
Он путник сам: длинна его дорога, 
А дома ждёт сестра его и мать. 

Он встал; и тот, его схвативши руку, 
В предсмертный час прохожему тогда 
Всю тяжкую высказывает муку, 
Все горести бесплодного труда: 

Всё, что постиг и вынес он душою, 
Что гордо он скрывал в своей груди, 
Всё, что в пути оставил за собою, 
Всё, что он ждал, безумец, впереди. 

И как всегда он верил в час спасенья, 
Средь лютых бед, в безжалостном краю, 
И все свои напрасные боренья, 
И всю любовь напрасную свою. 

Жму руку так тебе я в час прощальный, 
Так говорю сегодня я с тобой. 
Нашёл меня в пустыне ты печальной 
Сражённую последнею борьбой. 

И подошёл, с заботливостью брата, 
Ты к страждущей и дал ей всё, что мог; 
В чужой глуши мы породнились свято, - 
Разлуки нам теперь приходит срок. 

Вставай же, друг, и в путь пускайся снова; 
К тебе дойдёт, в безмолвьи пустоты, 
Быть может, звук слабеющего зова; 
Но ты иди, и не смущайся ты. 

Тебе есть труд, тебе есть дела много; 
Не каждому возможно помогать; 
Иди вперёд; длинна твоя дорога, 
И дома ждёт сестра тебя и мать. 

Будь твёрд твой дух, честна твоя работа, 
Свершай свой долг, и - бог тебя крепи! 
И не тревожь тебя та мысль, что кто-то 
Остался там покинутый в степи. 

4 апреля 1854, Дерпт


***

Salut, salut, consolatrice! 
Ouvre tes bras, je viens chanter. 
Musset 
Ты, уцелевший в сердце нищем, 
Привет тебе, мой грустный стих! 
Мой светлый луч над пепелищем 
Блаженств и радостей моих! 
Одно, чего и святотатство 
Коснуться в храме не могло: 
Моя напасть! моё богатство! 
Моё святое ремесло! 

Проснись же, смолкнувшее слово! 
Раздайся с уст моих опять; 
Сойди к избраннице ты снова, 
О роковая благодать! 
Уйми безумное роптанье 
И обреки всё сердце вновь 
На безграничное страданье 
На бесконечную любовь! 

Февраль 1854, Дерпт


[1]
Привет, привет, утешительница!
Открой объятия, я запою.
Мюссе
(франц.). -
Мюссе Альфред (1810-1857) - известный французский поэт. В эпиграфе использована строка из его стихотворения «Ночь в августе».

***

Мы странно сошлись. Средь салонного круга, 
   В пустом разговоре его, 
Мы словно украдкой, не зная друг друга, 
   Своё угадали родство. 

И сходство души не по чувства порыву, 
   Слетевшему с уст наобум, 
Проведали мы, но по мысли отзыву 
   И проблеску внутренних дум. 

Занявшись усердно общественным вздором, 
   Шутливое молвя словцо, 
Мы вдруг любопытным, внимательным взором 
   Взглянули друг другу в лицо. 

И каждый из нас, болтовнёю и шуткой 
   Удачно мороча их всех, 
Подслушал в другом свой заносчивый, жуткой, 
   Ребёнка спартанского смех. 

И, свидясь, в душе мы чужой отголоска 
   Своей не старались найти, 
Весь вечер вдвоём говорили мы жёстко, 
   Держа свою грусть взаперти. 

Не зная, придётся ль увидеться снова, 
   Нечаянно встретясь вчера, 
С правдивостью странной, жестоко, сурово 
   Мы распрю вели до утра, 

Привычные все оскорбляя понятья, 
   Как враг беспощадный с врагом, - 
И молча друг другу, и крепко, как братья, 
   Пожали мы руку потом. 

Январь 1854


Это стихотворение передаёт сложность отношений поэтессы с Б. И. Утиным.
Ребёнка спартанского смех… - упоминание древнегреческой легенды о спартанском мальчике, который спрятал под одеждой лисёнка и не захотел признаться в этом, хотя зверёк грыз его тело. Олицетворение стойкости.

***

Младых надежд и убеждений 
Как много я пережила! 
Как много радостных видений 
Развеял ветр, покрыла мгла! 
И сила дум, и буйность рвений 
В груди моей ещё цела. 

Ты, с ясным взглядом херувима, 
Дочь неба, сердца не тревожь! 
Как тень несётся радость мимо, 
И лжёт надежда. Отчего ж 
Так эта тень необходима? 
И так всесильна эта ложь? 

Увы! справляюсь я с собою; 
Живу с другими наравне; 
Но жизней чудною, иною 
Нельзя не бредить мне во сне. 
Куда деваться мне с душою! 
Куда деваться с сердцем мне!.. 

Декабрь 1852


***

Молчала дума роковая, 
И полужизнию жила я, 
Не помня тайных сил своих; 
И пробудили два-три слова 
В груди порыв бывалый снова 
И на устах бывалый стих. 

На вызов встрепенулось чутко 
Всё, что смирила власть рассудка; 
И борется душа опять 
С своими бреднями пустыми; 
И долго мне не сладить с ними, 
И долго по ночам не спать. 

Декабрь 1852


Портрет

Сперва он думал, что и он поэт, 
И драму написал «Марина Мнишек», 
И повести; но скоро понял свет 
И бросил чувств и дум пустых излишек. 
Был юноша он самых зрелых лет, 
И, признавая власть своих страстишек, 
Им уступал, хоть чувствовал всегда 
Боль головы потом или желудка; 
Но, человек исполненный рассудка, 
Был, впрочем, он сын века хоть куда. 

И то, что есть благого в старине, 
Сочувствие в нём живо возбуждало; 
С премудростью он излагал жене 
Значение семейного начала, 
Весь долг её он сознавал вполне, 
Но сам меж тем стеснялся браком мало. 
Он вообще стесненья отвергал, 
По-своему питая страсть к свободе, 
Как Ришелье, который в том же роде 
Бесспорно был великий либерал. 

Приятель мой разумным шёл путём, 
Но странным, идиллическим причудам 
Подвластен был порою: много в нём 
Способностей хранилося под спудом 
И много сил,- как и в краю родном? 
Они могли быть вызваны лишь чудом. 
А чуда нет. - Так жил он с давних пор, 
Занятия в виду имея те же, 
Не сетуя, задумываясь реже, 
И убедясь, что все мечтанья - вздор. 

Не он один: их много есть, увы! 
С напрасными господними дарами; 
Шатаяся по обществам Москвы, 
Так жизнь терять они стыдятся сами; 
С одним из них подчас сойдётесь вы, 
И вступит в речь серьёзную он с вами, 
Намерений вам выскажет он тьму, 
Их совершить и удалось ему бы, - 
Но, выпустив сигарки дым сквозь зубы, 
Прибавит он вполголоса: «К чему?..» 

Март 1851


Стихотворение воплощает образ супруга Каролины Павловой - писателя Н. Ф. Павлова.

Лампада из Помпеи

От грозных бурь, от бедствий края, 
От беспощадности веков 
Тебя, лампадочка простая, 
Сберёг твой пепельный покров. 

Стоишь, клад скромный и заветный, 
Красноречиво предо мной, - 
Ты странный, двадцатисотлетный 
Свидетель бренности земной! 

Светил в Помпее луч твой бледный 
С уютной полки, в тихий час, 
И над язычницею бедной 
Сиял, быть может, он не раз, 

Когда одна, с улыбкой нежной, 
С слезой сердечной полноты, 
Она души своей мятежной 
Ласкала тайные мечты. 

И в изменившейся вселенной, 
В перерожденьи всех начал, 
Один лишь в силе неизменной 
Закон бессмертный устоял. 

И можешь ты, остаток хлипкий 
Былых времён, теперь опять 
Сиять над тою же улыбкой 
И те же слёзы озарять. 

Февраль 1850


***

Я не из тех, которых слово 
Всегда смиренно, как их взор, 
Чьё снисхождение готово 
Загладить каждый приговор. 

Я не из тех, чья мысль не смеет 
Облечься в искреннюю речь, 
Чей разум всех привлечь умеет 
И все сношения сберечь, 

Которые так осторожно 
Владеют фразою пустой 
И, ведая, что всё в них ложно, 
Всечасно смотрят за собой. 

Конец 1840-х годов


К С. К. И.

Разбранена я, верно, вами; 
Чтоб горю этому помочь, 
Пишу сегодня к вам стихами, - 
Писать иначе мне невмочь. 
Несётся буря и угроза 
Вкруг томной лени наших дней; 
Тяжка становится мне проза, 
И раззнакомилась я с ней. 
Да, собиралася сначала 
Весьма усердно, как всегда, 
Я к вам писать, - и не писала; 
Но где же грех? и где беда? 
Ужель нельзя нам меж собою 
Сойтися дружбою мужскою? 
Ужель во всём нужна нам речь? 
Не верим ли в союз мы прочный? 
Не можем ли любви заочной 
Без писем долго мы сберечь? 
Все переписки, молвить строго, 
Лишь болтовня и баловство: 
Они иль слишком скажут много, 
Или уж ровно ничего. 
Известья ль ждёте вы? - Какого? 
Чего боитесь не узнать, 
Когда всё плохо то, что ново? 
Когда незнанье - благодать? 
Надежд весёлую отвагу 
Сменяет тяжкая тоска; 
И без нужды марать бумагу 
Не поднимается рука. 
Несётся гневно воля века, 
Покуда новая опека 
Смирит неистовство его; 
Но на тревогу человека 
Спокойно смотрит естество. 
Краса заката и восхода 
Всё величава и пышна, 
И неизменная природа 
Порядка стройного полна. 
Нашедши уголок уютный, 
Где можно грёзам дать простор, 
Годины этой многосмутной 
Хочу не слушать крик и спор; 
Не спрашивать про сейм немецкий, 
Давно стоящий на мели; 
Не знать о вспышке этой детской, 
С которой справился Радецкий; 
О всём, что близко и вдали; 
О нам уж свойственной холере, 
О всех страданиях земли, 
О Ламартине, Коссидьере, 
О каждой радостной химере, 
Которой мы не сберегли. 
Хочу я ныне жить невеждой, 
И, ставя помыслам черту, 
Далёкой тешиться надеждой, 
Хранить любимую мечту; 
И, пропуская без вниманья 
Национального собранья 
Ошибки, ссоры и грехи, 
Забыв, что есть иная треба, 
Хочу глядеть на бездну неба, 
Скакать верхом, читать стихи. 
Нам думы убаюкать надо, 
Упиться надо чем-нибудь; 
Не в силах обращать мы взгляда 
На поколений грозный путь. 
Порой идея роковая 
Должна носиться в край из края, 
И должен иногда народ, 
Добра и зла не различая, 
Безумно броситься вперёд. 
Оставим всё на волю бога; 
Авось тяжёлый минет срок! 
Авось пойдёт Европе впрок 
Её сердитая тревога! 
Мы будем жить, свой пыл смиря 
И предаваяся - хоть вере, 
Что свидимся по крайней мере 
В Москве, в начале октября. 

1848


***

Мы современницы, графиня, 
Мы обе дочери Москвы; 
Тех юных дней, сует рабыня, 
Ведь не забыли же и вы! 

Нас Байрона живила слава 
И Пушкина изустный стих; 
Да, лет одних почти мы, право, 
Зато призваний не одних. 

Вы в Петербурге, в шумной доле 
Себе живёте без преград, 
Вы переноситесь по воле 
Из края в край, из града в град; 

Красавица и жорж-зандистка, 
Вам петь не для Москвы-реки, 
И вам, свободная артистка, 
Никто не вычеркнул строки. 

Мой быт иной: живу я дома, 
В пределе тесном и родном, 
Мне и чужбина незнакома, 
И Петербург мне незнаком. 

По всем столицам разных наций 
Досель не прогулялась я, 
Не требую эмансипаций 
И самовольного житья; 

Люблю Москвы я мир и стужу, 
В тиши свершаю скромный труд, 
И отдаю я просто мужу 
Свои стихи на строгий суд. 

Январь 1847, Москва


Обращено к Е. П. Ростопчиной.

***

Нет, не им твой дар священный! 
Нет, не им твой чистый стих! 
Нет, ты с песнью вдохновенной 
Не пойдёшь на рынок их! 

Заглушишь ты дум отзывы, 
И не дашь безумцам ты 
Толковать твои порывы, 
Клеветать твои мечты. 

То, чем сердце трепетало, 
Сбережёшь ты от людей; 
Не сорвёшь ты покрывала 
С девственной души своей. 

Тайну грустных вдохновений 
Не узнают никогда; 
Ты, как призрак сновидений, 
Пронесёшься без следа. 

Безглагольна перед светом, 
Будешь петь в тиши ночей: 
Гость ненужный в мире этом, 
Неизвестный соловей. 

1840


Поэт

Он вселенной гость, ему всюду пир, 
	Всюду край чудес; 
Ему дан в удел весь подлунный мир, 
	Весь объём небес; 
Всё живит его, ему всё кругом 
	Для мечты магнит: 
Зажурчит ручей - вот и в хор с ручьём 
	Его стих журчит; 
Заревет ли лес при борьбе с грозой, 
	Как сердитый тигр, - 
Ему бури вой - лишь предмет живой 
	Сладкозвучных игр. 

1839


***

Снова над бездной, опять на просторе, - 
Дальше и дальше от тесных земель! 
В широкошумном качается море 
Снова со мной корабля колыбель. 

Сильно качается; ветры востока 
Веют навстречу нам буйный привет; 
Зыбь разблажилась и воет глубоко, 
Дерзко клокочет машина в ответ. 

Рвутся и бьются, с досадою явной, 
Силятся волны отбросить нас вспять. 
Странно тебе, океан своенравный, 
Воле и мысли людской уступать. 

Громче всё носится ропот подводный, 
Бурных валов всё сердитее взрыв; 
Весело видеть их бой сумасбродный, 
Радужный их перекатный отлив. 

Так бы нестись, обо всём забывая, 
В споре с насилием вьюги и вод, 
Вечно к брегам небывалого края, 
С вечною верой, вперёд и вперёд! 

?


Биография

По происхождению Каролина Карловна Павлова была обрусевшей немкой. Родилась она 10 июля 1807 года в Ярославле, но всё детство, юность и зрелую пору жизни провела в Москве. Отец её, профессор Карл Яниш, был широко образованным человеком.

Медик по специальности, он преподавал физику и химию, занимался астрономией и живописью, отлично знал литературу. Под руководством отца Каролина получила прекрасное домашнее воспитание. Ребёнком она уже знала четыре языка и помогала отцу в его астрономических наблюдениях. В Москве она слыла девицей, «одарённой самыми разнообразными и самыми необыкновенными талантами».

В молодости Каролине довелось пережить сильное душевное потрясение. В 1825 году она встретилась с польским поэтом Адамом Мицкевичем, высланным с родины в Москву за причастность к национально-освободительному движению поляков против русского самодержавия. Молодые люди полюбили друг друга и собирались пожениться, но Яниши восстали против брака дочери с необеспеченным и политически неблагонадёжным поэтом. Да и сам Мицкевич, кажется, охладел к невесте и не прочь был освободиться от данного ей слова. Вскоре Мицкевич оставил Москву, и больше с Каролиной Карловной они не встречались. Эта неудачная любовь отразилась во многих ранних стихах Павловой. Много лет спустя, глубокой старухой, она писала сыну Мицкевича: «Воспоминание об этой любви и доселе является счастьем для меня».

В конце 20-х годов Каролина Карловна сблизилась с московскими литературными кругами, между прочим - с Баратынским и Языковым. Тогда же она и сама приступила к литературным занятиям - на первых порах в качестве переводчицы на немецкий и французский языки стихотворений Пушкина и других современных русских поэтов. Первые оригинальные стихи Каролины были также написаны по-немецки и по-французски. Немецкие переводы девицы Яниш были доставлены в рукописи самому Гёте, который одобрил их и прислал переводчице лестное письмо. В 1833 году переводы эти были изданы в Германии. Несколько позже, в 1839 году, в Париже вышел сделанный Каролиной Карловной французский перевод трагедии Шиллера «Жанна д'Арк». К тому времени она начала писать и русские стихи, пользовавшиеся успехом в московских литературных салонах.

Между тем личная жизнь Каролины Яниш складывалась не слишком удачно. Она была не очень хороша собой и уже не первой молодости. Ей грозила участь остаться старой девой. Но в 1836 году Янишам досталось довольно значительное наследство, и Каролина Карловна стала богатой невестой. Вскоре нашёлся и жених - известный в своё время писатель Н. Ф. Павлов, человек легкомысленный, отчаянный игрок и к тому же бывший на худом счету у начальства (отчасти как автор повестей с довольно резкими антикрепостническими выпадами).

Выйдя за Павлова замуж, Каролина Карловна немедленно завела собственный литературный салон, в котором безраздельно «царила». Писатели, учёные, артисты, художники и музыканты охотно посещали собрания у Павловой, но относились к ней несколько насмешливо. Её недолюбливали за чопорность, громадное самомнение и необоримую страсть зачитывать всех и каждого своими стихами.

40-е годы были временем наибольших успехов Павловой и расцвета её поэтического дарования. Она писала много, деятельно участвовала в журналах и альманахах, выработала свою характерную поэтическую манеру, несколько холодноватую, но в высшей степени эффектную, овладела отточенным стихотворным мастерством.

В 1848 году был издан роман Павловой «Двойная жизнь», написанный стихами и прозой. К тому же времени относится её небольшая поэма «Разговор в Трианоне», которую сама она считала лучшим своим произведением. Хотя эта поэма в силу некоторых обстоятельств была запрещена цензурой, Павлова выступила в ней убеждённой и воинствующей противницей передовых идей, со страхом встретившей революционные события, развернувшиеся в 1848 году на Западе.

Вскоре на К. Павлову обрушились серьёзные неприятности. Она была несчастлива в семейной жизни. Н. Ф. Павлов спустил с рук её состояние. В 1852 году между супругами произошёл полный разрыв. Старик Яниш по наущению дочери (как утверждали) пожаловался на Павлова начальству, которое только искало случая придраться к человеку, слывшему неблагонадёжным. У Павлова был произведён обыск и найдено множество запрещённых книг. Сначала его посадили в долговую тюрьму, так называемую «Яму», а потом выслали под надзор полиции в Пермь.

Эта скандальная история произвела в Москве большой шум и вооружила против Каролины Карловны общественное мнение, поскольку в ней видели главную виновницу беды, свалившейся на Павлова. Известный остряк С. А. Соболевский пустил по рукам злое стихотворение, которое начиналось так:

Ах, куда ни взглянешь,
Всё любви могила!
Мужа мамзель Яниш
В Яму посадила…

Оставаться в Москве Каролине Павловой было неловко, и весной 1853 года она уехала в Петербург, а оттуда - в Дерпт, где подружилась с поэтом А. К. Толстым (впоследствии она перевела на немецкий язык его баллады, поэмы и драмы). На политические события 1854 года (крымская война с французами и англичанами, оборона Севастополя) Павлова откликнулась поэмой «Разговор в Кремле», написанной в охранительном, официально-патриотическом духе. В передовых общественных и литературных кругах поэму, естественно, встретили в штыки.

Обиженная и растерявшаяся, но не сдавшая своих консервативных позиций, Павлова решила покинуть Россию. Она побывала в Константинополе, в Италии, в Швейцарии, а в 1861 году окончательно поселилась в Германии, в Дрездене, лишь изредка и на короткое время наезжая в Россию.

Иногда стихи её появлялись во второстепенных русских изданиях. В 1863 году в Москве вышел небольшой сборник её стихотворений, насмешливо встреченный передовой критикой. Сборник этот безнадёжно запоздал: поэзия, жившая преданиями романтизма 30-х годов и начисто отрешённая от задач общественной борьбы, в эпоху 60-х годов была совершенно не ко времени.

Умерла Каролина Павлова дряхлой восьмидесятишестилетней старухой, 2 декабря 1893 года. Смерть её прошла незамеченной, и сама память о ней надолго заглохла. «Воскресил» Павлову Валерий Брюсов, издавший в 1915 году собрание её сочинений. Время всё ставит на своё место. Обрела его и Каролина Павлова - в истории русской поэзии 40-50-х годов, когда она с немалым талантом и бесспорным мастерством создала лучшие свои произведения.

В. Н. Орлов


ПАВЛОВА, Каролина Карловна [10(22).VII.1807, Ярославль, - 2(14).XII.1893, Дрезден] - русская поэтесса. Дочь обрусевшего немца, профессора Московского университета К. Яниша. Получила блестящее образование. В московских литературных салонах встречалась во 2-й половине 20-х гг. с Е. А. Баратынским, Д. В. Веневитиновым, А. С. Пушкиным, А. Мицкевичем, увлечение которым отразилось в лирике Павловой. Мицкевич также посвящал Павловой стихи. В 1833 вышел сборник переводных и оригинальных произведений Павловой на немецком языке - «Das Nordlicht. Proben der neuen russischen Literatur», в сборник вошли переводы на немецкий язык стихотворений А. С. Пушкина «Пророк», «Я помню чудное мгновенье». В 1837 Павлова вышла замуж за писателя Н. Ф. Павлова. Друзьями Павловой в 30-40-е гг. становятся К. С. Аксаков, И. В. Киреевский, А. С. Хомяков, С. П. Шевырев, Н. М. Языков, П. А. Вяземский. Стихотворения Павловой печатались в «Москвитянине», «Отечественных записках», «Современнике», «Русском вестнике». Лирический герой Павловой - человек, нравственно возвышающийся над обществом, находящийся в конфликте с ним. В 1839 в Париже вышел сборник Павловой на французском языке «Les preludes par m-me Caroline Pavlof nee Jaenisch»; в 1848 опубликован роман в стихах и прозе «Двойная жизнь» - о безнравственности воспитания в светском обществе. Поэма «Разговор в Трианоне», написанная под впечатлением событий французской революции 1848, не была разрешена цензурой и распространялась в рукописях. Революция не вызывает у Павловой сочувствия. Народ, по её представлению, «иль лютый тигр, иль смирный вол». В 1853, после разрыва с мужем, Павлова уехала за границу, откуда ненадолго возвращалась в Петербург, в 1856 покинула Россию навсегда. В 1854 опубликовала «Разговор в Кремле» - патриотическую поэму со славянофильским оттенком. Поэзия Павловой достигла нового расцвета в 60-е гг. В ней преобладает любовная лирика, усиливается тема поэта, непонятого обществом. Она по-прежнему демонстративно избегает участия в каких-либо политических лагерях. В 1863 опубликовала сборник «Стихотворения». Павлова много переводила на немецкий язык - трагедии А. К. Толстого «Смерть Иоанна Грозного» (пост. 1868), «Царь Фёдор Иоаннович» (1869), на русский язык - трагедию Ф. Шиллера «Смерть Валленштейна» (1868).

Поэтический язык Павловой - сжатый, энергичный, с нетрадиционной рифмой. Её творчество, восторженно встреченное вначале, впоследствии было предметом полемики между западниками и славянофилами. В. Г. Белинский удивлялся «…благородной простоте этих алмазных стихов…», но потом ограничивал положительную оценку характеристикой переводов Павловой, которая «…обладает необыкновенным даром переводить стихами с одного языка на другой». Демонстративный политический индиферентизм Павловой вызвал в 60-х гг. отрицательную оценку М. Е. Салтыкова-Щедрина («мотыльковая поэзия»). К концу 19 века Павлова была забыта. В 20 веке ею заново заинтересовались символисты.

Соч.: Собр. соч. Ред. и вступ. ст. В. Брюсова, т. 1-2, М., 1915; Полн. собр. стихотворений. Вступ. ст. Н. Коварского, ред. и прим. Е. Казанович, Л., 1939; Полн. собр. стихотворений. Вступ. ст. П. П. Громова, М. - Л., 1964.

Лит.: Рапгоф Б., К. Павлова. Материалы для изучения жизни и творчества, П., 1916; Гроссман Л., Вторник у Каролины Павловой, 2 изд., М., 1922; История рус. лит-ры XIX в. Библиографич. указатель, под ред. К. Д. Муратовой, М. - Л., 1962.

Н. В. Семёнов

Краткая литературная энциклопедия: В 9 т. - Т. 5. - М.: Советская энциклопедия, 1968


ПАВЛОВА Каролина Карловна [1807-1893] - поэтесса. Дочь профессора Яниш. Получила прекрасное домашнее образование. В начале своей литературой деятельности Павлова писала по-французски и по-немецки и главным образом переводила на французский и немецкий языки произведения русских поэтов (Пушкина, Вяземского, Баратынского, Языкова). В 1833 переводы Павловой вышли в Германии отдельным изданием. Начало оригинального творчества Павловой на русском языке относится к концу 30-х гг. Стихи её печатались в большинстве современных ей журналов: «Москвитянине», «Отечественных записках», «Современнике» (Плетнёва), «Пантеоне», «Русском вестнике» и др. В последний период жизни Павловой оригинальное творчество её иссякло, и она посвятила себя переводам. Ею переведён в этот период на немецкий язык ряд произведений А. К. Толстого («Дон-Жуан», «Царь Фёдор Иоаннович», «Смерть Иоанна Грозного», а также его баллады), а на русский язык - «Смерть Валленштейна» Шиллера.

Поэзия Павловой при значительном формальном мастерстве характеризуется скудостью идейного содержания. Не имея прочных социальных корней в среде феодально-поместного дворянства, Павлова тем не менее по своей идеологии является представительницей того слоя родовой аристократии, который в процессе внедрения в экономику России капиталистических начал оказался выбитым из своей колеи и отброшенным от активного участия в общественной жизни. Отчуждённость от общественной жизни, характерная для деградирующего дворянства той поры, предопределила тяготение Павловой к «чистой поэзии»: поэты «идут средь потрясений, Бросая в мир свой громкий стих, Им песнь важней людских стремлений, Им сны нужней даров земных». Подавляющее большинство её стихотворений представляет собой образцы интимной лирики, плод углубления поэтессы в свой внутренний мир элегических раздумий и воспоминаний: будущее - «немая даль», «простор грядущего мне пуст»; в настоящем полное отречение; лишь прошлое - «сквозь лет прожитых тени ребяческий великолепный мир». Противопоставление действительной жизни, знакомой и близкой Павловой лишь в её светской оболочке, «подлинной жизни души» составляет идею «Двойной жизни» [1848]. Мотив двойной жизни, мотив сна как подлинной жизни, встречается в ряде лирических стихотворений Павловой.

Из всего написанного Павловой лишь два произведения непосредственно затрагивают общественные вопросы и созданы в связи с политическими событиями её времени - это поэмы «Разговор в Трианоне» [1848] и «Разговор в Кремле» [1854]. Первая поэма построена в форме диалога между сторонником свободы (Мирабо) и представителем умудрённого тысячелетним опытом здравого смысла (Калиостро) на тему о начинающейся французской революции. Хотя поэма и была запрещена николаевской цензурой, основная мысль её реакционна; одним из наиболее ярких её выражений является следующая строфа: «И нынешнего поколения Утихнут грозные броженья, Людской толпе, поверьте, граф, Опять понадобятся узы, И бросят эти же французы Наследство вырученных прав». Написанное в том же году стихотворение «К С. Н. К.», могущее служить как бы комментарием к поэме, свидетельствует о глубоком общественном индиферентизме автора. Перед лицом крупных политических событий поэтесса преисполнена лишь одного желания: «Нашедши уголок уютный, Где можно грёзам дать простор, Годины этой многосмутной Хочу не слушать крик и спор.» Общественный индиферентизм Павловой есть конечно не что иное, как форма, прикрывающая приверженность её консервативным началам общественной жизни. С этой точки зрения не случаен её сусально-патриотический отклик на события 1854 поэмой «Разговор в Кремле», в которой она наиболее полно выразила свою близость к славянофильству. Поэма вызвала насмешливый отзыв в «Современнике».

Так же, как и для всех прочих представителей «чистой поэзии», форма для Павловой приобретает самодовлеющее значение: «Нужней насущного мне хлеба казалась звучных рифм игра». Отсюда пристрастие поэтессы к необычным, острым рифмам, своеобразие её поэтического языка. Стих Павловой сжатый, выразительный, энергичный; в то же время ему свойственна некоторая отвлечённость, делающая его почти внеобразным. Разнообразием жанров поэзия Павловой не блещет; наиболее культивируются ею лирические жанры - элегии, послания.

Общую резко-отрицательную оценку поэзии Каролины Павловой дала критика 60-х гг. Щедрин в своей рецензии на её стихотворения назвал её представительницей «мотыльковой поэзии», для которой «действительное блаженство заключается в бестелесности и… истинный comme il faut состоит в том, чтобы питаться эфиром, запивать эту пищу росой и испускать из себя амбре. Где источник этого сплошного лганья? С какой целью допускается такое тунеядское празднословие? - спрашивает критик и отвечает, - это явление странное, но оно не необъяснимо. Это продукт целого строя понятий, того самого строя, который в философии порождает Юркевичей, в драматическом искусстве даёт балет, в политической сфере отзывается славянофилами, в воспитании - институтками, сосущими и грызущими карандаши. Тут нет ни одного живого места, тут всё фраза, всё призрак, тут одна нелепость доказывается посредством другой, и все эти пустяки, склеенные вместе, образуют под конец такую трущобу, которую с трудом пробивают самые смелые попытки здравого смысла» («Современник», 1863, V).

Библиография: I. Собр. сочин., в двух томах, под ред. В. Брюсова, изд. К. Некрасова, М., 1915.

II. Брюсов В., Материалы для биографии К. Павловой, в «Собрании сочинений»; Грифцов П., К. Павлова, «Русская мысль», 1915, XI; Переверзев В., Салонная поэтесса, «Современный мир», 1915, XII (по поводу «Собрания сочинений» Павловой); Рапгоф Б., К. Павлова. Материалы для изучения жизни и творчества, П., 1916; Эрнст С., К. Павлова и Евд. Растопчина, «Русский библиофил», 1916, № 6; Белецкий А., Новое издание сочинений К. Павловой, «Известия Академии наук», вып. XXII, П., 1917.

III. Мезиер А. В., Русская словесность с XI по XIX ст. включительно, ч. 2, СПБ, 1902; Языков Д. Д., Обзор жизни и трудов русских писателей и писательниц, вып. XIII, П., 1916 («Сборник отделения русского языка и словесности Академии наук», т. XCV, № 3); Владиславлев И. В., Русские писатели, изд. 4-е, Л., 1924.

В. Гольдинер

Литературная энциклопедия: В 11 т. - [М.], 1929-1939

Стихотворения взяты из книги:

1. Русская лирика XIX века. - М.: Художественная литература, 1986