Главное меню

София Парнок

София Парнок. Sophia Parnok

Парнок (настоящая фамилия Парнох) София Яковлевна [30 июля (11 августа) 1885, Таганрог - 26 августа 1933, Москва; похоронена на Введенском кладбище], русская поэтесса. Любовная лирика отмечена строгостью формы и мастерским владением слова. Сборники стихов: «Стихотворения» (1916), «Розы Пиерии» (1922), «Лоза» (1923), «Музыка» (1926), «Вполголоса» (1928).

Подробнее

Фотогалерея (11)

Стихи (20):

***

«Будем счастливы во что бы то ни стало…» 
Да, мой друг, мне счастье стало в жизнь! 
Вот уже смертельная усталость 
И глаза, и душу мне смежит. 

Вот уж, не бунтуя, не противясь, 
Слышу я, как сердце бьёт отбой. 
Я слабею, и слабеет привязь, 
Крепко нас вязавшая с тобой. 

Вот уж ветер вольно веет выше, выше, 
Всё в цвету, и тихо всё вокруг, - 
До свиданья, друг мой! Ты не слышишь? 
Я с тобой прощаюсь, дальний друг. 

31 июля 1933, Карийское


***

Ты помнишь коридорчик узенький 
В кустах смородинных?.. 
С тех пор мечте ты стала музыкой, 
Чудесной родиной. 

Ты жизнию и смертью стала мне - 
Такая хрупкая - 
И ты истаяла, усталая, 
Моя голубка!.. 

Прости, что я, как гость непрошеный, 
Тебя не радую, 
Что я сама под страстной ношею 
Под этой падаю. 

О, эта грусть неутолимая! 
Ей нету имени… 
Прости, что я люблю, любимая, 
Прости, прости меня! 

5 февраля 1933


***

Тоскую, как тоскуют звери, 
Тоскует каждый позвонок, 
И сердце - как звонок у двери, 
И кто-то дёрнул за звонок. 

Дрожи, пустая дребезжалка, 
Звони тревогу, дребезжи… 
Пора на свалку! И не жалко 
При жизни бросить эту жизнь… 

Прощай и ты, Седая Муза, 
Огонь моих прощальных дней, 
Была ты музыкою музык 
Душе измученной моей! 

Уж не склоняюсь к изголовью, 
Твоих я вздохов не ловлю, 
И страшно молвить: ни любовью, 
Ни ненавистью не люблю! 

26 января 1933


***

Без оговорок, без условий 
Принять свой жребий до конца, 
Не обрывать на полуслове 
Самодовольного лжеца. 

И самому играть во что-то - 
В борьбу, в любовь - во что горазд, 
Покуда к играм есть охота, 
Покуда ты ещё зубаст. 

Покуда правит миром шалый, 
Какой-то озорной азарт, 
И смерть навеки не смешала 
Твоих безвыигрышных карт. 

Нет! К чёрту! Я сыта по горло 
Игрой - Демьяновой ухой. 
Мозоли в сердце я натёрла 
И засорила дух трухой, - 

Вот что оставила на память 
Мне жизнь - упрямая игра, - 
Но я смогу переупрямить 
Её, проклятую!.. Пора! 

2 ноября 1932


***

Сквозь всё, что я делаю, думаю, помню, 
Сквозь все голоса вкруг меня и во мне, 
Как миг тишины, что всех шумов огромней, 
Как призвук, как привкус, как проблеск во тьме, 
Как звёздами движущее дуновенье, - 
Вот так ворвалась ты в моё бытиё, 
О, радость моя! О, моё вдохновенье! 
О, горькое-горькое горе моё! 

Июнь 1932


***

Измучен, до смерти замотан, 
Но весь - огонь, но весь - стихи, - 
И вот у ног твоих он, вот он, 
Косматый выкормыш стихий! 

Его как голубка голубишь, 
Подёргиваешь за вихор, 
И чудится тебе: ты любишь, 
Как не любила до сих пор. 

Как взгляд твой пристален и долог! 
Но ты глазам своим не верь, 
И помни: ни один зоолог 
Не знает, что это за зверь. 

Май 1932


***

Мне кажется, нам было бы с тобой 
Так нежно, так остро, так нестерпимо. 
Не оттого ль в строптивости тупой, 
Не откликаясь, ты проходишь мимо? 

И лучше так! Пускай же хлынет мгла, 
И ночь разверзнется ещё бездонней, - 
А то я умереть бы не могла: 
Я жизнь пила бы из твоих ладоней! 

Какие б сны нам снились наяву, 
Какою музыкой бы нас качало - 
Как лодочку качает у причала!.. 
Но полно. Проходи. Я не зову. 

Март 1932


***

Моя любовь! Мой демон шалый! 
Ты так костлява, что, пожалуй, 
Позавтракав тобой в обед, 
Сломал бы зубы людоед. 

Но я не той породы грубой 
(К тому ж я несколько беззуба), 
А потому, не теребя, 
Губами буду есть тебя! 

Март 1932


***

Жить, даже от себя тая, 
Что я измучена, что я 
Тобой, как музыкой, томима! 
Жить невпопад и как-то мимо, 
Но сгоряча, во весь опор, 
Наперерез, наперекор, - 

И так, на всём ходу, с разбегу 
Сорваться прямо в смерть, как в негу!.. 

24 марта 1932


***

Бог весть, из чего вы сотканы, 
Вам этот век под стать. 
Воители!.. А всё-таки, 
А всё-таки будут отроки, 
Как встарь, при луне мечтать. 

И вздрагивать от музыки, - 
От знойных наплывов тьмы, 
И тайно водиться с музами, 
И бредить, как бредили мы. 

Для них-то, для этих правнуков, - 
Для тех, с кем не свижусь я, 
Вот эта моя бесправная, 
Бесприютная песня моя. 

19 ноября 1931


***

Гони стихи ночные прочь, 
Не надо недоносков духа: 
Ведь их воспринимает ночь, 
А ночь - плохая повитуха. 

Безумец! Если ты и впрямь 
Высокого возжаждал пенья, 
Превозмоги, переупрямь 
Своё минутное кипенье. 

Пойми: ночная трескотня 
Не станет музыкой, покуда 
По строкам не пройдёт остуда 
Всеобнажающего дня. 

3 ноября 1931


***

И вправду, угадать хитро, 
Кто твой читатель в мире целом: 
Ведь пущенное в даль ядро 
Не знает своего прицела. 

Ну что же, - в темень, в пустоту. 
- А проще: в стол, в заветный ящик - 
Лети, мой стих животворящий, 
Кем я дышу и в ком расту! 

На полпути нам путь пресек 
Жестокий век. Но мы не ропщем, - 
Пусть так! А всё-таки, а в общем 
Прекрасен этот страшный век! 

И пусть ему не до стихов, 
И пусть не до имён и отчеств, 
Не до отдельных одиночеств, - 
Он месит месиво веков! 

29 октября 1931


***

В синеватой толще льда 
Люди прорубили прорубь: 
Рыбам и рыбёшкам - продух, 
Водочерпиям - вода, 
Выход - путнице усталой, 
Если напоследок стало 
С жизнью ей не по пути, - 
Если некуда идти! 

26 октября 1931


***

В крови и в рифмах недостача. 
Уж мы не фыркаем, не скачем, 
Не ржём и глазом не косим, - 
Мы примирились с миром сим. 

С годами стали мы послушней. 
Мы грезим о тепле конюшни, 
И, позабыв безумства все, 
Мы только помним об овсе… 

Плетись, плетись, мой мирный мерин! 
Твой шаг тяжёл, твой шаг размерен, 
И огнь в глазах твоих погас, 
Отяжелелый мой Пегас! 

6 октября 1931


Песня

От больших обид - душу знобит, 
От большой тоски - песню пою. 
Всякая сосна - бору своему шумит, 
Ну а я кому - весть подаю? 

Знаю - не тебе, молодая поросль: 
Порознь взошли, да и жить нам порознь. 
Сверстники мои! Други! Перестарочки! 
И шумели б мы, и молчали б рядышком. 
Сколько же вас тут на корню повалено! 
Широко вокруг пролегла прогалина. 

От больших обид - душу знобит, 
От большой тоски - песню пою. 
Всякая сосна - бору своему шумит, 
Ну а я кому - весть подаю? 

11 апреля 1929


***

Высокая волна тебя несёт. 
Как будто и не спишь - а снится… 
И всё - хрустальное, и хрупкое… И всё 
Слегка струится. 

О как высок над головой зенит! 
Как в дни блаженные, дни райские, дни оны. 
И воздух так прозрачен, что звенит 
Стеклянным звоном. 

И в эти светы, отсветы, свеченья, 
И в эти звоны звуковых течений 
Ты проплываешь, обворожена, 
Сама уже - и свет - и звук - и тишина. 

Март 1929


***

Трудно, трудно, брат, трёхмерной тенью 
В тесноте влачить свою судьбу! 
На Канатчиковой - переуплотненье, 
И на кладбище уж не в гробу, 
Не в просторных погребах-хоромах, - 
В жестяной кастрюльке прах хоронят. 

Мир совсем не так уже обширен. 
Поубавился и вширь, и ввысь… 
Хочешь умереть? - Ступай за ширму 
И тихонько там развоплотись. 
Скромно, никого не беспокоя, 
Без истерик, - время не такое! 

А умрёшь - вокруг неукротимо 
Вновь «младая будет жизнь играть»: 
День и ночь шуметь охрипший примус, 
Пьяный мать, рыгая, поминать… 
Так-то! Был сосед за ширмой, был да выбыл. 
Не убили - и за то спасибо! 

Февраль 1929


Канатчикова дача - так назывался московский дом для душевнобольных.
«младая будет жизнь играть» - цитата из стихотворения Пушкина «Брожу ли я вдоль улиц шумных…».

В форточку

Коленями - на жёсткий подоконник, 
И в форточку - раскрытый, рыбий рот! 
Вздохнуть… вздохнуть… 
Так тянет кислород, 
Из серого мешка, ещё живой покойник, 
И сердце в нём стучит: пора, пора! 
И небо давит землю грузным сводом, 
И ночь белесоватая сера, 
Как серая подушка с кислородом… 

Но я не умираю. Я ещё 
Упорствую. Я думаю. И снова 
Над жизнию моею горячо 
Колдует требовательное слово. 
И, высунувши в форточку лицо, 
Я вверх гляжу - на звёздное убранство, 
На рыжее вокруг луны кольцо - 
И говорю - так, никому, в пространство: 

- Как в бане испаренья грязных тел, 
Над миром испаренья тёмных мыслей, 
Гниющих тайн, непоправимых дел 
Такой проклятой духотой нависли, 
Что, даже настежь распахнув окно, 
Дышать душе отчаявшейся - нечем!.. 
Не странно ли? Мы все болезни лечим: 
Саркому, и склероз, и старость… Но 
На свете нет ещё таких лечебниц, 
Где лечатся от стрептококков зла… 

Вот так бы, на коленях, поползла 
По выбоинам мостовой, по щебню 
Глухих дорог. - Куда? Бог весть, куда! - 
В какой-нибудь дремучий скит забытый, 
Чтобы молить прощенья и защиты - 
И выплакать, и вымолить… Когда б 
Я знала, где они, - заступники, Зосимы, 
И не угас ли свет неугасимый?.. 

Светает. В сумраке оголены 
И так задумчивы дома. И скупо 
Над крышами поблёскивает купол 
И крест Неопалимой Купины… 

А где-нибудь на западе, в Париже, 
В Турине, Гамбурге - не всё ль равно? - 
Вот так же высунувшись в душное окно, 
Дыша такой же ядовитой жижей 
И силясь из последних сил вздохнуть, - 
Стоит, и думает, и плачет кто-нибудь - 
Не белый, и не красный, и не чёрный, 
Не гражданин, а просто человек, 
Как я, быть может, слишком непроворно 
И грустно доживающий свой век. 

Февраль 1928


***

Прекрасная пора была! 
Мне шёл двадцатый год. 
Алмазною параболой 
взвивался водомёт. 

Пушок валился с тополя, 
и с самого утра 
вокруг фонтана топала 
в аллее детвора, 

и мир был необъятнее, 
и небо голубей, 
и в небо голубятники 
пускали голубей… 

И жизнь не больше весила, 
чем тополевый пух, - 
и страшно так и весело 
захватывало дух! 

4 октября 1927


***

Е. Я. Тараховской
Мне снилось: я бреду впотьмах, 
и к тьме глаза мои привыкли. 
И вдруг - огонь. Духан в горах. 
Гортанный говор. Пьяный выкрик. 

Вхожу. Сажусь. И ни один 
не обернулся из соседей. 
Из бурдюка старик-лезгин 
вино неторопливо цедит. 

Он на меня наводит взор 
(Зрачок его кошачий сужен). 
Я говорю ему в упор: 
«Хозяин! Что у вас на ужин?» 

Мой голос переходит в крик, 
но, видно, он совсем не слышен: 
и бровью не повел старик, - 
зевнул в ответ, и за дверь вышел. 

И страшно мне. И не пойму: 
а те, что тут, со мною, возле, 
те - молодые - почему 
не слышали мой громкий возглас? 

И почему на ту скамью, 
где я сижу, как на пустую, 
никто не смотрит?.. Я встаю, 
машу руками, протестую - 

И тотчас думаю: «Ну что ж! 
Итак, я невидимкой стала? 
Куда теперь такой пойдёшь?» - 
И подхожу к окну устало… 

В горах, перед началом дня, 
такая тишина святая! 
И пьяный смотрит сквозь меня 
в окно - и говорит: «Светает…» 

12 мая 1927


Биография

София Парнок (по рождению София Яковлевна Парнох) - русский поэт эпохи Серебряного века и советского времени, литературный критик (печаталась под псевдонимом Андрей Полянин), переводчик и либреттист.

Начав литературную деятельность в 1906 году, С. Парнок до конца своих дней сохранила своеобразие поэтического стиля. Она первая в русской поэзии воспевала сафическую любовь. Её лирическая героиня - женщина, свободно и откровенно выражающая свои чувства, живущая миром собственной души. Её стихи передают ход раздумий на протяжении всей жизни, историю её любви и духовного роста.

Творчество русской «Сафо с улицы Тверская-Ямская» не вписывалось ни в эстетические нормы дореволюционной литературы, ни в рамки коммунистической морали. И несмотря на то, что её вклад в русскую поэзию ХХ века был поистине единственным в своём роде, её имя долгое время было неизвестно широкой публике и практически всеми забыто. И до настоящего времени наиболее известным фактом её биографии остаются её отношения с Мариной Цветаевой в 1914-16 гг.

При жизни опубликовано пять сборников: «Стихотворения» (1916), «Розы Пиерии» (1922), «Лоза» (1923), «Музыка» (1926), «Вполголоса» (1928) и значительное количество критических статей. Опера А. А. Спендиарова на либретто С. Парнок «Алмаст» впервые поставлена в Большом театре в 1930 г. и имела большой успех.


ПАРНОК, София Яковлевна [30.VII(11.VIII).1885, Таганрог, - 26.VIII.1933, Москва] - русская советская поэтесса, переводчица. Печататься начала в 1906. В 1916 опубликовала книгу «Стихотворения». Примыкала (вместе с В. Ходасевичем, К. Липскеровым, Г. Шенгели, Л. Гроссманом) к группе «Лирический круг», тяготевшей к классицизму, утверждавшей ясность и гармоничность поэзии. В лирике Парнок большое место занимают образы античной мифологии, библии, темы искусства, любви, смерти, мотивы одиночества и потерянности. Автор сборника антологических стихов «Розы Пиэрии» (1922), сборников «Лоза» (1923), «Музыка» (1926) и «Вполголоса» (1928). Экспрессивно окрашенные стихи Парнок носят черты торжественно-витийственного стиля. Выступала как критик (псевдоним Андрей Полянин) и переводчик Ш. Бодлера, Р. Роллана, М. Пруста, Ж. Жироду, А. Барбюса, Ж. Ренара и др.

Лит.: Баркова А., «Розы Пиэрии». [Рец.], «Печать и революция», 1923, № 3; Брюсов В., Среди стихов, «Печать и революция», 1923, № 4; Владиславлев И. В., Лит-ра великого десятилетия (1917-1927), т. 1, М. - Л., 1928.

С. Л. Залин

Краткая литературная энциклопедия: В 9 т. - Т. 5. - М.: Советская энциклопедия, 1968


ПАРНОК Софья Яковлевна [1885-1933] - русская буржуазная поэтесса. Печататься начала с 1906. В 1916 вышел первый сборник - «Стихотворения». В пореволюционных стихах Парнок новая действительность встречена ею враждебно. Парнок культивировала в своих стихах наследие буржуазных поэтических школ - от классического холода «Парнасизма» («Розы Пиэрии», 1922) до мистической экзальтации символистов («Вполголоса», 1928; «Музыка», 1926). Чувство морального одиночества, бесприютности, индивидуализма («Мне одной предназначенный путь»), «упоение тоской», ощущение гибели - характеризуют поэзию Парнок. Её образные средства и словарь бедны, отличаются постоянством повторения символов и атрибутов христианского культа. Парнок известна как переводчица. Ею переведены произведения А. Барбюса, Ж. Жолинона, Ж. Жироду, Ж. Жиона, М. Пруста и других современных французских писателей.

Библиография: I. Кроме упомянутого в тексте: Лоза, Стихи, [1922], изд. «Шиповник», М., 1923; Музыка, Стихи, изд. «Узел», М., 1926.

III. Владиславлев И. В., Литература великого десятилетия (1917-1927), т. I, Гиз, М. - Л., 1928.

Литературная энциклопедия: В 11 т. - [М.], 1929-1939