Главное меню

Лев Ошанин

Ошанин Лев Иванович [17 (30) мая 1912, г. Рыбинск, Ярославской губернии - 30 декабря 1996, Москва; похоронен на Ваганьковском кладбище], русский поэт, автор более 70 поэтических сборников.
Лев Ошанин. Leo Oshanin

Популярные патриотические, лирические песни (сб. «Дети разных народов», 1950, «Стихи о любви», 1957, «Шёл я сквозь вьюгу…», 1970, «Островитяне», 1972, «Издалека - долго», 1977, «Пока я дышать умею», 1985, «Баллады», 1987). Государственная премия СССР (1950).

Подробнее

Фотогалерея (22)

Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом.
Если Вы считаете, что Ваши права нарушены, - свяжитесь с автором сайта.

[Приглашаю посмотреть моё стихотворение: «Ошанину» (как бы ответ на его «Молодому поэту»).]

Стихи (37):

Баллада о безрассудстве

Высоки были стены, и ров был глубок. 
С ходу взять эту крепость никак он не мог. 
Вот засыпали ров - он с землёй наравне. 
Вот приставили лестницы к гордой стене. 
Лезут воины кверху, но сверху долой 
Их сшибают камнями, кипящей смолой. 
Лезут новые - новый срывается крик. 
И вершины стены ни один не достиг. 
- Трусы! Серые крысы вас стоят вполне! - 
Загремел Александр. - Дайте лестницу мне! - 
Первым на стену бешено кинулся он, 
Словно был обезьяною в джунглях рождён. 
Следом бросились воины, - 
                          как виноград, - 
Гроздья шлемов над каждой ступенью висят. 
Александр уже на стену вынес свой щит. 
Слышит - лестница снизу надсадно трещит. 
Лишь с двумя смельчаками он к небу взлетел, 
Как обрушило лестницу тяжестью тел. 
Три мишени, три тени - добыча камням. 
Сзади тясячный крик: 
                     - Прыгай на руки к нам! - 
Но уже он почувствовал, что недалёк 
Тот щемящий, весёлый и злой холодок. 
Холодок безрассудства. Негаданный, тот, 
Сумасшедшего сердца слепой нерасчёт. 
А в слепом нерасчёте - всему вопреки - 
Острый поиск ума, безотказность руки. 
Просят вниз его прыгать? Ну что ж, он готов, - 
Только в крепость, в толпу озверелых врагов. 
Он летит уже. Меч вырывает рука. 
И с мечами, как с крыльями, два смельчака. 
(…Так, с персидским царём начиная свой бой, 
С горсткой всадников резал он вражеский строй 
Да следил, чтоб коня его злая ноздря 
Не теряла тропу к колеснице царя…) 
Но ведь прошлые битвы вершили судьбу - 
То ль корона в кудрях, то ли ворон на лбу. 
Это ж так, крепостца на неглавном пути, 
Можно было и просто её обойти, 
Но никто из ведущих о битвах рассказ 
Не видал, чтобы он колебался хоть раз. 
И теперь, не надеясь на добрый приём, 
Заработали складно мечами втроём. 
Груды тел вырастали вокруг. 
                            Между тем 
Камень сбил с Александра сверкающий шлем. 
Лишь на миг опустил он свой щит. И стрела 
Панцирь смяла и в грудь Александра вошла. 
Он упал на колено. И встать он не смог. 
И на землю безмолвно, беспомощно лёг. 
Но уже крепостные ворота в щепе. 
Меч победы и мести гуляет в толпе. 
Александра выносят. Пробитая грудь 
Свежий воздух целебный не в силах вдохнуть… 
Разлетелся быстрее, чем топот копыт, 
Слух по войску, что царь их стрелою убит. 
Старый воин качает седой головой: 
«Был он так безрассуден, наш царь молодой». 
Между тем, хоть лицо его словно в мелу, 
Из груди Александра добыли стрелу. 
Буйно хлынула кровь. А потом запеклась. 
Стали тайные травы на грудь ему класть. 
Был он молод и крепок. И вот он опять 
Из беспамятства выплыл. Но хочется спать… 
Возле мачты сидит он в лавровом венке. 
Мимо войска галера плывёт по реке. 
Хоть не ведали воины точно пока, 
То ль живого везут, то ль везут мертвяка, 
Может, всё-таки рано им плакать о нём? 
Он у мачты сидит. И молчит о своём. 
Безрассудство… А где его грань? 
                                  Сложен суд, - 
Где отвага и глупость границу несут. 
Вспомнил он, как под вечер, устав тяжело, 
Войско мерно над чёрною пропастью шло. 
Там персидских послов на окраине дня 
Принял он второпях, не слезая с коня. 
Взял письмо, а дары завязали в узлы. 
- Не спешите на битву, - просили послы. - 
Замиритесь с великим персидским царём. 
- Нет, - сказал Александр, - мы скорее умрём. 
- Вы погибнете, - грустно сказали послы, - 
Нас без счёта, а ваши фаланги малы. - 
Он ответил: 
            - Неверно ведёте вы счёт. 
Каждый воин мой стоит иных пятисот. - 
К утомлённым рядам повернул он коня. 
- Кто хотел бы из вас умереть за меня? - 
Сразу двинулись все. 
                     - Нет, - отвел он свой взгляд, - 
Только трое нужны. Остальные - назад. - 
Трое юношей, сильных и звонких, как меч, 
Появились в размашистой резкости плеч. 
Он, любуясь прекрасною статью такой, 
Указал им на чёрную пропасть рукой. 
И мальчишки, с улыбкой пройдя перед ним, 
Молча прыгнули в пропасть один за другим. 
Он спросил: 
            - Значит, наши фаланги малы? - 
Тихо, с ужасом скрылись в закате послы. 

Безрассудство, а где его грань? 
                                Сложен суд, 
Где бесстрашье с бессмертьем границу несут. 
Не безумно ль водить по бумаге пустой, 
Если жили на свете Шекспир и Толстой? 
А зачем же душа? Чтобы зябко беречь 
От снегов и костров, от безжалостных встреч? 
Если вера с тобой и свеченье ума, 
То за ними удача приходит сама. 

…Царь у мачты. А с берега смотрят войска: 
- Мёртвый? Нет, погляди, шевельнулась рука… - 
Старый воин качает седой головой: 
- Больно ты безрассуден, наш царь молодой. - 
Александр, улыбнувшись, ответил ему: 
- Прыгать в крепость, ты прав, было мне ни к чему. 

?


Верблюд

Не по-африкански, не по-русски… 
Нынче август по-октябрьски лют. 
На меня поглядывает грустно 
Шерстяной египетский верблюд. 
Я ему сказал в Александрии, 
Там, где тени жёлтые резки: 
- Дочка у меня. Наговори ей 
Всё, что знаешь, про свои пески. - 
Мы с ним плыли через Фамагусту, 
Заходя в Бейрут, в Пирей, в Стамбул, 
Впитывая белизну искусства, 
Чёрный средиземноморский гул. 
…Я не знал тогда, что дома пусто - 
Только стол, тахта, рабочий стул. 
Свечи обгоревшие погасли. 
Дочку увезли, отдали в ясли.
И верблюд мой скучен и сутул. 
За окном ни солнца, ни лазури. 
Где небес египетская синь? 
…А давай, верблюд, камин раскурим, 
Распахнём окно навстречу бурям, 
Впустим ветер трёх твоих пустынь… 
Мир мой для тебя ещё неведом, 
Мой заморский шерстяной верблюд. 
Пусть песок засыплет наши беды, 
Пусть их белые снега зальют. 

1973


Спасибо тебе

Спасибо тебе, что тебя я придумал 
Под вьюги неласковых зим, 
Что несколько лет среди звона и шума 
Счастливым я был и слепым. 
Воздушные замки построить несложно, 
Но след их не сыщешь в золе. 
Как жаль, что недолго и неосторожно 
Стояли они на земле. 
Спасибо тебе, что я строил их звонко 
Из песен, цветов и тепла. 

Я выдумал девочку в шарфике тонком - 
И значит, такая была. 

1973


***

Я люблю эту девочку в шарфике тонком, 
В красных варежках, взятых у зорьки взаймы, 
Что явилась сияющим гадким утёнком 
Ни с того ни с сего посредине зимы. 

Я люблю эту женщину, ту, что проснулась 
И открыла нежданно мне глаз глубину, 
Ту, чья нежная и беспощадная юность 
Молодит и торопит мою седину. 

Мы смеёмся, бежим, окликая друг друга, 
Друг от друга почти ничего не тая. 
По снегам и болотам Полярного круга 
Разнеслась лебединая песня моя. 

Время бьёт каблуками в пружинистый камень, 
Самолёты взвиваются, небо смоля… 
…Ну и что же, любимая, если земля 
Потихоньку горит у меня под ногами? 

1967


Спустя три года

Вот снова этот двор, 
Мой добрый старый дом. 
Я с тех счастливых пор 
Три года не был в нём. 
На милом этаже 
Квадратики огня, 
Теперь они уже 
Горят не для меня. 

Здесь всё иное вдруг - 
И дождь иной и снег, 
Другой пластинки звук, 
Другой девчонки смех… 
Стучат давным-давно 
Иные каблучки. 
И лишь за домино 
Всё те же старики. 

Вот переулок мой, 
А нет ответных глаз. 
Вернулся я домой, 
А ты не дождалась. 
У этих вот ворот 
Шаги твои стерёг… 
Где он теперь мелькнёт, 
Твой тонкий свитерок? 

1966


Музыка А. Островского.

Актриса

Она стареет. Дряблому лицу 
Не помогают больше притиранья, 
Как новой ручки медное сиянье 
Усталому от времени крыльцу. 
А взгляд её не сдался, не потух. 
Пусть не девчонок, не красавиц хлёстких, - 
Она ещё выводит на подмостки 
Своих эпизодических старух. 

И сохранилась старенькая лента, 
Едва объявят где-нибудь, одна, 
Смущаясь, с томной слабостью в коленках, 
Спешит в неполный кинозал она. 
Спешит назад к себе двадцатилетней, 
Когда, среди бесчисленных сестёр, 
Её, одну на целом белом свете, 
Открыл для этой ленты режиссёр. 

И, хоть глаза счастливые влажны, 
Она глядит чуть-чуть со стороны. 
Вот этот шаг не так бы, это слово, 
Вот этот взгляд, вот этот поворот… 
Ах, если бы сейчас, ах, если б снова… 
А фильм себе тихонечко идёт - 
Не слишком звонкий и не обветшалый. 
Но что-то было в той девчонке шалой, 
Чего она не поняла сама. 
Ухмылка? Быстрой речи кутерьма? 

И вновь она тревожится и любит 
Среди чужих людей в случайном клубе… 
Но гаснет ленты обжитой уют. 
Вся там, вдали от жизни повседневной, 
Она идёт походкою царевны. 
А зрители её не узнают. 

1965


Песня любви

От любви моей до любви твоей 
Было столько вёрст, было столько дней. 

Вьюга смешала землю с небом, 
Серое небо с белым снегом. 
Шёл я сквозь вьюгу, шёл сквозь небо, 
Чтобы тебя отыскать на земле. 
Как ты посмела не поверить, 
Как ты посмела не ответить, 
Не догадаться, не заметить, 
Что твоё счастье в руках у меня. 

Нет без тебя света, 
Нет от тебя ответа. 
Верю, что ждёшь где-то. 
Всюду зову, всюду ищу тебя. 

Вьюга смешала землю с небом, 
Серое небо с белым снегом. 
Шёл я сквозь вьюгу, шёл сквозь небо, 
Но до тебя я дойду все равно. 

От любви моей, от любви твоей 
Стал упрямей я, стал ещё сильней. 

Хочешь, пройду я кручей горной, 
Хочешь, взлечу я к туче чёрной. 
Тесен для сердца мир просторный, 
И не умею я жить, не любя. 

Нет без тебя света, 
Нет от тебя ответа. 
Верю, что ждёшь где-то. 
Слышишь, зову, слышишь, иду к тебе. 

Вьюга смешала землю с небом, 
Серое небо с белым снегом. 
Шёл я сквозь вьюгу, шёл сквозь небо, 
Но я тебя отыщу всё равно. Всё равно. 

1964


Музыка А. И. Островского

***

Это будет вот так: 
                   будут звёзды бесчисленно падать. 
Разбежится гроза, 
                  а закат ещё жив в полумгле… 
Будешь ты повторять мне: 
                         «Не надо, не надо, не надо…» 
Я возьму тебя за руку 
                      и поведу по земле. 
И рука твоя станет доверчивой, доброй, послушной. 
А земля будет разной - радушной, чужой, равнодушной… 
Это что за река? Это Нил, Енисей или Волга? 
Я прижму тебя больно к перилам моста. 
Я люблю тебя, слышишь? 
                       Всю жизнь. Беспощадно. Безмолвно. 
Звёзды тихо уходят домой. 
                          Холодеет. Рассвет. 
                                             И в руках пустота. 

1964


***

Зачем меня окликнул ты 
В толпе бесчисленной людской? 
Зачем цвели обман-цветы, 
Зачем закат горел такой? 

Сквозь тёплый дождь, сквозь добрый снег 
Зачем глядел в мои глаза? 
Зачем, зачем ты лучше всех? 
Зачем забыть тебя нельзя? 
Ни разлюбить, ни позабыть, 
Ни заменить тебя нельзя… 

Зачем пришёл средь бела дня? 
Зачем ушёл в скупой рассвет? 
Ни у тебя, ни у меня, 
Ни у людей ответа нет. 

1964


Из кинофильма «Жили-были старик со старухой». Музыка А. Пахмутовой.

***

И волосы рыжи, и тонки запястья, 
И губ запрокинутых зной… 
Спасибо тебе за короткое счастье, 
За то, что я молод с тобой. 

Протянутся рельсы и лязгнут зубами. 
Спасибо тебе и прощай. 
Ты можешь не врать мне про вечную память, 
Но всё ж вспомянёшь невзначай! 

Тщеславье твоё я тревожу немножко, 
И слишком ты в жизни одна. 
А ты для меня посошок на дорожку, 
Последняя стопка вина. 

Нам встретиться снова не будет оказий - 
Спешат уже черти за мной. 
Ты тонкая ниточка радиосвязи 
С моей ненаглядной землёй. 

1963


Я тебя подожду

Ты глядел на меня, ты искал меня всюду. 
Я, бывало, бегу, ото всех твои взгляды храня. 
А теперь тебя нет, тебя нет почему-то. 
Я хочу, чтоб ты был, чтобы так же глядел на меня. 

   А за окном то дождь, то снег, 
   И спать пора, и никак не уснуть. 
   Всё тот же двор, всё тот же смех, 
   И лишь тебя не хватает чуть-чуть. 

Я иду без тебя переулком знакомым. 
Я спешу не с тобой, не с тобой, а с Наташкой в кино. 
А тебе шлют привет окна тихого дома 
Да ещё старики, что всё так же стучат в домино. 

Во дворе дотемна крутят ту же пластинку. 
Ты сказал, что придёшь, хоть на вечер вернёшься сюда. 
Вечер мне ни к чему, вечер мал, как песчинка. 
Я тебя подожду, только ты приходи навсегда. 

   А за окном то дождь, то снег, 
   И спать пора, и никак не уснуть. 
   Всё тот же двор, всё тот же смех, 
   И лишь тебя не хватает чуть-чуть. 

Март 1963


Музыка А. Островского.

И опять во дворе…

Ты не грусти: может быть, ещё встретимся, - 
Я от тебя не сбегу никуда. 
Сколько в пути ни пробуду я месяцев, 
А возвращусь хоть на вечер сюда. 

   И опять во дворе 
   Нам пластинка поёт 
   И проститься с тобой 
   Всё никак не даёт. 

Не отнимай свою руку, пожалуйста… 
Как бы судьба ни сложилась для нас, - 
Завтра забудь меня, маме пожалуйся, 
А поцелуй на прощанье хоть раз! 

В туфлях на гвоздиках, в тоненьком свитере, 
Глупая, всё тебя мучит одно: 
Как бы подружки твои не увидели 
Да старики, что стучат в домино. 

Губы не прячь и вокруг не поглядывай. 
Ты уж как хочешь, а мне по душе 
Помнить квартиру сто двадцать девятую, 
Твой огонёк на шестом этаже. 

Ты не грусти: может быть, ещё встретимся, - 
Я от тебя не сбегу никуда. 
Сколько в пути ни пробуду я месяцев, 
А возвращусь хоть на вечер сюда. 

   И опять во дворе 
   Нам пластинка поёт 
   И проститься с тобой 
   Всё никак не даёт. 

Ноябрь 1962


Музыка А. Островского.

А у нас во дворе есть девчонка одна

А у нас во дворе есть девчонка одна, 
Между шумных подруг неприметна она. 
Никому из ребят неприметна она… 

     Я гляжу ей вслед: 
     Ничего в ней нет. 
     А я всё гляжу, 
     Глаз не отвожу… 

Есть дружок у меня, я с ним с детства знаком, - 
Но о ней я молчу даже с лучшим дружком. 
Почему-то молчу даже с лучшим дружком. 

Не боюсь я, ребята, ни ночи, ни дня, 
Ни крутых кулаков, ни воды, ни огня. 
А при ней - словно вдруг подменяют меня… 

Вот опять вечерком я стою у ворот, 
Она мимо из булочной с булкой идёт… 
Я стою и молчу, и обида берёт. 

Или утром стучит каблучками она, - 
Обо всём позабыв, я слежу из окна 
И не знаю, зачем мне она так нужна? 

     Я гляжу ей вслед: 
     Ничего в ней нет. 
     А я всё гляжу, 
     Глаз не отвожу… 

Апрель 1962


Музыка А. Островского.

Пусть всегда будет солнце

Солнечный круг, 
Небо вокруг - 
Это рисунок мальчишки. 
Нарисовал он на листке 
И подписал в уголке: 

   Пусть всегда будет солнце, 
   Пусть всегда будет небо, 
   Пусть всегда будет мама, 
   Пусть всегда буду я. 

Милый мой друг, 
Добрый мой друг, 
Людям так хочется мира. 
И в тридцать пять 
Сердце опять 
Не устает повторять: 

   Пусть всегда будет солнце… 

Тише, солдат, 
Слышишь, солдат, - 
Люди пугаются взрывов. 
Тысячи глаз 
В небо глядят, 
Губы упрямо твердят: 

   Пусть всегда будет солнце… 

Против беды, 
Против войны 
Встанем за наших мальчишек. 
Солнце - навек! 
Счастье - навек! - 
Так повелел человек. 

   Пусть всегда будет солнце, 
   Пусть всегда будет небо, 
   Пусть всегда будет мама, 
   Пусть всегда буду я. 

1962


Музыка А. Островского. Припевом этой песни послужили четыре строчки, сочинённые, как сообщает К. Чуковский в книге «От двух до пяти», четырёхлетним мальчиком в 1928 году.

Течёт Волга

  Издалека долго 
  Течёт река Волга, 
  Течёт река Волга - 
  Конца и края нет… 
  Среди хлебов спелых, 
  Среди снегов белых 
  Течёт моя Волга, 
  А мне семнадцать лет. 

Сказала мать: «Бывает всё, сынок, 
Быть может, ты устанешь от дорог, - 
Когда придёшь домой в конце пути, 
Свои ладони в Волгу опусти». 

  Издалека долго 
  Течёт река Волга, 
  Течёт река Волга - 
  Конца и края нет… 
  Среди хлебов спелых, 
  Среди снегов белых 
  Течёт моя Волга, 
  А мне уж тридцать лет. 

Тот первый взгляд и первый плеск весла… 
Всё было, только речка унесла… 
Я не грущу о той весне былой, 
Взамен её твоя любовь со мной. 

  Издалека долго 
  Течёт река Волга, 
  Течёт река Волга - 
  Конца и края нет… 
  Среди хлебов спелых, 
  Среди снегов белых 
  Гляжу в тебя, Волга, 
  Седьмой десяток лет. 

Здесь мой причал, и здесь мои друзья, 
Всё, без чего на свете жить нельзя. 
С далёких плёсов в звёздной тишине 
Другой мальчишка подпевает мне: 

  «Издалека долго 
  Течёт река Волга, 
  Течёт река Волга - 
  Конца и края нет… 
  Среди хлебов спелых, 
  Среди снегов белых 
  Течёт моя Волга, 
  А мне семнадцать лет.» 

1962


Музыка М. Фрадкина.

***

Кто такой коммунист? 
   Человек попрямее других и построже. 
Может, с братом твоим 
   и с отцом твоим схожий. 
Может быть, невысокий 
   и раньше других седоватый. 
Может быть, его плечи 
   по виду слегка узковаты. 
Но на эти вот плечи 
   он принял всю землю родную, 
Все труды и заботы, 
   всю радость и горечь земную. 
Сколько раз его 
   буря шершавой рукой задевала… 
Часто трудно ему 
   или тяжко до боли бывало. 
Но и завтрашний день 
   всей мечты, всей борьбы человечьей 
Он берёт всё на те же 
   надёжные, крепкие плечи. 
Этот день уже близок, 
   но враг не сдаётся, не дремлет. 
Так сумей, коммунист, - 
   сам дойди и друзей доведи! 
Чтобы сделать прекрасной 
   родимую круглую землю, 
Может, самое трудное 
   то, что ещё впереди. 

1961


***

Он год в моих дружках ходил, 
Мне улыбался и кадил, 
Пока ему я нужен был! 
Потом меня он обходил… 
И вдруг успех его забыл. 

И вот он вновь ко мне прилез, 
А мы с Тайгой - тихонько в лес. 
У моего дружка Тайги 
Четыре тоненьких ноги. 
Большие уши, мокрый нос 
И сердце верное до слёз. 

1961


***

Вновь залаяла собака, 
Я смотрю через кусты, - 
Но беззвучно-одинаков 
Мир зелёной темноты. 
Дрогнет лист, да ветер дунет… 
Как часы остановить? 
Ты сказала накануне, 
Что приедешь, может быть. 
Возвращаюсь в мир тесовый. 
Длинен вечер в сентябре. 
Только сяду - лает снова 
Та собака на дворе. 
Ведь не злая же, однако, 
Всё мудрует надо мной! 
…Просто глупая собака, 
Просто скучно ей одной. 

1960


***

Как порой в песках теряют реки 
Воды обмелевшие свои, 
Так бывают люди-человеки, 
Что живут на свете без любви. 
Маленьким желаньям не переча, 
Раз в неделю тёпленькая встреча… 
Впрочем, и жениться могут тоже - 
Просто с кем-то разделить жильё, 
Пухлое, супружеское ложе… 
А любовь? Любовь сюда не вхожа, 
Здесь вовек и не было её. 
Слышат все на свете запятые 
И не слышат сказок и поэм - 
Хитренькие, тусклые, скупые 
И не уязвимые ничем. 

Что сказать такому человеку? 
Вы его жалейте, как калеку. 

1960


***

1

Ты ждёшь любви всем существом своим, 
А ждать-то каково? Ведь ты - живая. 
И ты идёшь с чужим, недорогим, 
Тоску свою любовью называя. 

Один не тот. Потом другой не тот. 
Оглянешься, а сердце-то остыло. 
Когда ж в толпе единственный мелькнёт, 
Его окликнуть не достанет силы. 

2

Не шаля с любовью, не балуя, 
От живого чувства не беги. 
Береги, девчонка, поцелуи. 
Да смотри - не пере-бере-ги! 
А не то, с ноги поднявшись левой, 
Щуря потускневшие зрачки, 
Вдруг проснёшся нудной старой девой, 
Полной злобы к людям и тоски. 

1959 - 1960


Молодому поэту

Ты можешь так или иначе 
Смартынить или спастерначить. 
Размер сломав, 
               «венецуэлу» вымуча, 
Ты можешь 
          сделать 
                  под Владим Владимыча. 
Но разве в том новаторства основа, 
Чтоб повторять всё то, что было ново? 

Иль, может, побрякушками бренча, 
Стремясь прослыть неизлечимо странным, 
Всё отрицать, всё отрубать сплеча 
И солью посыпать живые раны? 

Или искать слова в бессонном зуде, 
Леча, зовя и пепеля строкой, 
Прийти таким необходимым к людям, 
Каким ещё не приходил другой… 

1958-1968


[Приглашаю посмотреть моё стихотворение: «Ошанину»]

***

Сколько лет, вагонных полок, 
Зной, мороз и снова зной… 
Двух вчерашних комсомолок 
Два лица передо мной. 
На одном нежданно-строго 
Складка меж бровей легла, 
Возле глаз морщинок много, 
А улыбка как была. 
Но зато лицо второе 
Встало вдруг передо мной 
Непонятно молодое, 
Без морщинки без одной. 
Без морщинки, без улыбки, 
Без упрёка, без ошибки, 
Без дерзаний, без желаний, 
Даже без воспоминаний… 
От него, зевок роняя, 
Отвернулся я тотчас… 

Что же ты, моя родная, 
Вся в морщинках возле глаз? 

Просто ты жила иначе, - 
Как у нас заведено, 
От людей глаза не пряча, 
Радуясь, смеясь и плача, 
Если грустно и смешно. 
И осталась гордой, ясной, 
Всё, что знаешь, не тая, 
Пусть не юной, но прекрасной. 
Здравствуй, молодость моя! 

1958


Песня о тревожной молодости

Забота у нас простая, 
Забота наша такая: 
Жила бы страна родная, 
И нету других забот! 

	И снег, и ветер, 
	И звёзд ночной полёт… 
	Меня моё сердце 
	В тревожную даль зовёт. 

Пускай нам с тобой обоим 
Беда грозит за бедою, 
Но дружба моя с тобою 
Лишь вместе со мной умрёт. 

Пока я ходить умею, 
Пока глядеть я умею, 
Пока я дышать умею, 
Я буду идти вперёд! 

И так же, как в жизни каждый, 
Любовь ты встретишь однажды, - 
С тобою, как ты, отважно 
Сквозь бури она пройдёт… 

Не думай, что всё пропели, 
Что бури все отгремели. 
Готовься к великой цели, 
А слава тебя найдёт! 

	И снег, и ветер, 
	И звёзд ночной полёт… 
	Меня моё сердце 
	В тревожную даль зовёт. 

1958


Музыка А. Пахмутовой.

***

Их было столько, ярких и блестящих, 
Светящихся в пути передо мной, 
Манящих смехом, радостью звенящих, 
Прекрасных вечной прелестью земной!.. 
А ты была единственной любимой, 
Совсем другой была, совсем другой, 
Как стрельчатая веточка рябины 
Над круглою и плоскою листвой. 

1958


***

Ты мне сказала: «Нет». Ну что же, 
Не провожай. Я не из тех, 
Кто чей-то взгляд и чей-то смех 
Из жизни вычеркнуть не сможет. 

А ты глядела из ветвей 
Лиловым пламенем сирени, 
Ты белым пухом тополей 
Ко мне садилась на колени. 
Была ты утром первым светом, 
Теплом в ночные холода, 
Прохладой летом… 
Но об этом 
Ты не узнаешь никогда. 

1956


Ленин всегда с тобой

День за днём бегут года - 
Зори новых поколений. 
Но никто и никогда 
Не забудет имя: Ленин. 

   Ленин всегда живой,
   Ленин всегда с тобой
   В горе, в надежде и радости.
   Ленин в твоей весне,
   В каждом счастливом дне,
   Ленин в тебе и во мне!

В давний час, в суровой мгле, 
На заре Советской власти, 
Он сказал, что на земле 
Мы построим людям счастье. 

Мы за Партией идём, 
Славя Родину делами, 
И на всём пути большом 
В каждом деле Ленин с нами. 

   Ленин всегда живой,
   Ленин всегда с тобой
   В горе, в надежде и радости.
   Ленин в твоей весне,
   В каждом счастливом дне,
   Ленин в тебе и во мне!

1955


***

Как любовь хранить от перемены, 
Чтобы крепла, сколько ни живи? 
Есть разлуки в жизни, есть измены, 
А ещё есть будни у любви. 
В суете с капустой, с керосином 
Перепутать всё легко порой… 
И совсем забыть, что очи сини 
И что брови чёрные - дугой. 

Хлеб не куплен, каша пахнет дымом - 
Не заметь, прости и позабудь. 
Многое на свете поправимо, 
А любви ушедшей не вернуть. 

1954


Дочь

Разутюжила платье и ленты. С платочком 
К материнским духам… И шумит. И поёт. 
Ничего не поделаешь, выросла дочка - 
Комсомольский значок и шестнадцатый год. 
- Ты куда собралась? - я спросить её вправе. 
- Мама знает, - тряхнула она головой. 
- Мама - мамой. Но что ж ты со мною лукавишь? 
Я ведь, девочка, тоже тебе не чужой! - 
А Татьяна краснеет. Вовек не забыть ей 
То, о чём я сейчас так случайно спросил. 
У девчонки сегодня большое событье - 
Первый раз её мальчик в театр пригласил. 
Кто такой? Я смотрю мимо глаз её, на пол. 
Парень славный и дельный. Но тихая грусть 
Заполняет мне душу. - Ты сердишься, папа? 
- Что ты, дочка! Иди. Я совсем не сержусь. 
Белый фартук нарядный надела она. 
Звучно хлопнула дверь. Тишина. 
Почему же так грустно? Что выросла Таня? 
А ведь Танина мама, чей смех по весне 
Так же звонок и светел, как в юности ранней, 
Всё порой еще девочкой кажется мне. 
Долго тянется вечер - секунды заметней… 
Я сижу, вспоминая сквозь тысячи дней, 
Был ли бережен с тою, шестнадцатилетней, 
С полудетскою, с первой любовью моей. 

1953


Гимн демократической молодёжи мира
(Гимн ВФДМ)

Дети разных народов, 
Мы мечтою о мире живём. 
В эти грозные годы 
Мы за счастье бороться идём. 
В разных землях и странах, 
На морях-океанах 
Каждый, кто молод, 
Дайте нам руки, - 
В наши ряды, друзья! 

    Песню дружбы запевает молодёжь.
    Эту песню не задушишь, не убьёшь!
    Нам, молодым,
    Вторит песней той
    Весь шар земной.
    Эту песню не задушишь, не убьёшь!

Помним грохот металла 
И друзей боевых имена. 
Кровью праведной алой 
Наша дружба навек скреплена. 
Всех, кто честен душою, 
Мы зовём за собою. 
Счастье народов, 
Светлое завтра 
В наших руках, друзья! 

Молодыми сердцами 
Повторяем мы клятвы слова, 
Подымаем мы знамя 
За священные наши права! 
Снова чёрные силы 
Роют миру могилу, - 
Каждый, кто честен, 
Встань с нами вместе 
Против огня войны! 

    Песню дружбы запевает молодёжь.
    Эту песню не задушишь, не убьёшь!
    Нам, молодым,
    Вторит песней той
    Весь шар земной.
    Эту песню не задушишь, не убьёшь!

1947


Друг

Б. Семёнову
Есть друг у меня. Чудак человек. 
Он часто неуловим. 
За тридевять гор и тридевять рек 
Мы вечно бываем с ним. 
Мы разное делаем на земле 
Под солнцем и под огнём, 
И редко стоят на одном столе 
Наши стаканы с вином. 
Пришлёт телеграмму он раз в году - 
Писать не доходит рука. 
Но если он скажет: «Приди», - приду 
Из тридевять далека. 
Пространству сердца не удержать, 
Снегам не засыпать путь. 
Что нам надо? Руку пожать, 
В глаза друг другу взглянуть. 
И если ошибка в судьбе твоей - 
За пять минут по часам, 
Даже не рассказав о ней, 
Ты догадаешься сам. 
Дружить - это слышать сердца стук, 
Он совесть моя, мой друг, 
Хоть разное делаем мы на земле, 
Под солнцем и под огнём, 
И редко стоят на одном столе 
Наши стаканы с вином. 

1947


***

Нам говорили: счастья в мире нет, 
Оно влечёт и тает в лёгком дыме. 
Мы все о нём мечтали с детских лет, 
Воспитанные сказками былыми. 

А мы с тобой? Минуту улучив, 
Сдав на храненье чемодан дорожный 
И комнаты ещё не получив, 
Как поженились мы неосторожно! 
Наш дом, в котором тесно, - стул и стол 
(Нельзя, пройдя, случайно не задеть их!), 
И как-то сразу появились дети, 
И старшей вот уж третий год пошёл. 
В тетради недописанное слово, - 
Стихам или зачётам мало дня. 
И поезда моих командировок, 
И пустота в квартире без меня, 
И торопливый телеграфный почерк, 
И над кроваткой маленького ночи, 
Пока, пригревшись, вдруг он не уснёт. 
И быт, который вечно недодуман, - 
Нет платья или крепкого костюма 
На день рожденья или Новый год. 

Потом война, бомбёжки, дни слепые. 
Опять разлуки, слёзы, поезда, 
Далёкие чужие города, 
Бескрайные дороги фронтовые. 
Потери, жизнь, как смятая лоза, 
И смерть, уже глядевшая в глаза 
В томительные ночи бредовые. 

И всё-таки, коль всё переберём, 
Улыбок было больше, чем печалей. 
И, расставаясь где-нибудь, потом 
Друг друга мы ещё светлей встречали. 
А как друзья любили тесный дом, 
А как смешили маленькие беды… 
Мы шли и шли под солнцем и огнём. 
И зрелыми дошли мы до Победы. 
Он труден, но он светел - этот путь. 
Мы не бросались на ветер словами. 
И ничего из пройденного нами 
Я не хочу сегодня зачеркнуть. 
Порой во взгляде проскользнёт ненастье, 
Но вот уж сколько мы с тобой живём! 
И, может, позже как-нибудь поймём, 
Что это всё и называлось счастьем. 

1946


Волжская баллада

Третий год у Натальи тяжёлые сны, 
Третий год ей земля горяча - 
С той поры как солдатской дорогой войны 
Муж ушёл, сапогами стуча. 
На четвёртом году прибывает пакет. 
Почерк в нём незнаком и суров: 
«Он отправлен в саратовский лазарет, 
Ваш супруг, Алексей Ковалёв». 
Председатель даёт подорожную ей. 
То надеждой, то горем полна, 
На другую солдатку оставив детей, 
Едет в город Саратов она. 
А Саратов велик. От дверей до дверей 
Как найти в нём родные следы? 
Много раненых братьев, отцов и мужей 
На покое у волжской воды. 
Наконец её доктор ведёт в тишине 
По тропинкам больничных ковров. 
И, притихшая, слышит она, как во сне: 
- Здесь лежит Алексей Ковалёв. - 
Нерастраченной нежности женской полна, 
И калеку Наталья ждала, 
Но того, что увидела, даже она 
Ни понять, ни узнать не могла. 
Он хозяином был её дум и тревог, 
Запевалой, лихим кузнецом. 
Он ли - этот бедняга без рук и без ног, 
С перекошенным, серым лицом? 
И, не в силах сдержаться, от горя пьяна, 
Повалившись в кровать головой, 
В голос вдруг закричала, завыла она: 
- Где ты, Лёша, соколик ты мой?! - 
Лишь в глазах у него два горячих луча. 
Что он скажет - безрукий, немой! 
И сурово Наталья глядит на врача: 
- Собирайте, он едет домой. 
Не узнать тебе друга былого, жена, - 
Пусть как память живёт он в дому. 
- Вот спаситель ваш, - детям сказала она, - 
Все втроём поклонитесь ему! 
Причитали соседки над женской судьбой, 
Горевал её горем колхоз. 
Но, как прежде, вставала Наталья с зарёй, 
И никто не видал её слёз… 
Чисто в горнице. Дышат в печи пироги. 
Только вдруг, словно годы назад, 
Под окном раздаются мужские шаги, 
Сапоги по ступенькам стучат. 
И Наталья глядит со скамейки без слов, 
Как, склонившись в дверях головой, 
Входит в горницу муж - Алексей Ковалёв - 
С перевязанной правой рукой. 
- Не ждала? - говорит, улыбаясь, жене. 
И, взглянув по-хозяйски кругом, 
Замечает чужие глаза в тишине 
И другого на месте своём. 
А жена перед ним ни мертва ни жива… 
Но, как был он, в дорожной пыли, 
Всё поняв и не в силах придумать слова, 
Поклонился жене до земли. 
За великую душу подруге не мстят 
И не мучают верной жены. 
А с войны воротился не просто солдат, 
Не с простой воротился войны. 
Если будешь на Волге - припомни рассказ, 
Невзначай загляни в этот дом, 
Где напротив хозяйки в обеденный час 
Два солдата сидят за столом. 

1945


***

Кем я был на войне? 
Полузрячим посланцем из тыла, 
Забракованный напрочно всеми врачами земли. 
Только песня моя с батальоном в атаку ходила, - 
Ясноглазые люди её сквозь огонь пронесли. 
Я подслушал в народной душе эту песню когда-то 
И, ничем не прикрасив, тихонько сказал ей: - Лети! 
И за песню солдаты 
                   встречали меня, как солдата, 
А враги нас обоих старались убить на пути. 

Что я делал в тылу? 
                    Резал сталь огневыми резцами. 
Взявшись за руки, 
                  в тундре шагали мы в белую мглу. 
Город строили мы, воевали с водой и снегами. 
С комсомольских времен 
                       никогда не бывал я в тылу. 

Дай же силу мне, время, 
                        сверкающим словом и чистым 
Так пропеть, чтоб цвели 
                        небывалым цветеньем поля, 
Где танкисты и конники 
                       шляхом прошли каменистым, 
Где за тем батальоном дымилась дорога-земля. 

1945


Дороги

Эх, дороги… 
Пыль да туман, 
Холода, тревоги 
Да степной бурьян. 
Знать не можешь 
Доли своей: 
Может, крылья сложишь 
Посреди степей. 

   Вьётся пыль под сапогами - 
                      степями, 
                        полями, - 
   А кругом бушует пламя 
   Да пули свистят. 

Эх, дороги… 
Пыль да туман, 
Холода, тревоги 
Да степной бурьян. 
Выстрел грянет, 
Ворон кружит, 
Твой дружок в бурьяне 
Неживой лежит. 

   А дорога дальше мчится, 
                    пылится, 
                     клубится, 
   А кругом земля дымится - 
   Чужая земля! 

Эх, дороги… 
Пыль да туман, 
Холода, тревоги 
Да степной бурьян. 
Край сосновый. 
Солнце встаёт. 
У крыльца родного 
Мать сыночка ждёт. 

   И бескрайными путями - 
                 степями, 
                    полями - 
   Всё глядят вослед за нами 
   Родные глаза. 

Эх, дороги… 
Пыль да туман, 
Холода, тревоги 
Да степной бурьян. 
Снег ли, ветер - 
Вспомним, друзья. 
…Нам дороги эти 
Позабыть нельзя. 

1945


Музыка А. Новикова.

Ехал я из Берлина

Ехал я из Берлина 
По дороге прямой, 
На попутных машинах 
Ехал с фронта домой. 
Ехал мимо Варшавы, 
Ехал мимо Орла - 
Там, где русская слава 
Все тропинки прошла. 

    Эй, встречай, 
    С победой поздравляй, 
    Белыми руками 
    Покрепче обнимай. 

Очень дальние дали 
Мы с друзьями прошли 
И нигде не видали 
Лучше нашей земли. 
Наше солнышко краше, 
И скажу, не тая: 
Лучше девушек наших 
Нет на свете, друзья. 

За весенние ночи, 
За родную страну 
Да за карие очи 
Я ходил на войну. 
Вы цветите пышнее, 
Золотые края, 
Ты целуй горячее, 
Дорогая моя! 

    Эй, встречай, 
    С победой поздравляй, 
    Белыми руками 
    Покрепче обнимай. 

1945


Музыка И. Дунаевского.

Если любишь - найди

В этот вечер в танце карнавала 
Я руки твоей коснулся вдруг. 
И внезапно искра пробежала 
В пальцах наших встретившихся рук. 
Где потом мы были, я не знаю, 
Только губы помню в тишине, 
Только те слова, что, убегая, 
На прощанье ты шепнула мне: 

   Если любишь - найди,
   Если хочешь - приди,
   Этот день не пройдёт без следа.
   Если ж нету любви,
   Ты меня не зови,
   Всё равно не найдёшь никогда.

И ночами снятся мне недаром 
Холодок оставленной скамьи, 
Тронутые ласковым загаром 
Руки обнажённые твои. 
Неужели не вернётся снова 
Этой летней ночи забытьё, 
Тихий шёпот голоса родного, 
Лёгкое дыхание твоё: 

   Если любишь - найди,
   Если хочешь - приди,
   Этот день не пройдёт без следа.
   Если ж нету любви,
   Ты меня не зови,
   Всё равно не найдёшь никогда.

1940


***

Давай уедем в дальние края, 
За две реки, на медленных паромах. 
   Оглянемся - и только ты, да я, 
Да несколько деревьев незнакомых. 
Как будто снова встретившись, начнём 
Краснеть, молчать, не в силах скрыть волненья. 
И, всё смешав, не помня ни о чём, 
В лесной глуши, в кустарнике ночном 
Встречать рассвета медленные тени. 
   И в час, когда совсем тиха листва, - 
Простое счастье дней полузабытых! - 
Знать выраженье глаз твоих закрытых, 
Не сказанные угадать слова. 

А хочешь, не поедем никуда: 
За мелким горем радости не пряча, 
Ты просто улыбнёшься мне иначе, 
И станет всё, как прежде, как тогда. 

1938


Биография

Ошанин Лев Иванович родился 17 (30) мая 1912 в городе Рыбинск, Ярославской губернии, в дворянской семье. Отец, Иван Александрович, работал частным поверенным городского суда; мать, Мария Николаевна, - музыкальным педагогом.

У Льва было 5 братьев и сестра. Отец умер, когда Льву было 4 года. Чтобы заработать на жизнь, мать была вынуждена устраивать благотворительные концерты. После 1917 года семья переехала в город Ростов той же губернии, Мария Николаевна возглавляла там первый детский сад.

С 1922 года Ошанины жили в Москве. После окончания восьми классов в 1930-31 Ошанин работал чернорабочим, затем токарем на чугунолитейном заводе, а затем экскурсоводом на выставке, впоследствии ставшей ВДНХ. Посещал рабочий литературный кружок «Закал», при поддержке которого издал свою первую книгу - повесть «Этажи» (1930) о школьных годах. Был принят в Российскую ассоциацию пролетарских писателей (РАПП). Стал публиковать стихи в «Комсомольской правде», «Огоньке», «Молодой гвардии».

В 1932-35 годах находился в тундре на строительстве города Хибиногорска: работал на Хибиногорской апатитовой фабрике, затем директором клуба горняков, затем разъездным корреспондентом газеты «Кировский рабочий».

В 1936 году Лев Иванович вернулся в Москву, где поступил в Литературный институт имени А. М. Горького. Женился на литераторе Елене Успенской - внучке писателя Глеба Успенского. Родились дочь Таня и сын Серёжа. Учёбу в 1939 пришлось бросить по состоянию здоровья.

Из-за плохого зрения Ошанина не взяли в армию даже когда началась Великая Отечественная война, хотя бы военным корреспондентом. Вместе с семьёй он оказался в эвакуации в Казани, его супруга работала там в эвакуированной газете «Пионерская правда», но сам Лев Иванович устроиться по литературной специальности не смог. Затем семья оказалась в Елабуге. Там Ошанин встретил Б. Л. Пастернака, который посоветовал ему вступить в Союз советских писателей, с членским билетом которого можно было попасть на фронт даже с плохим здоровьем. Он стал командироваться на передовую от Политуправления Красной Армии, работать в военных газетах, выступать перед бойцами. Член ВКП(б) с 1944 года.

С 1937 года Ошанин пишет песни. Уже 22 июня 1941 года из репродукторов на сборных пунктах звучала написанная ещё до войны песня на стихи Ошанина «В бой за Родину». В конце войны им были написаны стихи, после Победы положенные на музыку И. О. Дунаевским и ставшие песней «Ехал я из Берлина». Осенью 1945 года на стихи Ошанина была написана знаменитая песня «Дороги».

Первый сборник стихов «Всегда в пути» вышел в Москве в 1948 году. За цикл стихов и песен к кинофильму «Юность мира» в 1950 году Ошанин удостоен Сталинской премии. Награждён двумя орденами, а также медалями.

Литературная слава Ошанина связана с его яркими, ритмически выразительными, отличающимися гибким, лёгким и ясным слогом и общезначимым содержанием текстами песен, на которые писали музыку лучшие отечественные композиторы (А. Г. Новиков, М. Г. Фрадкин, Э. С. Колмановский, А. Н. Пахмутова и др.). Перу Л. И. Ошанина принадлежит много шедевров советской песенной поэзии: «Песня о тревожной молодости», «Течёт Волга», «Гимн демократической молодёжи мира», «Страна Ярославия», «Красная гвоздика» и др.

Член правлений СП РСФСР в 1958-1990 годах и СП СССР с 1976 года.

С 1994 до последних дней жизни Лев Иванович Ошанин вёл в Литинституте поэтическую студию «Законы поэзии».

Умер Лев Иванович Ошанин 30 декабря 1996 в Москве; похоронен на Ваганьковском кладбище.


ОШАНИН, Лев Иванович [р. 17(30).V.1912, Рыбинск Ярославской губернии] - русский советский поэт. Член Коммунистической партии с 1944. Учился в Литературном институте им. М. Горького (1936-39). Первое произведение - повесть «Этажи» (1930) из жизни школьников; затем в периодической печати начали появляться его стихи. В конце 30-х годов Ошанин обратился к работе над песней, которая заняла основное место в его творчестве. Многие его песни, посвящённые борьбе за мир, трудовым делам советской молодежи, любви, получили широкую известность: «Дороги» (1946, музыка А. Новикова), «Гимн демократической молодежи мира» (1947, музыка Новикова), «Песня о тревожной молодости» (1960, музыка А. Пахмутовой), «Течёт Волга» (1962, музыка М. Фрадкина), «Я работаю волшебником» (1964, музыка Э. Колмановского) и другие. В 1944 опубликован роман в стихах «Мой друг Борис». В 1948 вышла книга стихов и песен Ошанина «Всегда в пути» - поэтическая биография автора и его поколения, «комсомольцев первой пятилетки». Затем вышли книги: «Дети разных народов» (1950), «Беспокойные сердца» (1951), «Тебе, мой друг» (1954), «Стихи о любви» (1957), «Раздумья» (1962), «Я и ты» (1962) и другие. Главные мотивы стихов Ошанина - героика борьбы и созидания, морально-этические темы. В соавторстве с Е. Б. Успенской Ошанин написал пьесы «Твоё личное дело» (1953), «Я тебя найду» (1957) и другие, адресованные молодому поколению. В 1950 за цикл стихов и песен к кинофильму «Юность мира» Ошанин удостоен Государственной премии СССР.

Соч.: Песнь о Куэльпоре, М. - Л., 1937; Стихи. Баллады. Песни, М., 1959; Избранное, М., 1963; Сто песен, М., 1966; Просто я работаю волшебником. Новые стихи и песни, М., 1966; Как создавалась песня, М., 1967.

Лит.: Долматовский Евг., Стихи и песни Льва Ошанина, «Комс. правда», 1948, 29 мая; Молдавский Дм., Оружие мира, «Звезда», 1950, № 7; Бруштейн А., Разговор с юностью, «Лит. газета», 1952, 23 дек.; Проценко В., Пьеса добрых чувств, «Нар. образование», 1958, № 4; Дементьев В., Песня в дороге, в сб.: День поэзии, М., 1963; Коваленков А., Без цитат (Лев Ошанин), «Москва», 1965, № 3.

В. А. Калашников

Краткая литературная энциклопедия: В 9 т. - Т. 5. - М.: Советская энциклопедия, 1968