Главное меню

Дмитрий Мережковский

Мережковский Дмитрий Сергеевич [2 (14) августа 1866, Петербург - 9 декабря 1941, Париж; похоронен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа], русский писатель, религиозный философ.
Дмитрий Мережковский. Dimitry Merezhkovsky

Брат К. С. Мережковского (1855-1921, ботаника, зоолога, философа, писателя). Работа Мережковского «О причинах упадка и новых течениях современной русской литературы» (1893) - эстетическая декларация русского декадентства. В романах (трилогия «Христос и Антихрист», 1895-1905, «Александр I» и многих др.) и пьесах, написанных на историческом материале, осмысление мировой истории как вечного борения «религии духа» и «религии плоти». Автор исследования «Л. Толстой и Достоевский» (кн. 1-2, 1901-02). Публицистика (антиреволюционный памфлет «Грядущий хам», 1906); стихи. С 1920 в эмиграции, где опубликовал книги «Лица святых. От Иисуса к нам» (вып. 1-4, 1936-38), «Данте» (т. 1-2, 1939) и др.

Подробнее

Фотогалерея (11)

Статьи (2) о Д. Мережковском

Стихи (35):

Ещё стихи (2):

Возвращение

Глядим, глядим все в ту же сторону, 
За мшистый дол, за топкий лес. 
Вослед прокаркавшему ворону, 
На край темнеющих небес. 
Давно ли ты, громада косная, 
В освобождающей войне, 
Как Божья туча громоносная, 
Вставала в буре и в огне? 
О, Русь! И вот опять закована, 
И безглагольна, и пуста, 
Какой ты чарой зачарована, 
Каким проклятьем проклята? 
И всё ж тоска неодолимая 
К тебе влечёт: прими, прости. 
Не ты ль одна у нас родимая? 
Нам больше некуда идти, 
Так, во грехе тобой зачатые, 
Должны с тобою погибать 
Мы, дети, матерью проклятые 
И проклинающие мать. 

?


Двойная бездна

Не плачь о неземной отчизне, 
И помни, - более того, 
Что есть в твоей мгновенной жизни, 
Не будет в смерти ничего. 

И жизнь, как смерть необычайна… 
Есть в мире здешнем - мир иной. 
Есть ужас тот же, та же тайна - 
И в свете дня, как в тьме ночной. 

И смерть и жизнь - родные бездны; 
Они подобны и равны, 
Друг другу чужды и любезны, 
Одна в другой отражены. 

Одна другую углубляет, 
Как зеркало, а человек 
Их съединяет, разделяет 
Своею волею навек. 

И зло, и благо, - тайна гроба. 
И тайна жизни - два пути - 
Ведут к единой цели оба. 
И всё равно, куда идти. 

Будь мудр, - иного нет исхода. 
Кто цепь последнюю расторг, 
Тот знает, что в цепях свобода 
И что в мучении - восторг. 

Ты сам - свой Бог, ты сам свой ближний. 
О, будь же собственным Творцом, 
Будь бездной верхней, бездной нижней, 
Своим началом и концом. 

?


***

Так жизнь ничтожеством страшна, 
И даже не борьбой, не мукой, 
А только бесконечной скукой 
И тихим ужасом полна, 
Что кажется - я не живу, 
И сердце перестало биться, 
И это только наяву 
Мне всё одно и то же снится. 
И если там, где буду я, 
Господь меня, как здесь, накажет, - 
То будет смерть, как жизнь моя, 
И смерть мне нового не скажет. 

?


Волны

О если б жить, как вы живёте, волны, 
Свободные, бесстрастие храня, 
И холодом, и вечным блеском полны!.. 
Не правда ль, вы - счастливее меня! 

Не знаете, что счастье - ненадолго… 
На вольную, холодную красу 
Гляжу с тоской: всю жизнь любви и долга 
Святую цепь покорно я несу. 

Зачем ваш смех так радостен и молод? 
Зачем я цепь тяжёлую несу? 
О, дайте мне невозмутимый холод 
И вольный смех, и вечную красу!.. 

Смирение!.. Как трудно жить под игом, 
Уйти бы к вам и с вами отдохнуть, 
И лишь одним, одним упиться мигом, 
Потом навек безропотно уснуть!.. 

Ни женщине, ни Богу, ни отчизне, 
О, никому отчёта не давать 
И только жить для радости, для жизни 
И в пене брызг на солнце умирать!.. 

Но нет во мне глубокого бесстрастья: 
И родину, и Бога я люблю, 
Люблю мою любовь, во имя счастья 
Всё горькое покорно я терплю. 

Мне страшен долг, любовь моя тревожна. 
Чтоб вольно жить - увы! я слишком слаб… 
О, неужель свобода невозможна, 
И человек до самой смерти - раб? 

?


***

Что ты можешь? В безумной борьбе 
Человек не достигнет свободы: 
Покорись же, о, дух мой, судьбе 
И неведомым силам природы! 

Если надо, - смирись и живи! 
Об одном только помни, страдая: 
Ненадолго - страданья твои, 
Ненадолго - и радость земная. 

Если надо, - покорно вернись, 
Умирая, к небесной отчизне, 
И у смерти, у жизни учись - 
Не бояться ни смерти, ни жизни! 

?


Скука

Страшней, чем горе, эта скука. 
Где ты, последний терн венца, 
Освобождающая мука 
Давно желанного конца? 

С её бессмысленным мученьем, 
С её томительной игрой, 
Невыносимым оскорбленьем 
Вся жизнь мне кажется порой. 

Хочу простить её, но знаю, 
Уродства жизни не прощу, 
И горечь слёз моих глотаю 
И умираю, и молчу. 

?


Пустая чаша

Отцы и дети, в играх шумных 
Всё истощили вы до дна, 
Не берегли в пирах безумных 
Вы драгоценного вина. 

Но хмель прошёл, слепой отваги 
Потух огонь, и кубок пуст. 
И вашим детям каплей влаги 
Не омочить горящих уст. 

Последним ароматом чаши - 
Лишь тенью тени мы живём, 
И в страхе думаем о том, 
Чем будут жить потомки наши. 

?


Проклятие любви

С усильем тяжким и бесплодным, 
Я цепь любви хочу разбить. 
О, если б вновь мне быть свободным. 
О, если б мог я не любить! 

Душа полна стыда и страха, 
Влачится в прахе и крови. 
Очисти душу мне от праха, 
Избавь, о, Боже, от любви! 

Ужель непобедима жалость? 
Напрасно Бога я молю: 
Всё безнадежнее усталость, 
Всё бесконечнее люблю. 

И нет свободы, нет прощенья, 
Мы все рабами рождены, 
Мы все на смерть, и на мученья, 
И на любовь обречены. 

?


Одиночество в любви

Темнеет. В городе чужом 
Друг против друга мы сидим, 
В холодном сумраке ночном, 
Страдаем оба и молчим. 

И оба поняли давно, 
Как речь бессильна и мертва: 
Чем сердце бедное полно, 
Того не выразят слова. 

Не виноват никто ни в чём: 
Кто гордость победить не мог, 
Тот будет вечно одинок, 
Кто любит, - должен быть рабом. 

Стремясь к блаженству и добру, 
Влача томительные дни, 
Мы все - одни, всегда - одни: 
Я жил один, один умру. 

На стёклах бледного окна 
Потух вечерний полусвет. - 
Любить научит смерть одна 
Всё то, к чему возврата нет. 

?


Любовь-вражда

Мы любим и любви не ценим, 
И жаждем оба новизны, 
Но мы друг другу не изменим, 
Мгновенной прихотью полны. 

Порой, стремясь к свободе прежней, 
Мы думаем, что цепь порвём, 
Но каждый раз всё безнадежней 
Мы наше рабство сознаём. 

И не хотим конца предвидеть, 
И не умеем вместе жить, - 
Ни всей душой возненавидеть, 
Ни беспредельно полюбить. 

О, эти вечные упрёки! 
О, эта хитрая вражда! 
Тоскуя - оба одиноки, 
Враждуя - близки навсегда. 

В борьбе с тобой изнемогая 
И всё ж мучительно любя, 
Я только чувствую, родная, 
Что жизни нет, где нет тебя. 

С каким коварством и обманом 
Всю жизнь друг с другом спор ведём, 
И каждый хочет быть тираном, 
Никто не хочет быть рабом. 

Меж тем, забыться не давая, 
Она растёт всегда, везде, 
Как смерть, могучая, слепая 
Любовь, подобная вражде. 

Когда другой сойдёт в могилу, 
Тогда поймёт один из нас 
Любви безжалостную силу - 
В тот страшный час, последний час! 

?


Молчание

Как часто выразить любовь мою хочу,
Но ничего сказать я не умею,
Я только радуюсь, страдаю и молчу:
Как будто стыдно мне - я говорить не смею.

И в близости ко мне живой души твоей
Так всё таинственно, так всё необычайно, -
Что слишком страшною божественною тайной
Мне кажется любовь, чтоб говорить о ней.

В нас чувства лучшие стыдливы и безмолвны,
И всё священное объемлет тишина:
Пока шумят вверху сверкающие волны,
Безмолвствует морская глубина.

?


***

И хочу, но не в силах любить я людей:
Я чужой среди них; сердцу ближе друзей -
Звёзды, небо, холодная, синяя даль
И лесов, и пустыни немая печаль…
Не наскучит мне шуму деревьев внимать,
В сумрак ночи могу я смотреть до утра
И о чём-то так сладко, безумно рыдать,
Словно ветер мне брат, и волна мне сестра,
И сырая земля мне родимая мать…
А меж тем не с волной и не с ветром мне жить,
И мне страшно всю жизнь не любить никого.
Неужели навек моё сердце мертво?
Дай мне силы, Господь, моих братьев любить!

?


Одиночество

Поверь мне: люди не поймут
   Твоей души до дна!..
Как полон влагою сосуд, -
   Она тоской полна.

Когда ты с другом плачешь, - знай:
   Сумеешь, может быть,
Лишь две-три капли через край
   Той чаши перелить.

Но вечно дремлет в тишине
   Вдали от всех друзей, -
Что там, на дне, на самом дне
   Больной души твоей.

Чужое сердце - мир чужой,
   И нет к нему пути!
В него и любящей душой
   Не можем мы войти.

И что-то есть, что глубоко
   Горит в твоих глазах,
И от меня - так далеко,
   Как звёзды в небесах…

В своей тюрьме, - в себе самом,
   Ты, бедный человек,
В любви, и в дружбе, и во всём
   Один, один навек!..

?


Бог

О Боже мой, благодарю 
За то, что дал моим очам 
Ты видеть мир, Твой вечный храм, 
И ночь, и волны, и зарю… 
Пускай мученья мне грозят, - 
Благодарю за этот миг, 
За всё, что сердцем я постиг, 
О чём мне звёзды говорят… 
Везде я чувствую, везде, 
Тебя Господь, - в ночной тиши, 
И в отдалённейшей звезде, 
И в глубине моей души. 
Я Бога жаждал - и не знал; 
Ещё не верил, но любя, 
Пока рассудком отрицал, - 
Я сердцем чувствовал Тебя. 
И Ты открылся мне: Ты - мир. 
Ты - всё. Ты - небо и вода, 
Ты - голос бури, Ты - эфир, 
Ты - мысль поэта, Ты - звезда… 
Пока живу - Тебе молюсь, 
Тебя люблю, дышу Тобой, 
Когда умру - с Тобой сольюсь, 
Как звёзды с утренней зарёй. 
Хочу, чтоб жизнь моя была 
Тебе немолчная хвала. 
Тебя за полночь и зарю, 
За жизнь и смерть - благодарю!.. 

?


Тёмный ангел

О тёмный ангел одиночества, 
     Ты веешь вновь, 
И шепчешь вновь свои пророчества: 
     «Не верь в любовь. 

Узнал ли голос мой таинственный? 
     О, милый мой, 
Я – ангел детства, друг единственный, 
     Всегда – с тобой. 

Мой взор глубок, хотя не радостен, 
     Но не горюй: 
Он будет холоден и сладостен, 
     Мой поцелуй. 

Он веет вечною разлукою, - 
     И в тишине 
Тебя, как мать, я убаюкаю: 
     Ко мне, ко мне!» 

И совершаются пророчества: 
     Темно вокруг. 
О, страшный ангел одиночества, 
     Последний друг, 

Полны могильной безмятежностью 
     Твои шаги. 
Кого люблю с бессмертной нежностью, 
     И те – враги! 

?


***

Доброе, злое, ничтожное, славное, - 
Может быть, это всё пустяки, 
А самое главное, самое главное 
То, что страшней даже смертной тоски, - 

Грубость духа, грубость материи, 
Грубость жизни, любви - всего; 
Грубость зверихи родной, Эсэсэрии, - 
Грубость, дикость, - и в них торжество. 

Может быть, всё разрешится, развяжется? 
Господи, воли не знаю Твоей, 
Где же судить мне? А всё-таки кажется, 
Можно бы мир создать понежней. 

?


***

Люблю иль нет, - легка мне безнадежность: 
Пусть никогда не буду я твоим, 
А всё-таки порой такая нежность 
В твоих глазах, как будто я любим. 

Не мною жить, не мной страдать ты будешь, 
И я пройду как тень от облаков; 
Но никогда меня ты не забудешь, 
И не замрёт в тебе мой дальний зов. 

Приснилась нам неведомая радость, 
И знали мы во сне, что это сон… 
А всё-таки мучительная сладость 
Есть для тебя и в том, что я - не он. 

?


Кассандра

Испепелил, Святая Дева, 
Тебя напрасный Фэбов жар; 
Был даром божеского гнева 
Тебе признанья грозный дар. 

Ты видела в нетщетном страхе, 
Как вьётся роковая нить. 
Ты знала всё, но пальцев пряхи 
Ты не смогла остановить. 

Провыла псица Аполлона: 
«Огонь и меч» - народ не внял, 
И хладный пепел Илиона 
Кассандру поздно оправдал. 

Ты знала путь к заветным срокам, 
И в блеске дня ты зрела ночь. 
Но мщение судеб пророкам: 
Всё знать - и ничего не мочь. 

1921


***

Ты ушла, но поздно: 
Нам не разлюбить. 
Будем вечно розно, 
Вечно вместе жить. 

Как же мне, и зная, 
Что не буду твой, 
Сделать, чтоб родная 
Не была родной? 

[Не позже 1914]


Не-Джиоконде

И я пленялся ложью сладкою, 
Где смешаны добро и зло; 
И я Джиокондовой загадкою 
Был соблазнён, - но то прошло; 

Я всех обманов не-таинственность, 
Тщету измен разоблачил; 
Я не раздвоенность - единственность 
И простоту благословил. 

Люблю улыбку нелукавую 
На целомудренных устах 
И откровенность величавую 
В полумладенческих очах. 

Люблю бестрепетное мужество 
В пожатье девственной руки 
И незапятнанное дружество 
Без угрызенья и тоски. 

Я рад тому, что ложью зыбкою 
Не будет ваше «нет» и «да». 
И мне Джиокондовой улыбкою 
Не улыбнётесь никогда. 

1913


***

В небе, зелёном, как лёд, 
Вешние зори печальней. 
Голос ли милый зовёт? 
Плачет ли колокол дальний? 

В небе - предзвёздная тень, 
В сердце - вечерняя сладость. 
Что это, ночь или день? 
Что это, грусть или радость? 

Тихих ли глаз твоих вновь, 
Тихих ли звёзд ожидаю? 
Что это в сердце - любовь 
Или молитва - не знаю. 

[1909]


Да не будет

Надежды нет и нет боязни. 
Наполнен кубок через край. 
Твоё прощенье - хуже казни, 
Судьба. Казни меня, прощай. 

Всему я рад, всему покорен. 
В ночи последний замер плач. 
Мой путь, как ход подземный, чёрен 
И там, где выход, ждёт палач. 

[1909]


Чужбина-родина

Нам и родина - чужбина, 
Всюду путь и всюду цель. 
Нам безвестная долина - 
Как родная колыбель. 
Шепчут горы, лаской полны: 
«Спи спокойно, кончен путь!» 
Шепчут медленные волны: 
«Отдохни и позабудь!» 

Рад забыть, да не забуду; 
Рад уснуть, да не усну. 
Не любя, любить я буду 
И, прокляв, не прокляну: 
Эти бледные берёзы, 
И дождя ночные слёзы, 
И унылые поля… 
О, проклятая, святая, 
О, чужая и родная 
Мать и мачеха земля! 

1907


Детское сердце

Я помню, как в детстве нежданную сладость
Я в горечи слёз находил иногда,
И странную негу, и новую радость -
В мученьи последних обид и стыда.

В постели я плакал, припав к изголовью;
И было прощением сердце полно,
Но всё ж не людей, - бесконечной любовью
Я Бога любил и себя, как одно.

И словно незримый слетал утешитель,
И с ласкою тихой склонялся ко мне;
Не знал я, то мать или ангел-хранитель,
Ему я, как ей, улыбался во сне.

В последней обиде, в предсмертной пустыне,
Когда и в тебе изменяет мне всё,
Не ту же ли сладость находит и ныне
Покорное, детское сердце моё?

Безумье иль мудрость, - не знаю, но чаще,
Всё чаще той сладостью сердце полно,
И так, - что чем сердцу больнее, тем слаще,
И Бога люблю и себя, как одно.

16 августа 1900


Нирвана

И вновь, как в первый день созданья, 
Лазурь небесная тиха, 
Как будто в мире нет страданья, 
Как будто в сердце нет греха. 
Не надо мне любви и славы: 
В молчаньи утренних полей 
Дышу, как дышат эти травы… 
Ни прошлых, ни грядущих дней 
Я не хочу пытать и числить. 
Я только чувствую опять, 
Какое счастие - не мыслить, 
Какая нега - не желать! 

1896


Родное

Далёких стад унылое мычанье 
И близкий шорох свежего листа… 
Потом опять - глубокое молчанье… 
Родимые, печальные места! 

Протяжный гул однообразных сосен, 
И белые, сыпучие пески… 
О, бледный май, задумчивый, как осень!.. 
В полях затишье, полное тоски… 

И крепкий запах молодой берёзы, 
Травы и хвойных игл, когда порой, 
Как робкие, беспомощные слёзы, 
Струится тёплый дождь во тьме ночной. 

Здесь - тише радость и спокойней горе, 
Живёшь как в милом и безгрешном сне, 
И каждый миг, подобно капле в море, 
Теряется в бесстрастной тишине. 

1896


Дети ночи

Устремляя наши очи 
На бледнеющий восток, 
Дети скорби, дети ночи, 
Ждём, придёт ли наш пророк. 
Мы неведомое чуем, 
И, с надеждою в сердцах, 
Умирая, мы тоскуем 
О несозданных мирах. 
Дерзновенны наши речи, 
Но на смерть осуждены 
Слишком ранние предтечи 
Слишком медленной весны. 
Погребённых воскресенье 
И среди глубокой тьмы 
Петуха ночное пенье, 
Холод утра - это мы. 
Мы - над бездною ступени, 
Дети мрака, солнце ждём: 
Свет увидим - и, как тени, 
Мы в лучах его умрём. 

[1894]


Парки

Будь что будет - всё равно. 
Парки дряхлые, прядите 
Жизни спутанные нити, 
Ты шуми, веретено. 

Всё наскучило давно 
Трём богиням, вещим пряхам: 
Было прахом, будет прахом, - 
Ты шуми, веретено. 

Нити вечные судьбы 
Тянут парки из кудели, 
Без начала и без цели. 
Не склоняют их мольбы, 

Не пленяет красота: 
Головой они качают, 
Правду горькую вещают 
Их поблёкшие уста. 

Мы же лгать обречены: 
Роковым узлом от века 
В слабом сердце человека 
Правда с ложью сплетены. 

Лишь уста открою - лгу, 
Я рассечь узлов не смею, 
А распутать не умею, 
Покориться не могу. 

Лгу, чтоб верить, чтобы жить, 
И во лжи моей тоскую. 
Пусть же петлю роковую, 
Жизни спутанную нить, 

Цепи рабства и любви, 
Всё, пред чем я полон страхом, 
Рассекут единым взмахом, 
Парка, ножницы твои! 

[1892]


Парки - богини судьбы у древних римлян.

Morituri

Мы бесконечно одиноки, 
Богов покинутых жрецы. 
Грядите, новые пророки! 
Грядите, вещие певцы, 
Ещё неведомые миру! 
И отдадим мы нашу лиру 
Тебе, божественный поэт… 
На глас твой первые ответим, 
Улыбкой первой твой рассвет, 
О, Солнце, будущего, встретим, 
И в блеске утреннем твоём, 
Тебя приветствуя, умрём! 

"Salutant, Caesar Imperator, 
Te morituri". Весь наш род, 
Как на арене гладиатор, 
Пред новым веком смерти ждёт. 
Мы гибнем жертвой искупленья, 
Придут иные поколенья. 
Но в оный день, пред их судом, 
Да не падут на нас проклятья: 
Вы только вспомните о том, 
Как много мы страдали, братья! 
Грядущей веры новый свет, 
Тебе от гибнущих привет! 

[1891]


Morituri - Идущие на смерть (лат.).
Salutant, Caesar Imperator, te morituri - Идущие на смерть [гладиаторы] приветствуют тебя, император Цезарь (лат.).

***

Кроткий вечер тихо угасает 
И пред смертью ласкою немой 
На одно мгновенье примиряет 
Небеса с измученной землёй. 

В просветлённой, трогательной дали, 
Что неясна, как мечты мои, - 
Не печаль, а только след печали, 
Не любовь, а только след любви. 

И порой в безжизненном молчаньи, 
Как из гроба, веет с высоты 
Мне в лицо холодное дыханье 
Безграничной, мёртвой пустоты… 

26 августа 1887


***

«Христос воскрес» - поют во храме; 
Но грустно мне… Душа молчит: 
Мир полон кровью и слезами, 
И этот гимн пред алтарями 
Так оскорбительно звучит. 
Когда б он был меж вас и видел, 
Чего достиг ваш славный век: 
Как брата брат возненавидел, 
Как опозорен человек, 
И если б здесь в блестящем храме 
«Христос воскрес» он услыхал, 
Какими б горькими слезами 
Перед толпой он зарыдал! 

Пусть на земле не будет, братья, 
Ни властелинов, ни рабов, 
Умолкнут стоны и проклятья 
И стук мечей, и звон оков, - 
О лишь тогда, как гимн свободы, 
Пусть загремит: «Христос воскрес». 
И нам ответят все народы: 
«Христос воистину воскрес!» 

1887


***

Давно ль желанный мир я звал к себе, тоскуя,
Любил и проклинал любви святую власть,
Давно ли из цепей я рвался, негодуя, -
И цепи порвались, и миновала страсть.

Любовь - побеждена, - но сердце недовольно.
О чём оно грустит, чего ему так жаль?
Ужели с муками душе расстаться больно,
Ужель так дороги ей слёзы и печаль?

Свобода без любви - угрюмая темница:
Отдам я всё, - и жизнь, и радость, и покой,
Но только б вновь любить с безумною тоской,
Страдать, как я страдал, и плакать, и томиться!

1886


***

По дебрям усталый брожу я в тоске, 
   Рыдает печальная осень; 
Но вот огонёк засиял вдалеке 
   Меж диких, нахмуренных сосен. 

За ним я с надеждой кидаюсь во мрак, 
   И сил мне последних не жалко: 
Мне грезится комнатка, светлый очаг 
   И милая Гретхен за прялкой; 

Мне грезится бабушка с книгой в руках 
   И внуков румяные лица; 
Там утварь сияет в дубовых шкапах 
   И суп ароматный дымится. 

Всё дальше во мрак я бегу за мечтой; 
   Откуда-то сыростью веет… 
Зачем колыхнулась земля под ногой, 
   И в жилах вся кровь леденеет? 

Болото!.. Так вот, что готовил мне рок: 
   Блуждая во мраке ненастья, 
Я принял болотный лесной огонёк 
   За пламень надежды и счастья! 

И тина влечёт моё тело ко дну, 
   Она задушить меня хочет. 
Я в смрадном болоте всё глубже тону, 
   И громко русалка хохочет… 

1886


На распутье

Жить ли мне, забыв свои страданья, 
Горечь слёз, сомнений и забот, 
Как цветок, без проблеска сознанья, 
Ни о чём не думая, живёт, 

Ничего не видит и не слышит, 
Только жадно впитывает свет, 
Только негой молодости дышит, 
Теплотой ласкающей согрет. 

Но кипят недремлющие думы, 
Но в груди - сомненье и тоска; 
Стыдно сердцу жребий свой угрюмый 
Променять на счастие цветка… 

И устал я вечно сомневаться! 
Я разгадки требую с тоской, 
Чтоб чему бы ни было отдаться, 
Но отдаться страстно, всей душой. 

Эти думы - не мечты досуга, 
Не созданье юношеских грёз, 
Это - боль тяжёлого недуга, 
Роковой, мучительный вопрос. 

Мне не надо лживых примирений, 
Я от грозной правды не бегу; 
Пусть погибну жертвою сомнений, - 
Пред собой ни в чём я не солгу! 

Испытав весь ужас отрицанья, 
До конца свободы не отдам, 
И последний крик негодованья 
Я, как вызов, брошу небесам! 

Декабрь 1883


***

Я никогда так не был одинок, 
Как на груди твоей благоуханной, 
Где я постиг невольно и нежданно, 
Как наш удел насмешливо-жесток: 
Уста к устам, в блаженстве поцелуя, 
Ко груди грудь мы негою полны, 
А между тем, по-прежнему тоскуя, 
Как у врагов, сердца разлучены. 
Мы далеки, мы чужды друг для друга: 
Душе с душой не слиться никогда, 
И наш восторг, как смутный жар недуга, 
Как жгучий бред, исчезнет без следа. 
Мне за тебя невыразимо грустно, 
Ты тихо взор склонила предо мной, 
И, нашу боль скрывая неискусно, 
Мой бедный друг, как жалки мы с тобой… 

1883


Биография

В 1892 в Петербурге вышел сборник стихов Дмитрия Сергеевича Мережковского «Символы», давший имя зарождающемуся направлению русской поэзии. В том же году в лекции Мережковского «О причинах упадка и о новых течениях в современной русской литературе» символизм получил первое теоретическое обоснование.

Отвергая позитивизм и натурализм в литературе, автор полагал, что её обновит «мистическое содержание», язык символов и импрессионизм как «расширение художественной впечатлительности». С того времени Мережковский был признан одним из теоретиков и учителей русских символистов.

Писать стихи Мережковский начал в 13 лет. В «Автобиографии» он упоминает о том, как его отец, столоначальник в придворной конторе, привёз пятнадцатилетнего гимназиста к Достоевскому, который нашёл ученические стихи Мережковского плохими и слабыми: «Чтоб хорошо писать, - страдать надо, страдать!» Тогда же Мережковский познакомился с Надсоном и через него вошёл в литературную среду, встречался с Плещеевым, Гончаровым, Майковым, Полонским. О Н. Михайловском и Г. Успенском он всегда говорил как о своих учителях. Благодаря Якубовичу в 16 лет опубликовал первое стихотворение, после чего стал печататься в «Отечественных записках». В 1888 женился на начинавшей тогда поэтессе 3. Гиппиус. К тому времени относится пережитый Мережковским религиозный переворот, давший новое направление его творчеству и литературно-общественной деятельности.

Брюсов связывал с именем Мережковского возникшее в русском обществе начала 1900-х годов движение, суть которого «состояла в призыве к религиозному возрождению и в проповеди неохристианства», способного объединить евангельский идеал с полножизненным «языческим» началом, утвердив «равносвятость» духа и плоти. Теоретические концепции Мережковский развивал в книге статей «Вечные спутники» (1897), двухтомном сочинении «Лев Толстой и Достоевский» (1901-02), а также в исторических романах и пьесах (трилогия «Христос и Антихрист», «Александр I», «Павел I» и др.). Вместе с 3. Гиппиус Мережковский был инициатором и активным участником Религиозно-философских собраний в Петербурге (1901-1903 и 1907-1917), журнала «Новый путь» (1903-1904). По его признанию, решающее значение для него имели события 1905 , когда он безуспешно пытался заручиться поддержкой официальной церкви в борьбе против черносотенных погромов, а затем против измены царского правительства его собственному манифесту 17 октября. «Я понял… - писал он, - связь православия со старым порядком в России, понял также, что к новому пониманию христианства нельзя иначе подойти, как отрицая оба начала вместе» («Автобиография»). 1905-1907 годы провёл в Париже, позднее выступал по преимуществу как прозаик, публицист и критик. Октябрьской революции не принял, с 1920 г. в эмиграции. Отойдя от художественной прозы, писал историко-религиозные эссе.

Мережковский-поэт целиком принадлежит к поколению «старших символистов», начинавших с декларативных подражаний Надсону и активно использовавших клише народнической поэзии, а затем переживших определённый творческий кризис, закончившийся обновлением поэтических мотивов и средств. Сознание безысходного одиночества человека в мире, роковой раздвоенности и бессилия личности, проповедь красоты, «спасающей мир», - развивая эти общие для «старших символистов» мотивы, Мережковский не сумел преодолеть в стихах рассудочности и декларативности. Издав в 1896 г. «Новые стихотворения. 1891-1895», выступал как поэт всё реже. В 1911 г. для последнего своего «Собрания стихов. 1883-1910» (СПб.) он отобрал те, которым сам «придавал значение», - 49 лирических пьес и 14 «легенд и поэм».

Русская поэзия серебряного века. 1890-1917. Антология. Ред. М. Гаспаров, И. Корецкая и др. Москва: Наука, 1993


[Статьи (2) о Д. Мережковском]