Юрий Кузнецов

Юрий Кузнецов. Yuri Kuznetsov

Кузнецов Юрий Поликарпович (11 февраля 1941, станица Ленинградская Краснодарского края - 17 ноября 2003, Москва; похоронен на Троекуровском кладбище), русский поэт. В сборниках стихов и поэм «Гроза» (1966), «Выходя на дорогу, душа оглянулась» (1978), «Русский узел» (1983), «Душа верна неведомым пределам» (1986) сложная образность, обращение к мотивам славянской языческой мифологии в сочетании с публицистичностью.

Подробнее

Фотогалерея (27)

Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом.
Если Вы считаете, что Ваши права нарушены, - немедленно свяжитесь с автором сайта.

Стихи (25):

Русский маятник

Качнулся влево русский маятник, 
И нас налево занесло. 
Налево чёрт, как понимаете, 
Увеличительное зло. 

Во всю ивановскую маятник 
Ударил чёрта между глаз. 
Идут часы, как понимаете, 
И нас качает всякий раз. 

На этом сказка не кончается, 
Она уходит вглубь и вширь, 
Где русский маятник качается, 
Как на распутье богатырь. 

Качнётся вправо русский маятник. 
Направо Бог. Он нас простит. 
Часы идут, как понимаете, 
Покамест богатырь стоит. 

2001


Невидимая точка

Я надевал счастливую сорочку, 
Скитаясь между солнцем и луной, 
И всё глядел в невидимую точку - 
Она всегда была передо мной. 

Не засекли её радары мира, 
Не расклевало злое вороньё, 
Все пули мира пролетали мимо, 
И только взгляд мой западал в неё. 

Я износил счастливую сорочку, 
Я проглядел чужое и своё. 
И всё смотрел в невидимую точку, 
Покамест мир не сдвинулся с неё. 

Смешалось всё и стало бесполезно. 
Я растерял чужое и своё. 
В незримой точке зазияла бездна - 
Огонь наружу вышел из неё. 

И был мне голос. Он как гром раздался: 
«Войди в огонь! Не бойся ничего!» 
- А что же с миром? - «Он тебе казался. 
Меня ты созерцал, а не его...» 

И я вошёл в огонь, и я восславил 
Того, Кто был всегда передо мной. 
А пепел свой я навсегда оставил 
Скитаться между солнцем и луной. 

2001


Казачий плач о перекати-поле

Мои волосы Богом сосчитаны, 
Мои годы кукушка сочла, 
Моя слава легла под копытами, 
Мою голову сабля снесла. 

Только вспомнил, как матушка молвила 
На прощанье: «Себя береги!», 
Во всё небо ударила молния, 
До сих пор я не вижу ни зги. 

Оставляя кровавую полосу, 
Покатилась моя голова. 
За траву зацепилися волосы - 
Обезумела в поле трава. 

В небе ходят огнистые полосы, 
И катается в поле трава. 
Бог считает последние волосы, 
Потому что всему Голова. 

2001


***

Полюбите живого Христа, 
Что ходил по росе 
И сидел у ночного костра, 
Освещённый, как все. 

Где та древняя свежесть зари, 
Аромат и тепло? 
Царство Божье гудит изнутри, 
Как пустое дупло. 

Ваша вера суха и темна, 
И хромает она. 
Костыли, а не крылья у вас, 
Вы разрыв, а не связь. 

Так откройтесь дыханью куста, 
Содроганью зарниц 
И услышите голос Христа, 
А не шорох страниц. 

2001


Дымок

Мир гол и пуст, и я не тот, что прежде. 
Вот жизнь прошла, а где её следы? 
Цвели когда-то и мои надежды, 
Но я срывал несладкие плоды. 

Когда удача жизнь мою ласкала, 
То против шерсти гладила грозу, 
Не только Божью искру высекала, 
Случалось, вышибала и слезу. 

Под шум Москвы и праздных околесиц 
Я смутно слышу, что речёт мне рок. 
Не нашей ли деревни светит месяц? 
Не наших ли полей плывёт дымок? 

В толпе утрат меж прошлым и грядущим 
Иду один, мне даже невдомёк, 
Что здесь никто не думает о сущем, 
Никто не знает, как я одинок. 

Иду, бреду, куда уносит ветер, 
Куда глаза глядят и не глядят. 
Я краем глаза всё-таки заметил 
Иную жизнь на позабытый лад. 

Она не знает наших околесиц, 
Моя печаль ей будет невдомёк. 
Но ей и мне сияет этот месяц 
И в руки нам плывёт один дымок. 

2000


«Бабьи слёзы»

Эти слёзы надо понимать! 
Я в пивной с названьем «Бабьи слёзы». 
Тут услышишь про такую мать, 
что по коже побегут морозы. 
Тут напомнит бравый старикан: 
- Впереди и сзади пулемёты! - 
Если ты нальёшь ему стакан, 
он расскажет про штрафные роты... 
И другой напомнит старикан: 
- Я потом срывал с него награды! - 
Если ты плеснёшь ему в стакан, 
он расскажет про заградотряды. 
Так и скажет: - Я клянусь пивной! 
Сталин дал приказ, и мы едины... 
Да не становись ко мне спиной! 
Я видал и не такие спины. 
Мне на это нечего сказать. 
Я уйду... Эх, белые берёзы! 
Эх, моя Россия! Божья мать! 
Дай тебе я вытру бабьи слёзы. 

?


Осенняя годовщина

Октябрь уж наступил... 
А. Пушкин 
С любовью к Октябрю Россия увядает, 
Она жива сегодня, завтра нет. 
Зажги свечу и плачь!.. Уж роща отряхает 
Кровавые листы - их так любил поэт. 
Народная слеза в осадок выпадает, 
Народная тропа уходит на тот свет. 

[Октябрь 1993]


Кость

Ты царь: живи один. 
А. Пушкин 
Жил я один. Ты сказала: - Я тоже одна, 
Буду до гроба тебе, как собака, верна... 

Так в твою пасть был я брошен судьбой на пути. 
Грызла меня, словно царскую кость во плоти. 

Страстно стонала, хотя и другие порой 
Кость вырывали из пасти твоей роковой. 

С воплем бросалась на них ты страшней сатаны. 
Полно, родная! Они, как и ты, голодны. 

Высосан мозг, и в порожней кости иной раз 
Дух или ветер поёт про последний мой час. 

Брошенный буду мерцать среди горних светил... 
В Бога поверь, чтоб тебя он за верность простил. 

1988


***

В. К.
Друг от друга всё реже стоим 
В перебитой цепи воскрешений. 
Между нами фантомы и дым... 
Мы давно превратились в мишени. 

Что нам смерть! На кабы и авось 
Столько раз воскресало славянство. 
Наше знамя пробито насквозь, 
И ревёт в его дырах пространство. 

Застит низкого солнца клочок 
Тёмной воли картавая стая. 
Но косится в бою твой зрачок, 
Голубиную книгу читая. 

1988


[Приглашаю посмотреть моё стихотворение: «Картавая стая»].

Голубь

Мы на заре самих себя заспали, 
И жизнь шумит, как сорная трава. 
На крошку хлеба голубя поймали 
Мальцы замоскворецкого двора. 

Не грязный голубь с дерева безверья - 
Сиял красавец, бел, как вечный снег. 
Они б ему повыдергали перья, 
Но отобрал прохожий человек. 

Курчавый Ицек подскакал, как мячик, 
И человека начал осаждать: 
- Отдайте мне! - Зачем тебе он, мальчик? 
- Поймите! Я могу его продать! 

Звенело что-то в голосе такое 
Глубокое, что вздрогнул человек. 
- Пускай летает, - и взмахнул рукою. 
- Пускай летает! - повторил навек. 

Все видела и слышала старушка, 
Дремавшая у Господа в горсти. 
И, как в бору печальная кукушка, 
Запричитала: - Боже, возврати! 

Так, значит, есть и вера и свобода, 
Раз молится святая простота. 
О возвращенье блудного народа 
В объятия распятого Христа. 

1988


Откровение обывателя

Смотрим прямо, а едем в объезд. 
Рыба-птица садится на крест 
И кричит в необъятных просторах. 
Что кричит, мы того не возьмём 
Ни душою, ни поздним умом. 
Теснотой и обидой живём. 
Заливается ночь соловьём, 
День проходит в пустых разговорах. 

Заскучаю и муху ловлю, 
Жаль, что быстрой езды не люблю 
И нельзя провалиться на месте. 
Мне поведал проезжий во мгле: 
«Перестройка идёт на земле!» 
Мне-то что! Хлеб и соль на столе, 
И летает жена на метле. 
Я чихал на такое известье! 

Жизнь свихнулась, хоть ей не впервой, 
Словно притче, идти по кривой 
И о цели гадать по туману. 
Там котёл на полнеба рванёт, 
Там река не туда повернёт, 
Там Иуда народ продаёт. 
Всё как будто по плану идёт... 
По какому-то адскому плану. 

Кем мы втянуты в дьявольский план? 
Кто народ превратил в партизан? 
Что ни шаг, отовсюду опасность. 
«Гласность!» - даже немые кричат, 
Но о главном и в мыслях молчат, 
Только зубы от страха стучат, 
Это стук с того света, где ад. 
Я чихал на подобную гласность! 

Мне-то что! Обываю свой крест. 
Бог не выдаст, свинья не доест. 
Не по мне заварилася каша. 
Рыба-птица на хрип перешла, 
Докричаться до нас не могла. 
Скучно, брат мой! Такие дела. 
Особливо когда спохмела... 
Жаль души, хоть она и не наша. 

1988


Отповедь

Что за племя на свет народилось? 
Не прогнать и собакой цепной. 
Обделила их Божия милость, 
Так желают урвать от земной. 

Раз поэт, открывай свою душу. 
Те стучатся, а эти стучат 
И трясут мою славу, как грушу. 
- Кто такие? - Свои, - говорят. 

Кроме наглых надежд и тумана, 
Ни крестов, ни кустов, ни идей. 
Ах вы голые карлы обмана, 
Постыдились хотя бы людей! 

Плащ поэта бросаю - ловите! 
Он согнёт вас до самой земли. 
Волочите его, волочите, 
У Олимпа сшибая рубли. 

Вон отсель поперечно-продольно, 
Проходимцы души и дорог. 
Не хочу. Презираю. Довольно 
Обивать мой высокий порог. 

1985


Маркитанты

Было так, если верить молве, 
Или не было вовсе. 
Лейтенанты всегда в голове, 
Маркитанты в обозе. 

Шла пехота. Равненье на «ять»! 
Прекратить разговоры! 
А навстречу враждебная рать - 
Через реки и горы. 

Вот сошлись против неба они 
И разбили два стана. 
Тут и там загорелись огни, 
Поднялись два тумана. 

Лейтенанты не стали пытать 
Ни ума, ни таланта. 
Думать нечего. Надо послать 
Толмача-маркитанта! 

- Эй, сумеешь на совесть и страх 
Поработать, крапивник? 
Поразнюхать о слабых местах 
И чем дышит противник? 

И противник не стал размышлять 
От ума и таланта. 
Делать нечего. Надо послать 
Своего маркитанта! 

Маркитанты обеих сторон - 
Люди близкого круга. 
Почитай, с легендарных времён 
Понимали друг друга. 

Через поле в ничейных кустах 
К носу нос повстречались, 
Столковались на совесть и страх, 
Обнялись и расстались. 

Воротился довольный впотьмах 
Тот и этот крапивник 
И поведал о тёмных местах 
И чем дышит противник. 

А наутро, как только с куста 
Засвистала пичуга, 
Зарубили и в мать и в креста 
Оба войска друг друга. 

А живые воздали телам, 
Что погибли геройски. 
Поделили добро пополам 
И расстались по-свойски. 

Ведь живые обеих сторон - 
Люди близкого круга. 
Почитай, с легендарных времён 
Понимают друг друга. 

1984


***

Ни великий покой, ни уют, 
Ни высокий совет, ни любовь! 
Посмотри! Твою землю грызут 
Даже те, у кого нет зубов. 
И пинают и топчут её 
Даже те, у кого нету ног, 
И хватают родное твоё 
Даже те, у кого нету рук. 
А вдали, на краю твоих мук 
То ли дьявол стоит, то ли Бог. 

1984


Эпиграмма

- Как он смеет! Да кто он такой? 
Почему не считается с нами? -
Это зависть скрежещет зубами, 
Это злоба и морок людской. 

Пусть они проживут до седин, 
Но сметёт их минутная стрелка. 
Звать меня Кузнецов. Я один, 
Остальные - обман и подделка. 

1981


***

Я пил из черепа отца 
За правду на земле, 
За сказку русского лица 
И верный путь во мгле. 

Вставали солнце и луна 
И чокались со мной. 
И повторял я имена, 
Забытые землёй. 

1977


Отец космонавта

Вы не стойте над ним, вы не стойте над ним, ради Бога! 
Вы оставьте его с недопитым стаканом своим. 
Он допьёт и уйдёт, топнет оземь: - Ты кто? - Я дорога, 
Тут монголы промчались - никто не вернулся живым. 

- О, не надо, - он скажет, - не надо о старой печали! 
Что ты знаешь о сыне, скажи мне о сыне родном. 
Не его ли шаги на тебе эту пыль разметали? 
- Он пошёл поперёк, ничего я не знаю о нём. 

На родном пепелище, где угли ещё не остыли, 
Образ вдовьей печали возникнет как тень перед ним. 
- Я ходил на дорогу, - он скажет, - а в доме гостили... 
- Ни французы, ни немцы - никто не вернулся живым. 

- О, не надо, - он скажет, - не надо. Есть плата дороже. 
Что ты знаешь о сыне, скажи мне о сыне родном. 
Ты делила с ним стол и ночей сокровенное ложе... 
- Он пошёл поперёк, ничего я не знаю о нём. 

Где же сына искать, ты ответь ему, Спасская башня! 
О медлительный звон! О торжественно-дивный язык! 
На великой Руси были, были сыны бесшабашней, 
Были, были отцы безутешней, чем этот старик. 

Этот скорбный старик не к стене ли Кремля обратился, 
Где пропавшего сына начертано имя огнём: 
- Ты скажи, неужели он в этих стенах заблудился? 
- Он пошёл поперёк, ничего я не знаю о нём. 

Где же сына искать, где искать, ты ответь ему, небо! 
Провались, но ответь, но ответь ему, свод голубой, - 
И звезда, под которой мы страждем любови и хлеба, 
Да, звезда, под которой проходит и смерть и любовь! 

- О, не надо, - он скажет, - не надо о смерти постылой! 
Что ты знаешь о сыне, скажи мне о сыне родном. 
Ты светила ему, ты ему с колыбели светила... 
- Он прошёл сквозь меня, ничего я не знаю о нём. 

1972


[1]

Возвращение

Шёл отец, шёл отец невредим 
Через минное поле. 
Превратился в клубящийся дым - 
Ни могилы, ни боли. 

Мама, мама, война не вернёт... 
Не гляди на дорогу. 
Столб крутящейся пыли идёт 
Через поле к порогу. 

Словно машет из пыли рука, 
Светят очи живые. 
Шевелятся открытки на дне сундука - 
Фронтовые. 

Всякий раз, когда мать его ждёт, - 
Через поле и пашню 
Столб клубящейся пыли бредёт, 
Одинокий и страшный. 

1972


[1]

Водолей

Итак, я еду в сторону Кавказа, 
На прочее давно махнул рукой. 
Сулит душе утраченный покой 
Свободное течение рассказа. 
Я еду мимо пашен, мимо рек. 
В окне земля российская мелькает, 
Обочь несётся, дальше проплывает, 
А далее стоит из века в век. 
Что там стоит?.. Не храм ли Покрова? 
Аль разъярённый силуэт Петра? 

Рождённый в феврале, под Водолеем 
В самодовольный аварийный век, 
Я вырос с инфантильным поколеньем, 
Издёрганный и точный человек. 
Надежды запах стал несносно горек, 
И очерствел воспоминаний хлеб. 
Я позабыл провинциальный город, 
Гду улицы выходят прямо в степь. 

Был город детства моего - дыра, 
Дыра зелёная и голубая. 
И девушка моя, как мир стара, 
Сияла, лёгкая и золотая. 
На карусель мы сели, на скамью 
Летучую и голубую. 
Но закружило голову мою, 
И я забыл зелёную свою 
И первую и дорогую. 
«В Москву! - кричал. - Немедленно в Москву!» 
Зачем же из неё в тоске бегу я? 

От проводницы принимая чай, 
Наверно, я забылся невзначай. 
Душа моя повита дымкой скуки, 
А проводницы голос серебрист. 
Она смеётся: - Уберите руки! 
Вы всё равно не женитесь, артист. 
Оставим эти шутки в стороне, 
И я считаю это невозможным. 
Гражданка, в одиночестве дорожном 
Не думайте так плохо обо мне. 

Я вспомню золотое. Нелюдимо 
Локтём о шаткий столик опершись, 
Я чай приму, я брошу сахар мимо, 
Я размешаю чайной ложкой жизнь. 
Проеду мимо пашен, мимо рек, 
В окне земля российская мелькает, 
Обочь несётся, дальше проплывает, 
А далее стоит из века в век. 

Я вспомню голубое. Стык за стыком 
Несутся вспять былые времена. 
Но в городе есть улица одна. 
Тончайшей ложкой со стеклянным стуком 
Я постучусь... Откроет дверь - она! 
Я понимаю, как её встревожит. 
- Вы помните, двенадцать лет назад 
Я вас любил, любовь ещё, быть может... 
- Ах, это вы? Садитесь, Александр! - 
Но в хитрый разговор совсем некстати 
Ворвались дребезжащие болты 
И голос: «Остановка!» На закате 
Горят верхи деревье и мечты. 
Вокзал качнулся, замерли деревья, 
И в воздухе переломилось время. 
Я вышел с чайной ложкой на перрон. 
О, город детства, это он ли? Он! 
Что с поездом? «Задержится немного». 
Успею!.. О, забытая дорога! 
Мне стыдно потому, что всё прошло. 
Вот этот дом. Знакомое окошко. 
Я постучал, как дьявол, чайной ложкой 
В холодное горящее стекло. 
В окне мелькнуло женское лицо, 
Открылась дверь бесшумно на крыльцо. 
Смеркалось. Вышла женщина из света. 
Я молвил у ступеньки на краю: 
- Не узнаёшь знакомого поэта? - 
Она произнесла: - Не узнаю. - 
Стояли и смотрели друг на друга. 
Ужеди это ты, моя подруга? 
Куда девались тонкие черты, 
Полёт, и блеск, и девичьи замашки? 
На сарафане гнутые цветы... 
О, полнота! О, гнутые ромашки! 

-...Муж лётчик был. Характер своенравный. 
Мы оба были слишком равноправны, 
Он надоел мне этим. Он ушёл... - 
Она закуску принесла на стол. 
- А как живёшь теперь? - На алименты. - 
Вы слышите, друзья-интеллигенты? 
- Я вспомнила! - воскликнула она. - 
Тихоня, ты любил меня... О, боже! 
Как я смеялась в девочках!.. Постой же! 
Куда? Уж поздно... - Да! И ночь темна. 
И в прошлом ничего-то не найти, 
А поезд мой давно уже в пути. 
И площадь привокзальная пуста. 
И скука ожидания остра. 

Но вот машина. Морда между делом 
Зевает. На борту во всю длину 
Намараны скрипучим школьным мелом 
Два слова: «Перегоним сатану!» 
Вот кстати! Грузовик остервенело 
Понёсся. Я нагнал остывший чай 
На следующей станции. Прощай, 
Острота ада!.. И душа запела 
О свежести, утраченной давно... 
За прошлогодним снегом еду в горы. 
- Чуть было не отстал! - А поезд скорый, - 
Сказал сосед, - отстать немудрено. 

1970


***

Завижу ли облако в небе высоком, 
Примечу ли дерево в поле широком - 
Одно уплывает, одно засыхает... 
А ветер гудит и тоску нагоняет. 

Что вечного нету - что чистого нету. 
Пошёл я шататься по белому свету. 
Но русскому сердцу везде одиноко... 
И поле широко, и небо высоко. 

1970


Гимнастёрка

Солдат оставил тишине 
Жену и малого ребёнка 
И отличился на войне... 
Как известила похоронка. 

Зачем напрасные слова 
И утешение пустое? 
Она вдова, она вдова... 
Отдайте женщине земное! 

И командиры на войне 
Такие письма получали: 
«Хоть что-нибудь верните мне...» 
И гимнастёрку ей прислали. 

Она вдыхала дым живой, 
К угрюмым складкам прижималась, 
Она опять была женой. 
Как часто это повторялось! 

Годами снился этот дым, 
Она дышала этим дымом - 
И ядовитым, и родным, 
Уже почти неуловимым... 

...Хозяйка юная вошла. 
Пока старуха вспоминала, 
Углы от пыли обмела 
И - гимнастёрку постирала. 

?


Русская мысль

Скажи мне, о русская даль, 
Откуда в тебе начинается 
Такая родная печаль?.. 
На дереве ветка качается. 

День минул. Проходит два дня. 
Без ветра на дереве мечется. 
И взяло сомненье меня: 
Мерещится иль не мерещится? 

Поют, опадая, листки. 
С чего оно, право, качается? 
Пошёл и напился с тоски...
Так русская мысль начинается. 

1969


[Предлагаю посмотреть мою пародию «Русские мысли Кузнецова»].

Атомная сказка

Эту сказку счастливую слышал 
Я уже на теперешний лад, 
Как Иванушка во поле вышел 
И стрелу запустил наугад. 

Он пошёл в направленьи полёта 
По сребристому следу судьбы 
И попал он к лягушке в болото 
За три моря от отчей избы. 

- Пригодится на правое дело! - 
Положил он лягушку в платок. 
Вскрыл ей белое царское тело 
И пустил электрический ток. 

В долгих муках она умирала, 
В каждой жилке стучали века, 
И улыбка познанья играла 
На счастливом лице дурака. 

2 февраля 1968


***

Всё сошлось в этой жизни и стихло. 
Я по комнате кончил ходить. 
Упираясь в морозные стёкла, 
Стал крикливую кровь холодить. 

Я вчера в этом доме смеялся, 
Кликнул друга, подругу привёз. 
И на радостях плакать пытался, 
Но судьбы не хватило для слёз. 

Так стоял в этом смолкнувшем доме. 
И на божий протаяли свет 
Отпечатки воздетых ладоней 
И от губ западающий след. 

Я рванусь на восток и на запад, 
Буду взглядом подругу искать. 
Но останутся пальцы царапать, 
И останутся губы кричать. 

1967


***

Не выходят стихи. Ну и ладно. Забуду, покину 
Стол, чернильницу, сердце, решительно влезу в пиджак. 
Выйду в ночь, как в отставку, с презрением шляпу надвину, 
Саркастически толстые губы поджав. 

Мама, мама, ваш сын неудачник. Ваш сын неприкаянный ходит. 
Разве можно так долго ходить? Разве можно так долго курить? 
Не выходят стихи. Понимаете, жизнь не выходит. 
Может, время жениться и шлёпанцев пару купить? 

Я горю белым светом своих неподкупных бессонниц. 
Мой обугленный рот «Презираю!» кричит на меня. 
Я лопату беру и копаю в том месте, где совесть. 
Ненавижу стихи! Прометей, не желаю огня! 

1965


Биография

Юрий Поликарпович Кузнецов родился 11 февраля 1941 года в станице Ленинградской Краснодарского края. Отец - кадровый офицер, погиб на фронте, мать - учительница.

Первое стихотворение написал в девять лет. Первая публикация в районной газете (1957).

С 1961 по 1964 год служил в Советской Армии, захватив т.н. Карибский кризис. Потом работал в милиции.

В 1965 году поступил в Литературный институт им. М. Горького на семинар Сергея Наровчатова. В 1966 году в Краснодаре вышел первый сборник стихов «Гроза». Окончил институт в 1970; работал редактором в издательстве «Современник».

В 1974 году в Москве вышел второй сборник «Во мне и рядом - даль». Сразу же был замечен столичной критикой. Вадим Кожинов заявил о рождении крупнейшего поэта. В 1974 году был принят в Союз писателей СССР. В 1976 году вышла книга «Край света - за первым углом». Спустя два года - «Выходя на дорогу, душа оглянулась». Оказал явное влияние на почти всё следующее поколение поэтов.

В середине 70-х критики ломали копья, решая вопрос о нравственности поэта в связи с его стихами «Я пил из черепа отца...» и «Макбет» («За то, что вам гореть в огне/ На том и этом свете,/ Поцеловать позвольте мне/ Вам эти руки, леди»).

Работал в издательстве «Советский писатель», с началом перестройки перешёл в журнал «Наш современник» - был членом редколлегии, заведующим отделом поэзии.

Прекрасно знал как русское народное творчество, так и мировую культуру, и сам являлся одновременно ярчайшим национальным русским поэтом и поэтом мировых тем и сюжетов.

Издал около двадцати стихотворных книг. Перевёл «Орлеанскую деву» Шиллера.

Лауреат Государственной премии РФ (1990).

Сочинения (сборники): «Гроза» (1966), «Во мне и рядом даль» (1974), «Дом» (1976), «Край света - за первым углом» (1977), «Отпущу свою душу на волю» (1981), «Русский узел» (1983), «Ни рано, ни поздно» (1985), «Золотая гора» (1989), «Избранное» (1990), «Ожидая небесного знака» (1992), «Русский зигзаг» (1999).

Жил в Москве. Скоропостижно скончался от сердечного приступа 17 ноября 2003 года.


КУЗНЕЦОВ, Юрий Поликарпович (р. 11.II.1941, станица Ленинградская Краснодарского края) - русский советский поэт. Окончил Литературный институт им. М. Горького (1970). Печатается с 1957. Опубликовал сборники стихов «Гроза» (1966), «Во мне и рядом - даль» (1974), «Край света - за первым углом» (1976). Сложная образность органически сочетается у Кузнецова с напряжённостью интонации, энергия поэтических жестов - с духовной углублённостью.

Лит.: Михайлов Ал., Есть о чём поспорить, «ВЛ», 1970, № 11; Ответственность первого шага. [Стенограмма дискуссии], «Лит. газета», 1973, 7 и 14 нояб.; Ростовцева И., Этика космоса, там же, 1974, 16 окт.; Кожинов В., Начало нового этапа?, «Лит. Россия», 1974, 29 нояб.; Ермилова Е., Равнина ждёт полёта..., «Москва», 1975, № 6.

В. К.

Краткая литературная энциклопедия: В 9 т. - Т. 9. - М.: Советская энциклопедия, 1978


Стихотворения взяты из книги:

1. Россияне: Сборник стихов поэтов Российской Федерации. - М.: Современник, 1987