Александр Кочетков

Александр Кочетков. Фото 1936-37гг. Alexander Kochetkov

Кочетков Александр Сергеевич [12 мая 1900, Лосиноостровская Московской области - 1 мая 1953, Москва], поэт, драматург, переводчик. Драма в стихах «Николай Коперник», пьесы «Голова Гомера» - о Рембрандте и «Аделаида Граббе» - о Бетховене. Поэмы «Отрочество», «Деревья». Сборник стихотворений и поэм «С любимыми не расставайтесь!» (1985).
Подробнее
Фотогалерея (4)

Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом.
Если Вы считаете, что Ваши права нарушены, - немедленно свяжитесь с автором сайта.

[Приглашаю посмотреть моё стихотворение «Александру Кочеткову»]

Стихи (10):


Памяти моего кота

В приветливом роду кошачьем 
Ты был к злодеям сопричтён. 
И жил, и умер ты иначе, 
Чем божий требует закон. 

Мы жили вместе. В розном теле, 
Но в глухоте одной тюрьмы. 
Мы оба плакать не хотели, 
Мурлыкать не умели мы. 

Одна сжигала нас тревога. 
Бежали в немоте своей, 
Поэт - от ближнего и бога, 
А кот - от кошек и людей. 

И, в мире не найдя опоры, 
Ты пожелал молиться мне, 
Как я молился той, которой 
Не постигал в земном огне. 

Нас разлучили. Злой обиде 
Был каждый розно обречён. 
И ты людей возненавидел, 
Как я божественный закон. 

И, выброшен рукою грубой 
В безлюдье, в холод, в пустоту, 
Ты влез туда, где стынут трубы, 
Где звёзды страшные цветут... 

И там, забившись под стропила, 
Ты ждал - часы, года, века, - 
Чтоб обняла, чтоб приютила 
Тебя хозяйская рука. 

И, непокорным телом зверя  
Сгорая в медленном бреду, 
Ты до конца не мог поверить, 
Что я не вспомню, не приду... 

Я не пришёл. Но верь мне, милый: 
Такой же смертью я умру. 
Я тоже спрячусь под стропила, 
Забьюсь в чердачную дыру. 

Узнаю ужас долгой дрожи 
И ожиданья горький бред. 
И смертный час мой будет тоже 
Ничьей любовью не согрет. 

?


Поэт

Средь голых стен, изъеденных клопами, 
Ни в смерть, ни в страсть не верящий давно, 
Сидит поэт, и пялится в окно, 
И утомлённо вопрошает память. 

Внизу - проспект с огнями и толпами, 
Здесь - гребни крыш, безлюдно и темно. 
В пустом бокале вспыхнуло вино. 
Восходят звёзды робкими стопами. 

Пером он помавает в пузырьке, 
Чтоб раздробить сгустившуюся влагу, - 
И лёгкая строка, скользя к строке, 

Узором клякс ложится на бумагу. 
Поэзия российская жива, 
Пока из клякс рождаются слова. 

?


***

Ласточки под кровлей черепичной 
Чуть журчат, стрекочут тополя. 
Деловито на оси привычной 
Поворачивается земля. 

И, покорны медленному кругу, 
Не спеша, струятся в полусне - 
Воды к морю, ласточки друг к другу, 
Сердце к смерти, тополя к луне. 

?


Баллада о прокуренном вагоне

- Как больно, милая, как странно, 
Сроднясь в земле, сплетясь ветвями, - 
Как больно, милая, как странно  
Раздваиваться под пилой. 
Не зарастёт на сердце рана,
Прольётся чистыми слезами, 
Не зарастёт на сердце рана - 
Прольётся пламенной смолой. 

- Пока жива, с тобой я буду - 
Душа и кровь нераздвоимы, - 
Пока жива, с тобой я буду - 
Любовь и смерть всегда вдвоём. 
Ты понесёшь с собой повсюду - 
Ты понесёшь с собой, любимый, - 
Ты понесёшь с собой повсюду 
Родную землю, милый дом. 

- Но если мне укрыться нечем 
От жалости неисцелимой, 
Но если мне укрыться нечем 
От холода и темноты? 
- За расставаньем будет встреча, 
Не забывай меня, любимый, 
За расставаньем будет встреча, 
Вернёмся оба - я и ты. 

- Но если я безвестно кану - 
Короткий свет луча дневного, - 
Но если я безвестно кану 
За звездный пояс, в млечный дым? 
- Я за тебя молиться стану, 
Чтоб не забыл пути земного, 
Я за тебя молиться стану, 
Чтоб ты вернулся невредим. 

Трясясь в прокуренном вагоне, 
Он стал бездомным и смиренным, 
Трясясь в прокуренном вагоне, 
Он полуплакал, полуспал, 
Когда состав на скользком склоне 
Вдруг изогнулся страшным креном, 
Когда состав на скользком склоне 
От рельс колеса оторвал. 

Нечеловеческая сила, 
В одной давильне всех калеча, 
Нечеловеческая сила 
Земное сбросила с земли. 
И никого не защитила 
Вдали обещанная встреча, 
И никого не защитила 
Рука, зовущая вдали. 

С любимыми не расставайтесь! 
С любимыми не расставайтесь! 
С любимыми не расставайтесь! 
Всей кровью прорастайте в них, - 
И каждый раз навек прощайтесь! 
И каждый раз навек прощайтесь! 
И каждый раз навек прощайтесь! 
Когда уходите на миг! 

1932


[Приглашаю посмотреть моё стихотворение «Александру Кочеткову»]

***

Чеканка ночи стала резче. 
Сместился вверх воздушный пласт, 
И загудело всё, и вещи 
Запели - кто во что горазд - 
Из-за реки, ветлой грачиной, 
В корону мартовскую хвой... 

А здесь, под кровлей, домовой 
Зачиркал, зашуршал лучиной. 
Шесток, заслонкой дребезжа, 
Заплакал песенку дождя. 
Подсвечник протянулся выше, 
Колыша радужным крылом. 
Смолой закапал ветхий дом, 
Гроза рассыпалась по крыше - 
И звёзды свежие зажглись. 

Моя далёкая, проснись! 
Сместилась к небу зыбь дневная. 
Неудержимо и светло 
Лечу в незримое жерло, 
К тебе желанье простирая. 
Какую бурю нанесло, 
Сквозь поры, клеточки и щели, 
В твоё жильё, к твоей постели, 
К твоей душе! 

              Ещё сквозь сон, 
Скажи с улыбкой: это - он 
Послал крылатого предтечу 
Весны, творимой вдалеке... 
И окна распахни - навстречу 
Моей кочующей тоске! 

?


Из Санои

Так живи, чтоб сам ты смертью был избавлен от живых, 
А не так живи, чтоб смертью от себя избавить их. 

?


***

Так, молодости нет уж и в помине, 
От сердца страсть, как песня, далека, 
И жизнь суха, как пыльный жгут полыни, 
И, как полынь, горька. 

Но почему ж, когда руки любимой 
Порой коснусь безжизненной рукой, 
Вдруг сдавит грудь такой неодолимой, 
Такой сияющей тоской? 

И почему, когда с тупым бесстрастьем 
Брожу в толпе, бессмысленно спеша, 
Вдруг изойдёт таким поющим счастьем 
Глухая, скорбная душа? 

И этот взгляд, голодный и усталый, 
Сквозь города туманное кольцо, 
Зачем я возвожу на вечер алый, 
Как на прекрасное лицо? 

?


***

Не верю я пророчествам, 
Звучавшим мне не раз: 
Что будет одиночеством 
Мой горек смертный час. 

Когда б очами смертными 
Ни завладел тот сон, - 
Друзьями неприметными 
Я вечно окружён. 

Коль будет утро чистое - 
Протянет навсегда 
Мне пёрышко огнистое 
Рассветная звезда. 

Пробьёт ли час мой в зоркую 
Дневную тишину - 
Под смех за переборкою 
Беспечно я усну. 

Придёт ли срок назначенный 
В вечерней звонкой мгле, - 
Журчаньем гнёзд укачанный, 
Приникну я к земле. 

Коль будет ночь угрюмая - 
Сверчку со мной не спать, 
И я забудусь, думая, 
Что день придёт опять. 

А страшное, любимая, 
Весь горький пыл земной 
Уйдут в невозвратимое 
Задолго предо мной. 

?


***

Шутил вчера, 
             шучу сегодня, 
Горел века - и вновь горю! 
И вновь о тайнах 
                 преисподней 
В прозрачных ямбах 
                   говорю. 
И к вам, друзья, 
                 иду охотно, 
Мне люб спокойный 
                  ваш уют, 
Когда за чаем беззаботно 
Часы короткие текут. 
В тот вечер 
            будет очень мило, 
Меня попросят почитать... 
И вдруг с души - 
                 «нездешней силой» 
Сорвёт «заклятия печать»! 
И рьяным скептикам 
                   всех толков, 
Давая пищу для острот, 
На сотню жалящих 
                 осколков 
Мой стих, 
          как бомбу, разорвёт!.. 

?


***

О, лёгкая отрада 
Полузакрытых вежд! 
Не надо мне, не надо 
Ни счастья, ни надежд. 
Повержены кумиры, 
Порфиры пали с плеч. 
Не надо гневной лиры, - 
Пусть кроткой будет речь! 
Пред смертью неизбежной, 
Пред жизнью роковой 
Клянусь: 
         твой слух мятежный 
Не оскорблю мольбой! 
Блаженно предан чуду 
Явленья твоего, 
Клянусь: вовек пребуду 
Смиренный страж его! 
Ни жалости, ни гнева, 
Ни смеха не страшусь. 
У ног твоих, о, Дева, 
Пребуду век. Клянусь! 
Не надо мне, не надо 
Ни шлема, ни щита. 
О, лёгкая отрада, 
О, сладкая тщета! 

?



Биография

Александр Сергеевич Кочетков окончил Лосиноостровскую гимназию в 1917 году. Поступил на филологический факультет МГУ. Вскоре был мобилизован в Красную Армию. Годы 1918-19 - армейские годы поэта. Затем в разное время он работал то библиотекарем на Северном Кавказе, то в МОПРе (Международной организации помощи борцам революции), то литературным консультантом. И всегда, при всех - самых трудных - обстоятельствах жизни, продолжалась работа над словом. Писать же Кочетков начал рано - с четырнадцати лет.

Как автор оригинальных произведений Кочетков был известен мало. Хорошо известны были мастерски выполненные им переводы Хафиза, Анвари, Фаррухи, Унсари, Шиллера, Корнеля, Расина, Беранже, А. Гидаша и многих других.

Самое крупное его произведение - драма в стихах «Николай Коперник». Известны две его одноактные пьесы: «Голова Гомера» - о Рембрандте и «Аделаида Граббе» - о Бетховене.

За сочинениями Кочеткова возникает их творец - человек большой доброты и честности. Он обладал даром сострадания к чужой беде. Постоянно опекал старух и кошек. «Чудак этакий!» - скажут иные. Но он был художником во всём. Деньги у него не водились, а если и появлялись, то немедленно перекочёвывали под подушки больных, в пустые кошельки нуждающихся.

Он был беспомощен в отношении устройства судьбы своих сочинений. Стеснялся относить их в редакцию. А если и относил, то стеснялся приходить за ответом. Боялся грубости и бестактности.

Продолжатель классических традиций русского стиха, Александр Кочетков казался некоторым поэтам и критикам 30-40-х гг. этаким архаистом. Добротное и основательное принималось за отсталое и заскорузлое. Но он не был ни копиистом, ни реставратором. Он работал в тени и на глубине. Близкие по духу люди ценили его. Это относится, в первую очередь, к Сергею Шервинскому, Павлу Антокольскому, Арсению Тарковскому, Владимиру Державину, Виктору Витковичу, Льву Горгунгу, Нине Збруевой, Ксении Некрасовой и некоторым другим. Он был замечен и отмечен Вячеславом Ивановым. Более того: это была дружба двух русских поэтов - старшего и молодого поколения. С интересом и дружеским вниманием относилась к Кочеткову Анна Ахматова.

Он был приветлив и дружелюбен. Каким бы он ни был печальным или усталым, его собеседник этого не чувствовал. Собеседник видел перед собой милого, душевного, чуткого человека. Даже в состоянии недуга, недосыпа, нужды, даже в пору законной обиды на невнимание редакций и издательств Александр Сергеевич делал всё для того, чтобы его собеседнику или спутнику это состояние не передавалось, чтобы ему было легко.

Лев Озеров