Главное меню

Николай Клюев, поэма «Плач о Есенине»

Николай Клюев. Nikolai Klyuev

Биография и стихотворения Н. Клюева

Другие поэмы:

«Погорельщина»

«Деревня»

«Плач о Есенине»

Плач о Есенине

(а)
Младая память моя железом погибает, 
и тонкое моё тело увядает… 
(Плач Василька, князя Ростовского) 

Мы своё отбаяли до срока -  
Журавли, застигнутые вьюгой.  
Нам в отлёт на родине далёкой 
Снежный бор звенит своей кольчугой. 
Помяни, чортушко, Есенина 
Кутьёй из углей да омылков банных! 
А в моей квашне пьяно вспенена 
Опара для свадеб да игрищ багряных. 

А у меня изба новая - 
Полати с подзором, божница неугасимая. 
Намёл из подлавочья ярого слова я 
Тебе, мой совёнок, птаха моя любимая! 

Пришёл ты из Рязани платочком бухарским, 
Нестираным, неполосканым, немыленым, 
Звал мою пазуху улусом татарским, 
Зубы табунами, а бороду филином! 

Лепил я твою душеньку, как гнездо касатка, 
Слюной крепил мысли, слова слезинками, 
Да погасла зарная свеченька,
                             моя лесная лампадка,
Ушёл ты от меня разбойными тропинками! 

Кручинушка была деду лесному, 
Трепались по урочищам берестяные седины, 
Плакал дымом овинник, а прясла солому 
Пускали по ветру, как пух лебединый. 

*

Из-под кобыльей головы, загиблыми мхами 
Протянулась окаянная пьяная стёжка. 
Следом за твоими лаковыми башмаками 
Увязалась поджарая дохлая кошка. 

Ни крестом от неё, ни пестом, ни мукой, 
(Женился ли, умер - она у глотки, 
Вот и острупел ты весёлой скукой 
В кабацком буруне топить свои лодки! 

А всё за грехи, за измену зыбке, 
Запечным богам Медосту и Власу. 
Тошнёхонько облик кровавый и глыбкий 
Заре вышивать по речному атласу! 

*

Рожоное моё дитятко, матюжник милый,
Гробовая доска - всем грехам покрышка.
Прости ты меня, борова, что кабаньей силой
Не вспоил я тебя до златого излишка!

Златой же удел - быть пчелой жировой,
Блюсти тайники, медовые срубы.
Да обронил ты хазарскую гривну -
                                 побратимово слово,
Целовать лишь ковригу,
                       солнце да цвет голубый.

С тобою бы лечь во честной гроб,
Во жёлты пески, да не с верёвкой на шее!..
Быль иль не быль то, что у русских троп
Вырастают цветы твоих глаз синее?

Только мне горюну - горынь-трава…
Овдовел я без тебя, как печь без помяльца,
Как без Настеньки горенка, где шёлки да канва
Караулят пустые, нешитые пяльца!

*

Ты скажи, моё дитятко удатное, 
Кого ты сполохался-спужался, 
Что во тёмную могилушку собрался? 
Старичища ли с бородою, 
Аль гуменной бабы с метлою, 
Старухи ли разварухи, 
Суковатой ли во играх рюхи? 
Знать, того ты сробел до смерти, 
Что ноне годочки пошли слезовы, 
Красны девушки пошли обманны, 
Холосты ребята все бесстыжи! 

*

Отцвела моя белая липа в саду, 
Отзвенел соловьиный рассвет над речкой. 
Вольготней бы на поклоне в Золотую Орду 
Изведать ятагана с ханской насечкой! 

Умереть бы тебе, как Михаиле Тверскому, 
Опочить по-мужицки - до рук борода!.. 
Не напрасно по брови родимому дому 
Нахлобучили кровлю лихие года. 

Неспроста у касаток не лепятся гнёзда, 
Не играет котёнок весёлым клубком… 
С воза, сноп-недовязок, в пустые борозды 
Ты упал, чтобы грудь испытать колесом. 

Вот и хрустнули кости… По жёлтому жнивью 
Бродит песня-вдовица - ненастью сестра. 
Счастливее ёлка, что зимнею синью, 
Окутана саваном, ждёт топора. 

Разумнее лодка, дырявые груди 
Целящая корпией тины и трав… 
О жертве вечерней иль новом Иуде 
Шумит молочай у дорожных канав? 

*

Забудет ли пахарь гумно, 
Луна - избяное окно, 
Медовую кашку - пчела, 
И белка - кладовку дупла? 

Разлюбит ли сердце моё 
Лесную любовь и жильё, 
Когда, словно ландыш в струи, 
Гляделся ты в песни мои? 

И слушала бабка-Рязань, 
В малиновой шапке Кубань, 
Как их дорогое дитя 
Запело, о небе грустя. 

Напрасно Афон и Саров 
Текли половодьем из слов, 
И ангел улыбок крылом 
Кропил над печальным цветком. 

Мой ландыш берёзкой возник, - 
Берестяный звонок язык, 
Сорокой в зелёных кудрях 
Уселись удача и страх. 

В те годы Московская Русь 
Скидала державную гнусь, 
И тщетно Иван золотой 
Царь-Колокол нудил пятой. 

Когда же из мглы и цепей 
Встал город на страже полей - 
Подпаском, с волынкой щегла, 
К собрату берёзка пришла. 

На гостью учёный набрёл, 
Дивился на шитый подол, 
Поведал, что пухом Христос 
В кунсткамерной банке оброс. 

Из всех подворотен шёл гам: 
Иди, песноликая, к нам! 
А стая поджарых газет 
Скулила: кулацкий поэт! 

Куда не стучался пастух - 
Повсюду урчание брюх. 
Всех яростней в огненный мрак 
Раскрыл свои двери кабак. 

*

На полёте летит лебедь белая, 
Под крылом несёт хризопрас-камень. 
Ты скажи, лебедь пречистая, - 
На пролётах-перемётах недосягнутых, 
А на тихих всплавах по озёрышкам 
Ты поглядкой-выглядом не выглядела ль, 
Ясным смотром-зором не высмотрела ль, 
Не катилась ли жемчужина по чисту полю, 
Не плыла ль злат-рыба по тихозаводью, 
Не шёл ли бережком добрый молодец, 
Он не жал ли к сердцу певуна-травы, 
Не давался ли на родимую сторонушку? 
Отвечала лебедь умная: 
На небесных перемётах только соколы, 
А на тихих всплавах - сиг да окуни, 
На матёрой земле медведь сидит, 
Медведь сидит, лапой моется, 
Своей суженой дожидается. 
А я слышала и я видела: 
На реке Неве грозный двор стоит, 
Он изба на избе, весь железом крыт, 
Поперёк дворище - тыща дымников, 
А вдоль бежать - коня загнать. 
Как на том ли дворе, на большом рундуке, 
Под заклятой чёрной матицей 
Молодой детинушка себя сразил, 
Он кидал себе кровь поджильную, 
Проливал её на дубовый пол. 
Как на это ли жито багровое 
Налетали птицы нечистые - 
Чирея, Грызея, Подкожница, 
Напоследки же птица-Удавница. 
Возлетала Удавна на матицу, 
Распрядала крыло пеньковое, 
Опускала перище до земли. 
Обернулось перо удавной петлёй… 
А и стала Удавна петь-напевать, 
Зобом горготать, к себе в гости звать: 

«На румяной яблоне 
Голубочек, 
У серебряна ларца 
Сторожочек. 
Кто отворит сторожец, 
Тому яхонтов корец! 

На осенней ветице 
Яблок виден, - 
Здравствуй, сокол-зятюшка - 
Муж Снафидин! 
У Снафиды перстеньки - 
На болоте огоньки! 

Угоди-ка вежеством, 
Сокол, тёще, 
Чтобы ластить павушек 
В белой роще! 
Ты одень на шеюшку 
Золотую денежку!» 

Тут слетала я с ясна-месяца, 
Принимала душу убойную 
Что ль под правое тепло крылышко, 
Обернулась душа в хризопрас-камень, 
А несу я потеряжку на родину 
Под окошечко материнское. 
Прорастёт хризопрас берёзынькой, 
Кучерявой, росной, как Сергеюшко. 
Сядет матушка под оконницу 
С долгой прялицей, с веретёнышком, 
Со своей ли сиротской работушкой, 
Запоёт она с ниткой наровне 
И тонёхонько и тихохонько: 

Ты гусыня белая, 
Что сегодня делала? 
Баю-бай, баю-бай, 
ёлка чёлкой не качай! 

Али ткала, али пряла, 
Иль гусёныша купала? 
Баю-бай, баю бай, 
Жучка, попусту не лай! 

На гусёныше пушок, 
Тега мальчик-кудряшок - 
Баю-бай, баю-бай, 
Спит в шубейке горностай! 

Спит берёзка за окном 
Голубым купальским сном - 
Баю-бай, баю-бай, 
Сватал варежки шугай! 

Сон берёзовый пригож, 
На Серёженькин похож! 
Баю-бай, баю-бай, 
Как проснётся невзначай! 

(б)

Мой край, моё поморье, 
Где песни в глубине! 
Твои лядины, взгорья 
Дозорены Егорьем 
На лебеде-коне! 

Твоя судьба - гагара 
С Кащеевым яйцом, 
С лучиною стожары, 
И повитухи-хмары 
Склонились над гнездом. 

Ты посвети лучиной, 
Синебородый дед! 
Гнездо шумит осиной, 
Ямщицкою кручиной 
С метелицей вослед. 

За вьюжною кибиткой 
Гагар нескор полёт… 
Тебе бы сад с калиткой 
Да опашень в раскидку 
У лебединых вод. 

Боярышней собольей 
Привиделся ты мне, 
Но в сорок лет до боли 
Глядеть в глаза сокольи 
Зазорно в тишине. 

Приснился ты белицей - 
По бровь холстинный плат, 
Но Алконостом-птицей 
Иль вещею зегзицей 
Не кануть в струнный лад. 

Остались только взгорья, 
Ковыль да синь-туман, 
Меж тем как редкоборьем 
Над лебедем Егорьем 
Орлит аэроплан. 

(в) Успокоение

Падает снег на дорогу - 
Белый ромашковый цвет. 
Может, дойду понемногу 
К окнам, где ласковый свет? 
Топчут усталые ноги 
Белый ромашковый цвет. 

Вижу за окнами прялку, 
Песенку мама поёт, 
С нитью весёлой вповалку 
Пухлый мурлыкает кот. 
Мышку-вдову за мочалку 
Замуж сверчок выдаёт. 

Сладко уснуть на лежанке… 
Кот - непробудный сосед. 
Пусть забубнит в позаранки 
Ульем на странника дед, 
Сед он, как пень на полянке - 
Белый ромашковый цвет. 

Только б коснуться покоя, 
В сумке огниво и трут, 
Яблоней в розовом зное 
Щёки мои расцветут, 
Там, где вплетает левкои 
В мамины косы уют. 
Жизнь - океан многозвённый - 
Путнику плещет вослед. 
Волгу ли, берег ли Роны - 
Всё принимает поэт… 
Тихо ложится на склоны 
Белый ромашковый цвет. 

1926