Главное меню

Николай Карамзин

Карамзин Николай Михайлович [1 (12) декабря 1766, село Михайловка (Преображенское) Бузулукского уезда Симбирской губернии (по другим данным - село Богородское Симбирского уезда Симбирской губернии) - 22 мая (3 июня) 1826, Петербург, Таврический дворец; похоронен на Тихвинском кладбище Александро-Невской Лавры (Некрополь мастеров искусств)], российский историк, писатель.
Николай Карамзин. Художник Варник. 1819 г. Nikolai Karamzin

Реформатор русского языка; журналист и издатель; почётный член Российской АН (1818). Создатель «Истории государства Российского» (т. 1-12, 1816-29), одного из значительных трудов в Российской историографии. Основоположник русского сентиментализма («Письма русского путешественника», «Бедная Лиза» и др.). Редактор «Московского журнала» (1791-92) и «Вестника Европы» (1802-03).

Подробнее

Фотогалерея (11)

Статьи (2) о Н. Карамзине

Стихи (31):

Освобождение Европы и слава Александра I
(Посвящено московским жителям)

Quae homines arant, navigant, 
aedificant, virtuti omnia parent. *
Саллустий 
Конец победам! Богу слава! 
Низверглась адская держава: 
Сражён, сражён Наполеон! 
Народы и цари! ликуйте: 
Воскрес порядок и Закон. 
Свободу мира торжествуйте! 
Есть правды бог: тирана нет! 
Преходит тьма, но вечен свет. 
 
Сокрылось нощи привиденье. 
Се утро, жизни пробужденье! 
Се глас Природы и творца: 
«Уставов я не пременяю: 
Не будут камнями сердца, 
Безумства в ум не обращаю. 
Злодей торжествовал, где он? 
Исчез, как безобразный сон!» 
 
О радость! В духе умиленный 
И делом бога восхищенный, 
Паду, лью слёзы и молюсь!.. 
Отец!.. пусть бури мир волнуют! 
Над ними ты: не устрашусь! 
И бури благость знаменуют, 
Добро, любовь и стройный чин. 
О! Ты велик, велик един! 
 
Умолкло горести роптанье. 
Минувших зол воспоминанье 
Уже есть благо для сердец. - 
Из рук отчаянной Свободы 
Прияв властительский венец 
С обетом умирить народы 
И воцарить с собой Закон, 
Сын хитрой лжи, Наполеон, 
 
Призрак величия, героя, 
Под лаврами дух низкий кроя, 
Воссел на трон - людей карать 
И землю претворять в могилу, 
Слезами, кровью утучнять, 
В закон одну поставить силу, 
Не славой, клятвою побед 
Наполнить устрашённый свет. 
 
И бысть! Упали царства, троны. 
Его ужасны легионы 
Как огнь и бурный дух текли 
Под громом смерти, разрушенья, 
Сквозь дым пылающей земли; 
А он с улыбкой наслажденья, 
Сидя на груде мёртвых тел, 
Страдание и гибель зрел. 
 
Ничто Аттилы, Чингисханы, 
Ничто Батыи, Тамерланы 
Пред ним в свирепости своей. 
Они в степях образовались, 
Среди рыкающих зверей, 
И в веки варварства являлись, - 
Сей лютый тигр, не человек, 
Явился в просвещённый век. 
 
Уже гордились мы Наукой, 
Ума плодом, добра порукой 
И славились искусством жить; 
Уже мы знали, что владетель 
Отцом людей обязан быть, 
Любить не власть, но добродетель; 
И что победами славна 
Лишь справедливая война. 
 
Сей изверг, миру в казнь рождённый, 
Мечтою славы ослеплённый, 
Чтоб быть бессмертным, убивал! 
Хотел всемирныя державы, 
Лишь небо богу уступал; 
Топтал святейшие уставы; 
Не скиптром правил, а мечом, 
И был - державным палачом! 
В чертогах, в хижинах стенали; 
В венцах главы рабов сияли: 
Престолы сделались стыдом. 
Темнели разум, просвещенье: 
Долг, совесть, честь казались сном. 
Слабела вера в провиденье: 
«Где мститель? где любовь отца?» 
Грубели чувства и сердца. 
  
Среди гробов, опустошенья, 
Безмолвия, оцепененья - 
С кровавым, дерзостным челом 
Насилие торжествовало 
И, веселяся общим злом, 
Себя хвалами величало, 
Вещая: «Властвует судьба! 
Она мне служит как раба!» 
 
Ещё в Европе отдаленной 
Один народ благословенный 
Главы под иго не склонял, 
Хранил в душе простые нравы, 
В войнах издревле побеждал, 
Давал иным странам уставы, 
Но сам жил только по своим, 
Царя любил, царём любим; 
 
Не славился богатством знаний, 
Ни хитростию мудрований, 
Умел наказывать врагов, 
Являясь в дружестве правдивым; 
Стоял за Русь, за прах отцов, 
И был без гордости счастливым; 
Свободы ложной не искал, 
Но всё имел, чего желал. 
 
Уже тиран свирепым оком, 
Влекомый к казни тайным роком, 
Измерил путь в сию страну 
И поднял для неё оковы: 
Изрек погибель и войну. 
Уже рабы его готовы 
Последнюю из жертв заклать - 
И началась святая рать. 
 
Для нас святая!.. Боже мститель! 
Се ты, злодейства истребитель! 
Се ты на бурных облаках, 
В ударах молнии палящей! 
Ты в сердце россов и в устах, 
В руке за веру, правду мстящей! 
Кто бога воинств победит? 
У нас и меч его и щит! 
 
Тирану служат миллионы; 
Героев росских легионы 
Идут алмазною стеной; 
А старцы, жёны простирают 
Десницу к вышнему с мольбой, 
Слезами благость умиляют. 
Везде курится фимиам: 
Россия есть обширный храм. 
 
Лежат храбрейшие рядами; 
Поля усеяны костями; 
Всё пламенем истреблено. 
Не грады, только честь спасаем!.. 
О славное Бородино! 
Тебя потомству оставляем 
На память, что России сын 
Стоит против двоих один! 
 
А ты, державная столица, 
Градов славянских мать царица, 
Создание семи веков, 
Где пышность, нега обитали, 
Цвели богатства, плод трудов; 
Где храмы лепотой сияли 
И где покоился в гробах 
Царей, святых нетленный прах! 
 
Москва! прощаемся с тобою, 
И нашей собственной рукою 
Тебя мы в пепел обратим! 
Пылай: се пламя очищенья! 
Мы землю с небом примирим. 
Ты жертва общего спасенья! 
В твоих развалинах найдет 
Враг мира гроб своих побед. 
 
Свершилось!.. Дымом омрачённый, 
Пустыней, пеплом окружённый, 
Узрел он гибель пред собой. 
Бежит!.. но бог с седым Героем 
Шлёт казнь из тучи громовой: 
Здесь воины блестящим строем, 
Там ужасы зимы и глад 
Его встречают и мертвят. 
 
Как в безднах тёмной адской сени 
Толпятся осуждённых тени 
Под свистом лютых эвменид, 
Так сонмы сих непобедимых, 
Едва имея жизни вид, 
В страданиях неизъяснимых 
Скитаются среди лесов; 
Им пища - лёд, им снег - покров. 
 
В огонь ввергаются от хлада; 
Себя терзают в муках глада: 
Полмёртвый мёртвого грызет. 
Стадами птицы плотоядны 
Летят за ними с криком вслед; 
За ними звери кровожадны, 
Разинув челюсти, бегут 
И члены падающих рвут. 
 
О жертвы хищного злодейства! 
Вы были радостью семейства; 
Имели ближних и друзей, - 
Почто вы гибели искали 
В дали полуночных степей? 
Мы вашей крови не жадали; 
Но кто оковы нам несёт, 
Умрём - или он сам падёт! 
 
Где ваши легионы страха? 
Лежат безмолвно в недрах праха; 
Осталась память их одна, 
И ветры пепел развевают. 
Се ваши громы, знамена: 
Младенцы ими здесь играют. - 
Свободны мы, но в рабстве мир: 
Ещё тиранов цел кумир. 
 
Ещё Европа в изумленье; 
Но скоро общее волненье 
Вселяет мужество в сердца. 
Гласят: «И мы хотим свободы 
И нашим бедствиям конца!» 
Подвиглись троны и народы; 
Друг с друга в гневе цепи рвут 
И с яростью на брань текут. 
 
О диво! Зрелище святое! - 
Кто в шумном, благолепном строе, 
Венчанный лаврами побед, 
С лицом умильным и смиренным 
Народы к торжеству ведет 
И перстом, к небу обращенным, 
Им кажет бога вышних сил, 
С кем он уже врагов сразил? - 
 
России царь благочестивый, 
Герой в душе миролюбивый! 
Он долго брани не хотел; 
Спасал от бурь свою державу: 
Отец чад подданных жалел 
И ненавидел крови славу; 
Когда ж меч правды обнажил, 
Рек: с нами бог! и победил. 
 
Вотще злодей окровавленный, 
Как вепрь до сердца уязвленный, 
Остаток собирает жертв 
Коварства, лютого обмана: 
У них мечи, но дух их мертв: 
Идут сражаться за тирана! 
И с кем? с любовью к олтарям, 
К свободе, к истинным царям! 
 
Ничто все хитрости искусства 
Против восторга, правды чувства. 
Толпы героев и вождей 
Война народная рождает, 
И первый из земных царей 
Собою им пример являет. 
(Россия! не страшись: над ним 
Господь благий с щитом своим!) 
 
Днём в поле, нощию не дремлет: 
Советам прозорливых внемлет, 
Все думы Александр решит; 
Предвидит замыслы лукавых; 
Союз от зависти хранит; 
Стыдя виновных, хвалит правых 
И слабым мужество дает. 
Он силен: в нём коварства нет! 
 
Стократно в битвах одоленный, 
Иссохших лавров обнаженный, 
Ознаменованный стыдом, 
Тиран перун угасший мещет - 
И се последний грянул гром, 
И новый Вавилон трепещет! 
Колосс Наполеон падет 
К ногам царей: свободен свет! 
 
Земли подвиглось основанье! 
Гремит народов восклицанье: 
Он пал! Он пал! Кипят сердца; 
К надеждам счастья оживают. 
Как дети одного отца, 
Все, все друг друга обнимают… 
Он пал! в восторге целый свет! 
Народы братья! злобы нет! 
 
В сем общем, радостном волненье, 
Царей, героев прославленье, 
Чьё имя первое в устах? 
Кому гремят вселенной лики: 
Без лести, в искренних хвалах 
Дают название Великий? 
Отечество моё! ликуй 
И с Александром торжествуй! 
 
Отверзлися врата эфира, 
И духи выспреннего мира 
Парили над главой твоей, 
Помазанник, сосуд избранный 
Ко избавлению людей, 
Монарх, Россиею венчанный, 
Но данный богом всем странам, 
Языкам, будущим векам; 
 
Когда врагам, уже смиренным, 
Твоею славой удивленным, 
Вещал ты в благости: мир вам! 
Когда с любовью восхищенной, 
Дотоле чуждой их сердцам, 
Они в сей час благословенный, 
Внимая ангельскую речь, 
Лобзали твой победный меч; 
 
Когда, их чувством умиленный, 
Оливой, пальмой осененный, 
Среди народа и вождей, 
На месте, обагрённом кровью 
Невиннейшего из царей, 
Ты с чистой верою, любовью, 
Молясь, колена преклонил 
И бога гнева укротил; 
 
Когда, злодеями гонимый, 
Но втайне добрыми любимый, 
Святого Лудовика сын, 
Несчастием сопровождённый 
От цвета жизни до седин, 
На трон тобою возведённый, 
Тебя с слезами обнимал 
И сыном неба называл! 
 
Вещайте, летописи Славы! 
Каких веков, какой державы 
Монарх столь блага совершил? 
Ищу… Закройтесь: нет примера! 
К величию подвигнут был 
Он вами, Добродетель, Вера! 
На бога твёрдо уповал 
И выше всех героев стал. 
 
России слава, царств спасенье, 
Наук, торговли оживленье, 
Союз властей - покой, досуг, 
Уму и сердцу вожделенный, - 
О! сколько, сколько счастья вдруг! 
Как мир, грозою потрясенный, 
В разрыве смертоносных туч 
С любовью видит солнца луч, 
 
Так все мы тишину встречаем, 
Приветствуем душой, ласкаем 
Изгнанницу столь многих лет! 
Забудем зло, но рассуждая. 
Нас опыт к Мудрости ведет: 
Из глубины веков блистая, 
Как ясная умов заря, 
Сия другиня олтаря 
 
К нам ныне руку простирает - 
Страстям велит молчать - вещает: 
«Цари, народы! благо вам, 
Десницей вышнего спасённым! 
Но клятва будущим войнам, 
Безумцам, славой обольщённым! 
Велик отец и друг людей, 
Не гений зла, не муж кровей. 
 
Кто следом Галлии тирана, 
Путём насилия, обмана, 
Для ада радостных побед, 
Ещё к бессмертью устремится? 
Стократ он прежде смерть найдет, 
Чем с ним победами сравнится, - 
И сей Наполеон в пыли; 
Живёт теперь в позор земли, 
Несчастный пьёт стыда отраву! 
Цари! всемирную державу 
Оставьте богу одному! 
Залог, вам небом поручённый, 
Вы должны возвратить ему 
Не кровью слабых обагрённый 
Для умноженья областей, 
Но с мирным счастием людей. 
 
Не для войны живёт властитель: 
Он мира, целости хранитель. 
Пусть каждый собственность блюдет 
И чуждого да не коснётся! 
Тогда спокоен будет свет. 
У диких кровь рекою льётся: 
Там воин - первый человек; 
Но век ума гражданский век. 
 
Судить, давать, блюсти Законы, 
С мечом в руке - для обороны 
От чуждых и своих врагов - 
Есть дело вышней царской власти. 
Не будет праздных вам часов, 
Пока, увы! пылают страсти. 
Любите знаний тихий свет: 
От них - Наполеона нет! 
 
Народы! власти покоряйтесь; 
Свободой ложной не прельщайтесь: 
Она призрак, страстей обман. 
Вы зрели галлов заблужденье: 
И своевольство и тиран 
Отмстили им за возмущенье 
Против законного царя, 
Уставов древних, олтаря. 
 
Питайте в сердце добродетель, 
Тогда не будет ваш владетель 
Святых законов попирать. 
Ко злому только зло влечётся: 
Благим и царь есть благодать. 
Господь небес о всех печётся, 
И червь его рукой храним. 
Над вами царь, а бог над ним. 
 
В правленьях новое опасно, 
А безначалие ужасно. 
Как трудно общество создать! 
Оно устроилось веками, 
Гораздо легче разрушать 
Безумцу с дерзкими руками. 
Не вымышляйте новых бед: 
В сем мире совершенства нет! 
 
Цари да будут справедливы, 
Народы верностью счастливы! 
Не искушайте никогда 
Всевышнего в долготерпенье: 
Спасает бог - но не всегда». 
Рекла - и мир в благоговенье; 
Умолкла - но её совет 
Есть глас ума в деяньях лет. 
 
Исчезните, примеры злые! 
Теките счастья дни златые 
Для всех народов и царей! 
А ты, наш царь благословенный, 
Спеши, спеши к стране своей, 
Победой, славой утружденный! 
Везде ты искренно хвалим, 
А здесь и славим и любим. 
 
Тебя как солнце ждём душею! 
Ах! благодарностью своею 
Достойны мы твоими быть! 
Гряди с геройскими полками, 
Которых память будет жить 
Вовек с чудесными делами! 
Российских древних царств глава, 
Седая в доблести Москва 
 
С себя прах смерти отрясает; 
Развалины свои венчает 
Цветами юныя весны. 
Не бойся мрачных лиц, стенаний: 
Печали все погребены. 
Услышишь громы восклицаний: 
«Для счастья нашего живи!» 
Узришь один восторг любви. 

1814


* Всё, что создают люди, когда пашут, плавают, строят, служит добродетели.

Саллустий (86-35 гг. до н.э.) - римский историк.

Примечания Карамзина:

Лишь небо богу уступал - На одной медали Наполеонова времени изображено всевидящее око с надписью: «Тебе небо, мне земля».

Стоит против двоих один! - Уверяют, что французов было 180000, а наших 90000, кроме московского ополчения, не бывшего в деле.

Тебя мы в пепел обратим! - Очевидцы рассказывают, что Каретный и Москотильный ряды зажжены рукою самих лавошников, также и многие домы хозяйскою.

но бог с седым Героем - Князем Кутузовым Смоленским.

И бога гнева укротил - Читатели помнят о сем умилительном священнодействии на месте, где варвары убили Лудовика XVI.

От них - Наполеона нет! Если бы Наполеон злодействовал не в просвещённые, а в варварские времена, то он мог бы умереть в величии.

Песнь воинов
(сочинена в 1806 году)

Гремит, гремит священный глас 
Отечества, Закона, Славы! 
Сыны Российския державы! 
Настал великодушных час: 
Он наш!.. Друзья! вооружимся, 
С врагом отечества сразимся; 
Ударим мощною рукой, 
Как дети грозного Борея, 
И миру возвратим покой, 
Низвергнув общего злодея! 
 
Цари, народы слёзы льют: 
Державы, воинства их пали; 
Европа есть юдоль печали. 
Свершился ль неба страшный суд? 
Нет, нет! у нас святое знамя, 
В руках железо, в сердце пламя: 
Ещё судьба не решена! 
Не торжествуй, о Галл надменный! 
Твоя победа неверна: 
Се росс, тобой не одоленный! 
 
Готов кровопролитный бой! 
Отведай сил и счастья с нами; 
Сломи грудь грудью, ряд рядами; 
Ступай: увидим, кто герой! 
Пощады нет: тебя накажем 
Или мы все на месте ляжем. 
Что жизнь для побеждённых? - стыд! 
Кто в плен даётся? - боязливый! 
Сей острый меч, сей медный щит 
У нас в руках, пока мы живы. 
 
Ты нам дерзаешь угрожать? 
Но римлян страшных легионы 
Могли ль дать Северу законы? 
Полунощь есть героев мать: 
Рим пал, их мышцей сокрушённый, 
Колосс, веками утверждённый. 
Ищи на Юге робких слуг: 
Сын Севера в стране железной 
Живёт с свободою сам друг, 
И царь ему - отец любезный. 
 
Но ты идёшь: друзья! вперед! 
Гремите звучными щитами, 
Сверкайте светлыми мечами 
И пойте древний гимн побед! 
Герои в старости маститой, 
Делами, саном знаменитой! 
Ведите юнош славы в храм! 
Достойный алтарей служитель! 
Кури священный фимиам; 
Молись… Росс будет победитель! 
 
О тени древних сограждан! 
В селеньях горних вы покойны: 
Мы славы вашея достойны; 
Обет сердечный нами дан 
Служить примером для потомства; 
Не знают россы вероломства 
И клятву чести сохранят: 
Да будет мир тому свидетель! 
За галла весь ужасный ад - 
За нас же бог и Добродетель! 

1806


К Добродетели

О ты, которая была 
В глазах моих всегда прелестна, 
Душе моей всегда мила 
И сердцу с юности известна! 
Вхожу в святилище твоё; 
Объемлю, чувством вдохновенный, 
Твой жертвенник уединенный! 
Одно усердие моё 
Даёт мне право не чуждаться 
Твоих священных алтарей 
И в пламенной душе моей 
Твоим блаженством наслаждаться! 
 
Нет дел моих перед тобой! 
Не сыпал злата я на бедных: 
Мне злата не дано судьбой; 
Но глаз заплаканных, лиц бледных 
Не мог без грусти замечать; 
Дружился в сердце с угнетенным 
И жалобам его священным 
Любил с прискорбием внимать; 
Любил суды правдивы рока, 
Невинных, добрых торжество. 
«Есть гроб, бессмертье, божество!» - 
Я мыслил, видя трон порока. 
 
Нет, нет! я не был ослеплён 
Сим блеском, сколь он ни прекрасен! 
Дракон на время усыплён, 
Но самый сон его ужасен. 
Злодей на Этне строит дом, 
И пепел под его ногами; 
Там лава устлана цветами 
И в тишине таится гром. 
Пусть он не знает угрызенья! 
Он недостоин знать его. 
Бесчувственность есть ад того, 
Кто зло творит без сожаленья. 
 
Нет, в мыслях я не унижал 
Твоих страдальцев, Добродетель: 
Жалеть об них я не дерзал! 
В оковах раб, в венце владетель 
Равно здесь счастливы тобой. 
Твоею силой укреплённый, 
На место казни возведённый, 
Достоин зависти герой: 
У ног его лежит вселенна! 
Он нам оставит тленный прах, 
Но дух его на небесах - 
Душа сама собой блаженна. 
 
Когда мир целый трепетал, 
Волнуемый страстями злыми, - 
Мой взор знамён твоих искал: 
Я сердцем следовал за ними! 
Творил обеты… слёзы лил 
От радости и скорби тайной… 
Кто в век чудесный, чрезвычайный 
Призраком не обманут был? 
Когда ж людей невинных кровью 
Земля дымиться начала, 
Мне свет казался адом зла… 
Свободу я считал любовью!.. 
 
Я был игралищем страстей, 
Родясь с чувствительной душою: 
Их огнь пылал в груди моей; 
Но сердце с милою мечтою 
Всегда сливало образ твой. 
Прости!.. Ах! лета заблуждений 
Текут стезёю огорчений; 
Нам страшен в младости покой 
И тернием любезны розы!.. 
Я жертвой, не тираном был 
И в нежных горестях любил 
Свои, а не чужие слёзы! 

Не совестью, одной тоской 
Я в жизни более терзался; 
Виновный только пред собой, 
Сквозь слёзы часто улыбался! 
Когда же, сердцем увлечён, 
Не помнил я, в восторгах страсти, 
Твоей, о Добродетель! власти 
И, блеском счастья ослеплён, 
Спешил за ним на путь неправый, - 
Я был загадкой для себя: 
Как можно столь любить тебя 
И нарушать твои уставы! 
 
Преплыв обширный океан 
Чрез многие пучины, мели, 
Собрав богатства дальних стран, 
Пловец стремится к верной цели, 
К своим отеческим брегам, 
И взор его нетерпеливый 
Уже открыл сей край счастливый; 
Он мыслит радостно: «Я там!..» 
Вдруг буря в ужас всё приводит - 
Корабль скрывается в волнах! 
Пловец не гибнет - но в слезах 
Он нищим на берег выходит! 
 
Вот жребий мой!.. Ах! я мечтал 
О тихой пристани, покое; 
Но буря и свирепый вал 
Сокрыли счастие златое! 
Пристанища в сем мире нет, 
И нас с последнею волною, 
В земле под гробовой доскою, 
К себе червь кровоглавый ждет!.. 
Блажен, кто не был здесь свидетель 
Погибели своих друзей, 
Или в несчастьях жизни сей 
Тобой утешен, Добродетель!.. 
 
Смотрю на небо: там цветы 
В прелестных радугах играют; 
Златые, яркие черты 
Одна другую пресекают 
И вдруг, в пространствах высоты, 
Сливаются с ночным мерцаньем… 
Не можно ль с северным сияньем 
Сравнять сей жизни красоты?.. 
Оно угасло - но блистает 
Ещё Полярная звезда, 
Так Добродетель никогда 
Во мраке нас не оставляет!.. 
 
Остаток радостей земных, 
Дочь милую, кропя слезами, 
В восторге нежных чувств моих 
К тебе дрожащими руками 
Подъемлю и молю: будь ей 
И горем здесь и утешеньем, 
Без счастья верным наслажденьем! 
В последний час судьбы моей 
Её ко груди прижимая, 
Да обниму я в ней тебя! 
Да гасну, вас равно любя, 
И милой милую вручая! 

1802


Примечания Карамзина:

Когда мир целый трепетал - Во время революции.

К Эмилии

Подруга милая моей судьбы смиренной, 
Которою меня бог щедро наградил! 
Ты хочешь, чтобы я, спокойством усыпленный 
Для света и для муз, талант мой пробудил 
И людям о себе напомнил бы стихами. 
О чём же мне писать? В душе моей одна, 
Одна живая мысль; я разными словами 
Могу сказать одно: душа моя полна 
Любовию святой, блаженством и тобою, - 
Другое кажется мне скучной суетою. 
Сказав тебе: люблю! уже я всё сказал. 
Любовь и счастие в романах говорливы, 
Но в истине своей и в сердце молчаливы. 
Когда я счастие себе воображал, 
Когда искал его под бурным небом света, 
Тогда о прелестях сокрытого предмета 
Я часто говорил; играл умом своим 
И тени прибирать любил одне к другим, 
В отсутствии себя портретом утешая; 
Тогда я счастлив был, о счастии мечтая: 
Мечта приятна нам, когда она жива. 
Но ныне, милый друг, сильнейшие слова 
Не могут выразить сердечных наслаждений, 
Которые во всём с тобою нахожу. 
Блаженство предо мной: я на тебя гляжу! 
Считаю радости свои числом мгновений, 
Не думая о том, как их изображать. 
Любовник может ли любовницу писать? 
Картина пишется для взора, а не чувства, 
И сердцу угодить, не станет ввек искусства. 
Но если б я и мог, любовью вдохновен, 
В стихах своих излить всю силу, нежность жара, 
Которым твой супруг счастливый упоен, 
И кистию живой и чародейством дара 
Всё счастие своё, как в зеркале, явить, 
Не думай, чтобы тем я мог других пленить. 
Ах, нет! сердечный звук столь тих, что он невнятен 
В мятежных суетах и в хаосе страстей. 
Кто истинно блажен, тот свету неприятен, 
Служа сатирою почти на всех людей. 
Столь редко счастие! и столь несправедливы 
Понятия об нём! Иначе кто, в сребре, 
В приманках гордости, в чинах и при дворе, 
Искал бы здесь его? Умы самолюбивы: 
Я спорить не хочу; но мне позволят быть 
Довольным в хижине, любимым - и любить! 
Так пастырь с берега взирает на волненья 
Нептуновых пучин и видит корабли 
Игралищем стихий, желает им спасенья, 
Но рад, что он стоит надёжно на земли. 
Нет, нет, мой милый друг! сердечное блаженство 
Желает тишины, а музы любят шум; 
Не истина, но блеск в поэте совершенство, 
И ложь красивая пленяет светский ум 
Скорее, чем язык простой, нелицемерный, 
Которым говорят правдивые сердца. 
Сказав, что всякий день, с начала до конца, 
Мы любим быть одни; что мы друг другу верны 
Во всех движениях открытыя души; 
Сказав, что все для нас минуты хороши, 
В которые никто нам не мешает вольно 
Друг с другом говорить, друг друга целовать, 
Ласкаться взорами, задуматься, молчать; 
Сказав, что малого всегда для нас довольно; 
Что мы за всё, за всё творца благодарим, 
Не просим чуждого, но счастливы своим, 
Моля его, чтоб он без всяких прибавлений 
Оставил всё, как есть, в самих нас и вокруг, - 
Я вкусу знатоков не угожу, мой друг! 
Где тут Поэзия? где вымысл украшений? 
Я истину скажу; но кто поверит ей? 
Когда пылающий любовник (часто мнимый) 
Стихами говорит любовнице своей, 
Что для него она предмет боготворимый, 
Что он единственно к ней страстию живёт, 
За нежный взор её короны не возьмёт, 
И прочее, - тогда ему иной поверит: 
Любовник, думают, в любви не лицемерит; 
Обманывает он себя, а не других. 
Но чтоб супружество для сердца было раем; 
Чтоб в мирной тишине приятностей своих 
Оно казалося всегда цветущим маем, 
Без хлада и грозы; чтоб нежный Гименей 
Был страстен, и ещё сильнее всех страстей, - 
То люди назовут бессовестным обманом. 
История любви там кажется романом, 
Где всё романами и дышит и живет. 
Нет, милая! любовь супругов так священна, 
Что быть должна от глаз нечистых сокровенна; 
Ей сердце - храм святой, свидетель - бог, не свет; 
Ей счастье - друг, не Феб, друг света и притворства: 
Она по скромности не любит стихотворства. 

1802


Гимн глупцам

Блажен не тот, кто всех умнее - 
Ах, нет! он часто всех грустнее, - 
Но тот, кто, будучи глупцом, 
Себя считает мудрецом! 
Хвалю его! блажен стократно, 
Блажен в безумии своем! 
К другим здесь счастие превратно - 
К нему всегда стоит лицем. 
 
Ему ли ссориться с судьбою, 
Когда доволен он собою? 
Ему ль чернить сей белый свет? 
По маслу жизнь его течет. 
Он ест приятно, дремлет сладко; 
Ничем в душе не оскорблен. 
Как ночью кажется всё гладко, 
Так мир для глупых совершен. 
 
Когда другой с умом обширным, 
Прослыв философом всемирным, 
Вздыхает, чувствуя, сколь он 
Ещё от цели удалён; 
Какими узкими стезями 
Нам должно мудрости искать; 
Как трудно слабыми очами 
Неправду с правдой различать; 
 
Когда Сократ, мудрец славнейший, 
Но в славе всех других скромнейший, 
Всю жизнь наукам посвятив, 
Для них и жизни не щадив, 
За тайну людям объявляет, 
Что всё загадка для него 
И мудрый разве то лишь знает, 
Что он не знает ничего, - 
 
Тогда глупец в мечте приятной 
Нам хвалит ум свой необъятный: 
«Ему подобных в мире нет!» 
Хотите ль? звёзды он сочтет 
Вернее наших астрономов. 
Хотите ль? он расскажет, как 
Сияет солнце в царстве гномов, 
И рад божиться вам, что так! 
 
Боясь ступить неосторожно 
И зная, как упасть возможно, 
Смиренно смотрит вниз мудрец - 
Глядит спесиво вверх глупец. 
Споткнётся ль, в яму упадая? 
Нет нужды! встанет без стыда, 
И, грязь с себя рукой стирая, 
Он скажет: это не беда! 
 
С умом в покое нет покоя. 
Один для имени героя 
Рад мир в могилу обратить, 
Для крестика без носа быть; 
Другой, желая громкой славы, 
Весь век над рифмами корпит; 
Глупец смеется: «Вот забавы!» 
И сам - за бабочкой бежит! 
 
Ему нет дела до правлений, 
До тонких, трудных умозрений, 
Как страсти к благу обращать, 
Людей учить и просвещать. 
Царь кроткий или царь ужасный 
Любезен, страшен для других - 
Глупцы Нерону не опасны: 
Нерон не страшен и для них. 
 
Другим чувствительность - страданье, 
Любовь не дар, а наказанье: 
Кто ж век свой прожил, не любя? 
Глупец!.. он любит лишь себя, 
И, следственно, любим не ложно; 
Не ведает измены злой! 
Другим грустить в разлуке должно, - 
Он весел: он всегда с собой! 
 
Когда, узнав людей коварных, 
Холодных и неблагодарных, 
Душою нежный человек 
Клянётся их забыть навек 
И хочет лучше жить с зверями, 
Чем жертвой лицемеров быть, - 
Глупец считает всех друзьями 
И мнит: «Меня ли не любить?» 
 
Есть томная на свете мука, 
Змея сердец; ей имя скука: 
Она летает по земле 
И плавает на корабле; 
Она и с делом и с бездельем 
Приходит к мудрым в кабинет; 
Ни шумом светским, ни весельем 
От скуки умный не уйдет. 
 
Но счастливый глупец не знает, 
Что скука в свете обитает. 
Гремушку в руки - он блажен 
Один среди безмолвных стен! 
С умом все люди - Гераклиты 
И не жалеют слёз своих; 
Глупцы же сердцем Демокриты: 
Род смертных - Арлекин для них! 
 
Они судьбу благословляют 
И быть умнее не желают. 
Раскроем летопись времен: 
Когда был человек блажен? 
Тогда, как, думать не умея, 
Без смысла он желудком жил. 
Для глупых здесь всегда Астрея 
И век златой не проходил. 

1802


Меланхолия
Подражание Делилю

Страсть нежных, кротких душ, судьбою угнетённых, 
Несчастных счастие и сладость огорчённых! 
О Меланхолия! ты им милее всех 
Искусственных забав и ветреных утех. 
Сравнится ль что-нибудь с твоею красотою, 
С твоей улыбкою и с тихою слезою? 
Ты первый скорби врач, ты первый сердца друг: 
Тебе оно свои печали поверяет; 
Но, утешаясь, их ещё не забывает. 
Когда, освободясь от ига тяжких мук, 
Несчастный отдохнёт в душе своей унылой, 
С любовию ему ты руку подаёшь 
И лучше радости, для горестных немилой, 
Ласкаешься к нему и в грудь отраду льёшь 
С печальной кротостью и с видом умиленья. 
О Меланхолия! нежнейший перелив 
От скорби и тоски к утехам наслажденья! 
Веселья нет ещё, и нет уже мученья; 
Отчаянье прошло… Но слёзы осушив, 
Ты радостно на свет взглянуть ещё не смеешь 
И матери своей, печали, вид имеешь. 
Бежишь, скрываешься от блеска и людей, 
И сумерки тебе милее ясных дней. 
Безмолвие любя, ты слушаешь унылый 
Шум листьев, горных вод, шум ветров и морей. 
Тебе приятен лес, тебе пустыни милы; 
В уединении ты более с собой. 
Природа мрачная твой нежный взор пленяет: 
Она как будто бы печалится с тобой. 
Когда светило дня на небе угасает, 
В задумчивости ты взираешь на него. 
Не шумныя весны любезная веселость, 
Не лета пышного роскошный блеск и зрелость 
Для грусти твоея приятнее всего, 
Но осень бледная, когда, изнемогая 
И томною рукой венок свой обрывая, 
Она кончины ждёт. Пусть веселится свет 
И счастье грубое в рассеянии новом 
Старается найти: тебе в нём нужды нет; 
Ты счастлива мечтой, одною мыслью - словом! 
Там музыка гремит, в огнях пылает дом; 
Блистают красотой, алмазами, умом: 
Там пиршество… но ты не видишь, не внимаешь 
И голову свою на руку опускаешь; 
Веселие твоё - задумавшись, молчать 
И на прошедшее взор нежный обращать. 

1800


Протей, или несогласия стихотворца

NB. Говорят, что поэты нередко сами себе 
противоречат и переменяют свои мысли о вещах. 
Сочинитель отвечает: 
Ты хочешь, чтоб поэт всегда одно лишь мыслил, 
Всегда одно лишь пел: безумный человек! 
Скажи, кто образы Протеевы исчислил? 
Таков питомец муз и был и будет ввек. 
Чувствительной душе не сродно ль изменяться? 
Она мягка как воск, как зеркало ясна, 
И вся Природа в ней с оттенками видна. 
Нельзя ей для тебя единою казаться 
В разнообразии естественных чудес. 
Взгляни на светлый пруд, едва-едва струимый 
Дыханьем ветерка: в сию минуту зримы 
В нём яркий Фебов свет, чистейший свод небес 
И дерзостный орёл, горе один парящий; 
Кудрявые верхи развесистых древес; 
В сени их пастушок с овечкою стоящий; 
На ветви голубок с подружкою своей 
(Он дремлет, под крыло головку спрятав к ней) - 
Ещё минута… вдруг иное представленье: 
Сокрыли облака в кристалле Фебов зрак; 
Там стелется один волнистый, сизый мрак. 
В душе любимца муз такое ж измененье 
Бывает каждый час; что видит, то поёт, 
И, всем умея быть, всем быть перестаёт. 
Когда в весенний день, среди лугов цветущих 
Гуляя, видит он Природы красоты, 
Нимф сельских хоровод, играющих, поющих, 
Тогда в душе его рождаются мечты 
О веке золотом, в котором люди жили 
Как братья и друзья, пасли свои стада, 
Питались их млеком; не мысля никогда, 
Что есть добро и зло, по чувству добры были, 
А более всего… резвились и любили! 
Тогда он с Геснером свирелию своей 
Из шума городов зовёт в поля людей. 
«Оставьте, говорит, жилище скуки томной, 
Где всё веселие в притворстве состоит; 
Где вы находите единый ложный вид 
Утехи и забав. В сени Природы скромной 
Душевный сладкий мир с весёлостью живёт; 
Там счастье на лугу с фиалками цветёт 
И смотрится в ручей с пастушкою прекрасной. 
О счастьи в городах лишь только говорят, 
Не чувствуя его; в селе об нём молчат, 
Но с ним проводят век, как день весенний ясный, 
В невинности златой, в сердечной простоте». 
Когда ж глазам его явится блеск искусства 
В чудесности своей и в полной красоте: 
Великолепный град, картина многолюдства, 
Разнообразное движение страстей, 
Подобных бурному волнению морей, 
Но действием ума премудро соглашённых 
И к благу общества законом обращённых; 
Театр, где, действуя лишь для себя самих, 
Невольно действуем для выгоды других; 
Машина хитрая, чудесное сцепленье 
Бесчисленных колёс; ума произведенье, 
Но, несмотря на то, загадка для него! - 
Тогда певец села в восторге удивленья, 
Забыв свирель, берёт для гимна своего 
Златую лиру, петь успехи просвещенья: 
«Что был ты, человек, с Природою один? 
Ничтожный раб её, живущий боязливо. 
Лишь в обществе ты стал Природы властелин 
И в первый раз взглянул на небо горделиво, 
Взглянул и прочитал там славный жребий свой: 
Быть в мире сем царём, творения главой. 
Лишь в обществе душа твоя себе сказалась 
И сердце начало с сердцами говорить; 
За мыслию одной другая вслед рождалась, 
Чтоб лествицей уму в познаниях служить. 
В Аркадии своей ты был с зверями равен, 
И мнимый век златой, век лени, детства, сна, 
Бесславен для тебя, хотя в стихах и славен. 
Для бедных разумом жизнь самая бедна: 
Лишь в общежитии мы им обогатились; 
Лишь там художества с науками родились - 
И первый в мире град был первым торжеством 
Даров, влиянных в нас премудрым божеством. 
Не в поле, не в лесах святая добродетель 
Себе воздвигла храм: Сократ в Афинах жил, 
И в Риме Нума царь, своих страстей владетель, 
Своих законов раб, бессмертье заслужил. 
Не тот Герой добра, кто скрылся от порока, 
От искушения, измен, ударов рока 
И прожил век один с полмёртвою душей, 
Но тот, кто был всегда примером для людей, 
Среди бесчисленных опасных преткновений, 
Как мраморный колосс, незыблемо стоял, 
Стезёю правды шёл во мраке заблуждений, 
Сражался с каждым злом, сражаясь, побеждал. 
Так кормчий посреди морей необозримых 
Без страха видит гроб волнистый пред собой 
И слышит грозный рёв пучин неизмеримых; 
Там гибельная мель, здесь камни под водой; 
Но с картою в руках, с магнитом пред очами 
Пловец в душе своей смеётся над волнами 
И к пристани спешит, где ждёт его покой». 
 
В сей хижине живёт питомец Эпиктета, 
Который, истребив чувствительность в себе, 
Надежду и боязнь, престал служить судьбе 
И быть её рабом. Сия царица света 
Отнять, ни дать ему не может ничего: 
Ничто не веселит, не трогает его; 
Он ко всему готов. Представь конец вселенной: 
Небесный свод трещит; огромные шары 
Летят с своих осей; в развалинах миры… 
Сим страшным зрелищем мудрец не устрашенный 
Покойно бы сказал: «Мне время отдохнуть 
И в гробе Естества сном вечности заснуть!» 
Поэт пред ним свои колена преклоняет 
И полубога в нём на лире прославляет: 
«Великая душа! что мир сей пред тобой? 
Горсть пыльныя земли. Кто повелитель твой? 
Сам бог - или никто. Ты нужды не имеешь 
В подпоре для себя: тверда сама собой. 
Без счастья быть всегда счастливою умеешь, 
Умея презирать ничтожный блеск его; 
Оно без глаз, а ты без глаз и для него: 
Смеётся иль грозит, не видишь ничего. 
Пусть карлы будут им велики или славны: 
Обманчивый призрак! их слава звук пустой; 
В величии своём они с землёю равны; 
А ты равна ли с чем? с единою собой!» 
И с тою ж кистию, с тем самым же искусством 
Сей нравственный Апелл распишет слабость вам, 
Для стоиков порок, но сродную сердцам 
Зависимых существ, рождённых с нежным чувством. 
Ах! слабость жить мечтой, от рока ожидать 
Всего, что мыслям льстит, - надеяться, бояться, 
От удовольствия и страха трепетать, 
Слезами радости и скорби обливаться!.. 
«Хвалитесь, мудрецы, бесстрастием своим 
И будьте камнями, назло самой природе! 
Чувствительность! люблю я быть рабом твоим; 
Люблю предпочитать зависимость свободе, 
Когда зависимость есть действие твоё, 
Свобода ж действие холодности беспечной! 
Кому пойду открыть страдание моё 
В час лютыя тоски и горести сердечной? 
Тебе ль, Зенон? чтоб ты меня лишь осудил, 
Сказав, что винен я, не властвуя собою? 
Ах! кто несчастия в сей жизни не вкусил, 
Кто не был никогда терзаем злой судьбою 
И слабостей не знал, в том сожаленья нет; 
И редко человек, который вечно тверд, 
Бывает не жесток. Я к вам пойду с слезами, 
О нежные сердца! вы плакали и сами; 
По чувству, опыту известна горесть вам. 
К страдавшим страждущий доверенность имеет: 
Кто падал, тот других поддерживать умеет. 
Мы вместе воскурим молений фимиам… 
Молитва общая до вышнего доходна; 
Молитва общая детей отцу угодна… 
Он исполнение с любовью изречёт; 
Зефир с небес для нас весть сладкую снесёт; 
Отчаяния мрак надеждой озарится, 
И мертвый кипарис чудесно расцветёт; 
Кто был несчастлив, вдруг от счастья прослезится». 
 
Богатство, сан и власть! не ищет вас поэт; 
Но быть хотя на час предметом удивленья 
Милее для него земного поклоненья 
Бесчисленных рабов. Ему венок простой 
Дороже, чем венец блистательный, златой. 
С какою ж ревностью он славу прославляет 
И тем, что любит сам, сердца других пленяет! 
С какою ревностью он служит эхом ей, 
Гремящий звук её векам передавая! 
Сын Фебов был всегда хранитель алтарей, 
На коих, память душ великих обожая, 
Потомство фимиам бессмертию курит. 
«Всё тленно в мире сем, жизнь смертных скоротечна, 
Минуты радости, но слава долговечна; 
Живите для неё! - в восторге он гласит. - 
Достойна жизни цель, достойна жертв награда. 
Мудрец! ищи её, трудясь во тьме ночей: 
Да искрой истины возжжённая лампада 
Осветит ряд веков и будет для людей 
Источником отрад! Творец благих законов! 
Трудись умом своим для счастья миллионов! 
Отдай отечеству себя и жизнь, герой! 
Для вас покоя нет; но есть потомство, слава: 
История для вас подъемлет грифель свой. 
Вы жертвой будете всемирного устава, 
Низыдете во гроб, но только для очей: 
Для благодарных душ дни ваши бесконечны; 
Последствием своим дела и разум вечны: 
Сатурн не может их подсечь косой своей. 
Народы, коих вы рождения не зрели, 
Которых нет ещё теперь и колыбели, 
Вас будут знать, любить, усердно прославлять, 
Как гениев земли считать полубогами 
И клясться вашими святыми именами!» 

Так свойственно певцу о славе воспевать; 
Но часто видя, как сердца людей коварны, 
Как души низкие всё любят унижать, 
Как души слабые в добре неблагодарны, 
Он в горести гласит: «О слава! ты мечта, 
И лишь вдали твои призраки светозарны; 
Теряется вблизи их блеск и красота. 
Могу ли от того я быть благополучен, 
Что скажет обо мне народная молва? 
Счастливо ль сердце тем, что в лаврах голова? 
Великий Александр себе был в славе скучен 
И в чаше Вакховой забвения искал. 
Хвалы ораторов афинских он желал; 
Но острые умы его пересмехали: 
В Афинах храбреца безумцем называли. 
Ах! люди таковы: в божественных душах 
Лишь смотрят на порок, изящного не видят; 
Великих любят все… в романах, на словах, 
Но в свете часто их сердечно ненавидят. 
Для счастия веков трудись умом своим, - 
В награду прослывёшь мечтателем пустым; 
Будь мудр, и жди себе одних насмешек злобных. 
Глупцам приятнее хвалить себе подобных, 
Чем умных величать; глупцов же полон свет. 
Но справедливость нам потомство отдает!.. 
Несчастный! что тебе до мнения потомков? 
Среди могил, костей и гробовых обломков 
Не будешь чувствовать, что скажут о тебе. 
Безумен славы раб! безумен, кто судьбе 
За сей камвольный звон отдаст из доброй воли 
Спокойствие души, блаженство тихой доли! 
Не знает счастия, не знает тот людей, 
Кто ставит их хвалу предметом жизни всей!» 
Но в чём сын Фебов так с собою несогласен, 
Как в песнях о любви? то счастие она, 
То в сердце нежное на муку вселена; 
То мил её закон, то гибелен, ужасен. 
Любовь есть прелесть, жизнь чувствительных сердец; 
Она ж в Поэзии начало и конец. 
Любви обязаны мы первыми стихами, 
И Феба без неё не знал бы человек. 
Прощаяся с её эфирными мечтами, 
Поэт и с музами прощается навек - 
Или стихи его теряют цвет и сладость; 
Златое время их есть только наша младость, 
Внимай: Эротов друг с веселием поет 
Счастливую любовь: «Как солнце красит свет 
И мир физический огнём одушевляет, 
Так мир чувствительный любовию живет, 
Так нежный огнь её в нём душу согревает. 
Она и жизнь даёт, она и жизни цель; 
Училищем её бывает колыбель, 
И в самой старости, у самыя могилы 
Её бесценные воспоминанья милы. 
Когда для тайных чувств своих предмет найдём, 
Тогда лишь прямо жить для счастия начнём; 
Тогда узнаем мы своё определенье. 
Как первый человек, нечаянно вкусив 
Плод сочный, вдруг и глад и жажду утолив, 
Уверился, что есть потребность, наслажденье, 
Узнал их связь, предмет - так юный человек, 
Любящий в первый раз, уверен в том душею, 
Что создан он любить, жить с милою своею, 
Составить с ней одно - или томиться ввек. 
Блаженная чета!.. какая кисть опишет 
Тот радостный восторг, когда любовник слышит 
Слова: люблю! твоя!.. один сей райский миг 
Завиднее ста лет, счастливо проведённых 
Без горя и беды, в избытке благ земных! 
Всё мило для сердец, любовью упоённых; 
Где терние другим, там розы им цветут. 
В пустыне ль, в нищете ль любовники живут, 
Для них равно; везде, во всём судьбой довольны. 
Неволя самая им кажется легка, 
Когда и в ней они любить друг друга вольны. 
Ах! жертва всякая для нежности сладка. 
Любовь в терпении находит утешенье 
И в верности своей за верность награжденье. 
Над сердцем милым власть милее всех властей. 
Вздыхает иногда и лучший из царей: 
Всегда ли может он нам властию своею 
Блаженство даровать? В любви ж всегда мы ею 
И сами счастливы, и счастие даем, 
Словами, взорами, слезой, улыбкой - всем. 
Минута с милою есть вечность наслажденья, 
И век покажется минутой восхищенья!» 
 
Так он поёт - и вдруг, унизив голос свой, 
Из тихо нежных струн дрожащею рукой 
Иные звуки он для сердца извлекает… 
Ах! звуки горести, тоски! Мой слух внимает: 
«Я вижу юношу примерной красоты; 
Любовь, сама любовь его образовала; 
Она ему сей взор небесный даровала, 
Сии прелестныя любезности черты. 
Для счастья создан он, конечно б вы сказали; 
Но томен вид его, и чёрный креп печали 
Темнит огонь в глазах. Он медленно идет 
Искать не алых роз среди лугов весенних - 
И лето протекло, цветов нигде уж нет, - 
Но горестных картин и ужасов осенних 
В унылых рощах, где валится жёлтый лист 
На жёлтую траву, где слышен ветров свист 
Между сухих дерев; где летом птички пели, 
Но где уже давно их гнёзда охладели. 
Там юноша стоит над шумною рекой 
И, зря печальный гроб Натуры пред собой, 
Так мыслит: прежде всё здесь жило, зеленело, 
Цвело для глаз; теперь уныло, помертвело!.. 
И я душою цвёл, и я для счастья жил - 
Теперь навек увял и с счастием простился! 
Начто ж мне жизнь? - сказал… в волнах реки сокрылся… 
 
О нежные сердца! сей юноша любил; 
Но милый друг ему коварно изменил!.. 
Хотите ли змею под алой розой видеть, 
Хотите ль жизнь и свет душой возненавидеть 
И в сердце собственном найти себе врага - 
Любите!.. скоро прах ваш будет под землёю: 
Ах! жизнь чувствительных не может быть долга! 
Любовь для них есть яд: восторгом и тоскою 
Она мертвит сердца; восторг есть миг - пройдёт, 
Но душу от других благ в мире отвращает: 
Всё будет скучно ей - тоска же в ней живёт, 
Как лютая змея; всегда, всегда терзает. 
Измена, ветреность, коварство, злой обман… 
Кому исчислить все причины огорчений, 
Все бедствия любви? их целый океан, 
При капле, может быть, сердечных наслаждений. 
Когда увидите страдания черты 
И бледность томную цветущей красоты, 
Ах! знайте, что любовь там душу изнуряет. 
Кто ж счастливым себя любовью почитает, 
Тот пением сирен на время усыплён, 
Но тем несчастнее, проснувшись, будет он!» 
 
Противоречий сих в порок не должно ставить 
Любимцам нежных муз; их дело выражать 
Оттенки разных чувств, не мысли соглашать; 
Их дело не решить, но трогать и забавить. 
Пусть ищет философ тех кладезей подземных, 
Где истина живёт без всех гаданий темных 
И где хранится ключ Природы для ума! 
Здесь сердце говорит, но истина нема; 
Поэты делают язык его нам внятным - 
И сердцу одному он должен быть приятным. 
Оно полюбит вещь, невзлюбит через час, 
И музы в сем ему охотно подражают: 
То хвалят с живостью, то с жаром осуждают. 
Предметы разный вид имеют здесь для нас: 
С которой стороны они явятся взору, 
И чувству таковы. - Поди в весенний сад, 
Где ветреный Зефир, резвясь, целует Флору 
В прелестных цветниках - там зрение пленят 
И роза и ясмин, и ландыш и лилея: 
Сорви что выберешь по вкусу своему. 
Так точно, нежный вкус к Поэзии имея, 
Читай стихи - и верь единственно тому, 
Что нравится тебе, что сказано прекрасно 
И что с потребностью души твоей согласно; 
Читай, тверди, хвали: хвала стихам венец. 
Поэзия - цветник чувствительных сердец. 

1798


Примечания Карамзина:

И в чаше Вакховой забвения искал - Известно, что Александр излишне любил вино.

Узнал их связь, предмет - См. в Бюффоне чувства первого человека.

Здесь - То есть в здешнем свете.

Исправление *

Пора, друзья, за ум нам взяться, 
Беспутство кинуть, жить путём. 
Не век за бабочкой гоняться, 
Не век быть резвым мотыльком. 
 
Беспечной юности утеха 
Есть в самом деле страшный грех. 
Мы часто плакали от смеха - 
Теперь оплачем прежний смех 
 
И другу, недругу закажем 
Кого-нибудь в соблазн вводить; 
Прямым раскаяньем докажем, 
Что можем праведными быть. 
 
Простите, скромные диваны, 
Свидетели нескромных сцен! 
Простите хитрости, обманы, 
Беда мужей, забава жен! 
 
Отныне будет всё иное: 
Чтоб строгим людям угодить, 
Мужей оставим мы в покое, 
А жён начнем добру учить - 
 
Не с тем, чтоб нравы их исправить - 
Таких чудес нельзя желать, - 
Но чтоб красавиц лишь заставить 
От скуки и тоски зевать. 
 
«Зевать?» Конечно; в наказанье 
За наши общие дела. 
Бывало… Прочь, воспоминанье, 
Чтоб снова не наделать зла. 
 
Искусство нравиться забудем 
И с постным видом в мясоед 
Среди собраний светских будем 
Ругать как можно злее свет; 
 
Бранить всё то, что сердцу мило, 
Но в чём сокрыт для сердца вред; 
Хвалить, что грешникам постыло, 
Но что к спасению ведет. 
 
Memento mori! велегласно 
На балах станем восклицать 
И стоном смерти ежечасно 
Любезных ветрениц пугать. - 
 
Как друг ваш столь переменился, 
Угодно ль вам, друзья, спросить?.. 
Сказать ли правду?.. Я лишился 
(Увы!) способности грешить! 

1797


Примечания Карамзина:

* Шутка над лицемерами и ханжами.

Memento mori! - То есть: помни смерть.

Эпитафия

Он жил в сем мире для того, 
Чтоб жить - не зная для чего. 

[1797]


На смерть князя Г. А. Хованского

Друзья! Хованского не стало! 
Увы! нам в гробе всем лежать; 
На всех грозится смерти жало: 
Лишь тронет, должно умирать! 

Иной сидел в златой короне, 
Как бог величием сиял, - 
Взгляни… венец лежит на троне, 
Но венценосец прахом стал. 

Гроза земли, людей губитель, 
Как Зевс яряся в бурной мгле, 
Взывал: «Я мира победитель!» 
Но пуля в лоб - герой в земле. 

Нарцисс гордился красотою 
И жизнь любовью украшал; 
Но вдруг скелет махнул косою… 
Прости любовь! Нарцисс увял. 

Другой сидел над сундуками, 
От вора золото стерёг; 
Но, ах! за крепкими замками 
Себя от смерти не сберёг! 

Она и в пору и не в пору 
Велит нам дом переменять; 
Младенцев, старцев без разбору 
Спешит за гроб переселять. 

Блажен, кто, жизнь свою кончая, 
Ещё надеждою живёт 
И, мир покойно оставляя, 
Без страха в тёмный путь идёт! 

Друзья! так умер наш приятель. 
Он верил, что есть бог сердец; 
Он верил, что миров создатель 
И здесь, и там для нас отец. 

Чего же под его покровом 
Бояться добрым в смертный час? 
И там, и там, в жилище новом, 
Найдутся радости для нас. - 

Ничем Хованский не был славен; 
Он был… лишь доброй человек, 
В беседах дружеских забавен 
И прожил без злодеев век. 

Писал стихи, но не пасквили; 
Писал, но зависти не знал; 
Его немногие хвалили, 
Он всех охотно прославлял. 

Богатства Крёзов не имея, 
Он добрым сердцем был богат; 
Чем мог, делился не жалея; 
Отдать последнее был рад. 

Друзья! пойдём с душой унылой 
Ему печальный долг воздать: 
Поплакать над его могилой. 
Нам также будет умирать! 

1 декабря 1796


Хованский Г. А. (1767-1796) - мелкий литератор.

Дарования

Враги парнасских вдохновений, 
Ума и всех его творений! 
Молчите, - скройтеся во мглу! 
На лире, музам посвящённой, 
Лучом эфирным озарённой, 
Я буду им греметь хвалу. 
От злобы адской трепещите: 
Их слава есть для вас позор. 
Певца и песнь его кляните! 
Ужасен вам мой глас и взор. 
 
А вы, которым Феб прелестный 
Льёт в душу огнь и свет небесный! 
Приближьтесь к сердцу моему: 
Оно любовью к вам пылает. 
Одна печать на нас сияет: 
Мы служим богу одному. 
Для вас беру златую лиру, 
Внимайте, милые друзья! 
Подобно нежному зефиру, 
В ваш слух проникнет песнь моя. 
 
Явися, древность, предо мною! 
Дерзаю смелою рукою 
Раскрыть священный твой покров… 
Что зрю? Людей, во тьме живущих, 
Как злак бесчувственно растущих 
Среди пустынь, густых лесов. 
Их глас как страшный рев звериный, 
Их мрачный взор свиреп и дик, 
Отрада их есть сон единый; 
Им день несносен, долог миг. 
 
Сей мир, обильный чудесами, 
Как сад, усеянный цветами, 
Зерцало мудрого творца, 
Для них напрасно существует, 
Напрасно бога образует: 
Подобны камню их сердца. 
Среди красот их око дремлет, 
Природа вся для них пуста. 
Их слух гармонии не внемлет; 
Безмолвны хладные уста. 
 
Они друг друга убегают: 
Или друг друга поражают 
За часть… иссохшего плода. 
Любовь для них есть только зверство, 
Её желание - свирепство; 
Взаимной страстью никогда 
Сердца не тают, не пылают; 
Потребность, сила всё решит… 
Едва желанья исчезают, 
Предмет объятий позабыт. 
 
Таков был род людей несчастный… 
Но вдруг явился Феб прекрасный 
С своею лирою златой, 
С лучом небесных дарований… 
И силой их очарований 
В душах рассеял мрак густой: 
В них искры чувства воспылали! 
Настал другой для смертных век; 
Искусства в мире воссияли, 
Родился снова человек! 
 
Восстал, воззрел - и вся Природа, 
От звёзд лазоревого свода 
До недр земных, морских пучин, 
Пред ним в изящности явилась, 
В тайнейших связях обнажилась, 
Рекла: «Будь мира властелин! 
Мои богатства пред тобою, 
Хвали творца - будь сам творец!» 
И смертный гордою рукою 
Из рук её приял венец. 
 
Где волны шумных океанов 
Во мраке бури и туманов 
Несутся с рёвом к берегам; 
Где горы с вечными снегами, 
С седыми, дикими хребтами 
Главу возносят к облакам; 
Где кедры, дубы вековые 
От вихрей гнутся и скрыпят; 
Леса угрюмые, густые 
То тихо дремлют, то шумят, - 
 
Там гений умственных творений 
Нашёл источник вдохновений, 
Нашёл в ужасном красоты, 
В живой картине их представил 
И бога грозного прославил. 
Но там, где нежные цветы 
От солнечных лучей пестреют, 
С зелёной травкою сплетясь; 
Кристальны ручейки светлеют, 
Среди лугов журча, виясь; 
 
Где в рощах, как в садах Армиды, 
Летают резвые Сильфиды 
И птички хорами поют; 
Плоды древес сияют златом, 
Зефиры веют ароматом, 
С прохладой сладость в душу льют, - 
Там он творца воображает 
В небесной благости его 
И гласом тихим изливает 
Восторги сердца своего. 
 
Рассудок, чувством пробужденный, 
Открыл порядок неизменный 
Во всех подлунных существах, 
Во всех явлениях чудесных, 
В бездушных тварях и словесных, 
В различных года временах; 
В ничтожном червячке, в былинке 
Печать премудрости узрел; 
В атомах мёртвых и в песчинке 
Следы величия нашел. 
 
Чем глубже око проницало, 
Тем боле сердце обретало 
Приятных чувств в себе самом; 
Любовь душевная, живая, 
Любовь чистейшая, святая, 
Мгновенно воспылала в нём: 
Надежда, нежный страх родились, 
И взор сказал: твоя навек! 
Сердца и руки съединились - 
Вкусил блаженство человек. 
 
Отцы и дети обнялися; 
Рекою слёзы излилися 
О жалких, бедных сиротах, 
И слёзы бедных осушились; 
Святые жертвы воскурялись 
Благотворению в душах - 
И ты, о дружба, дар небесный! 
Предстала с кротостью своей; 
Твой милый глас и взор прелестный 
Утешил лучших из людей! 
 
В лесах явились вертограды; 
При звуке лир воздвиглись грады, 
И мудрость изрекла закон: 
«Жить вместе, вместе наслаждаться, 
Любить добро и злом гнушаться». 
Воссела опытность на трон, 
Творить счастливыми народы, 
Быть другом-гением земли; 
И люди часть златой свободы 
Порядку в жертву принесли. 
 
Их прежде время угнетало, 
Теперь оно крылатым стало - 
Летит и сыплет им цветы; 
Его… желанье призывает, 
Его… надежда озлащает 
И красят розою мечты. 
Труды забава усладила; 
Посредством милых граций, муз 
Приятность с пользой заключила 
Навеки дружеский союз. 
 
Итак, хвала любимцам Феба! 
Хвала милейшим чадам неба! 
Они творения венец; 
Они мир тёмный просветили 
И в сад пустыню обратили; 
Они питают огнь сердец, 
Как жрицы древле чтимой Весты 
Питали в храмах огнь святой; 
Покровы красоты отверсты 
Для наших взоров их рукой. 
 
Они без власти, без короны 
Дают умом своим законы; 
Их кисть, резец, струна и глас 
Играют нежными душами, 
Улыбкой, вздохами, слезами 
И чувство возвышают в нас; 
Любовь к изящному вливая, 
Изящность сообщают нам; 
Добро искусством украшая, 
Велят его любить сердцам. 
 
Так Фидий Кодра воскрешает, 
И в юном воине пылает 
Огонь великих, славных дел, - 
Желанье подражать герою. 
Так кистью нежною, живою 
Сбирает прелести Апелл 
И пишет образ Никофоры 
В пример невинности святой, 
Чтоб юных дев сердца и взоры 
Нашли в нём милый образ свой. 
 
Так голос, арфа Тимотеев 
Смягчает варваров, злодеев 
И чувство в хладный камень льёт. 
Но кто, Поэзия святая, 
Благого неба дщерь благая, 
Твою чудесность воспоёт? 
Ты все искусства заменяешь; 
Ты всех искусств глава, венец; 
В себе все прелести вмещаешь - 
Ты бог чувствительных сердец. 
 
Натуры каждое явленье 
И сердца каждое движенье 
Есть кисти твоея предмет; 
Как в светлом, явственном кристалле, 
Являешь ты в своём зерцале 
Для глаз другой, прекрасный свет; 
И часто прелесть в подражаньи 
Милее, чем в Природе, нам: 
Лесок, цветочек в описаньи 
Ещё приятнее очам. 
 
Ламберта, Томсона читая, 
С рисунком подлинник сличая, 
Я мир сей лучшим нахожу: 
Тень рощи для меня свежее, 
Журчанье ручейка нежнее; 
На всё с веселием гляжу, 
Что Клейст, Делиль живописали; 
Стихи их в памяти храня, 
Гуляю, где они гуляли, 
И след их радует меня! 
 
Картина нравственного света 
Ещё важнее для поэта; 
Богатство тонких чувств, идей 
Он в ней искусно рассыпает; 
Сердца для глаз изображает 
Живою кистию своей: 
Прилив, отлив желаний страстных, 
Их тени, пользу, сладкий яд; 
Рай светлый, небо душ прекрасных, 
Порока вред и злобы ад. 
 
Кто милых слёз не проливает, 
Какая грудь как воск не тает, 
Когда любимец кротких муз 
Поёт твоё, любовь, блаженство, 
Души земное совершенство, 
Двух пламенных сердец союз, 
Одно другим благополучных, 
Нашедших век златой в себе, 
В несчастьи, в смерти неразлучных, 
Назло и людям и судьбе? 
 
«Для смертных много бед ужасных; 
На каждом шаге зрим несчастных, 
Но можно ль небо порицать? 
Оно … любить не запретило! 
Чьё сердце нектар сей вкусило, 
Тот должен бога прославлять, 
Сказав: мы счастливы! мы чада 
Всещедрых, всеблагих небес! 
Любви минута есть награда 
За год уныния и слез!» 
 
Любовь Поэзией прелестна; 
Холодность к музам несовместна 
С горячей, нежною душей; 
Кто любит, тот стихи читает, 
Петраркой горе услаждает 
В разлуке с милою своей. 
Поэт - наставник всех влюблённых: 
Он учит сердце говорить, 
В молчаньи уст запечатлённых 
Понятным для другого быть. 
 
Сколь все черты красноречивы 
И краски стихотворца живы, 
Когда он истинных друзей 
В картине нам изображает; 
Когда герой его вещает: 
«Утешься, друг души моей! 
Ты мрачен, угнетён судьбою, 
Клянёшь её, не хочешь жить; 
Но верный, нежный друг с тобою: 
Ещё ты можешь счастлив быть!» 
 
И меч, тоскою изощрённый, 
К унылой груди устремлённый, 
Без крови из руки падёт: 
Несчастный с жизнию мирится, 
Он быть счастливым снова льстится 
И друга с чувством к сердцу жмёт. 
Так жизнь была мне мукой ада; 
Так я глазами измерял 
Пучину грозного Левкада… 
О Сафе страстной размышлял… 
 
Хотел… но друг неоцененный 
Своей любовию священной 
Меня в сем мире удержал. 
Твой глас, Поэзия благая, 
Героев добрых прославляя, 
Всегда число их умножал. 
Ты в Спартах мужество питаешь; 
В груди к отечеству любовь, 
Как огнь эфирный, развеваешь; 
Гремишь… пылает славой кровь! 
 
Гремишь: «К оружию, спартане! 
Восстаньте, верные граждане! 
Спешите: варвар перс идёт; 
Идёт как тигр с отверстым зевом, 
Идёт как буря с грозным ревом, 
Оковы, стыд для вас несёт. 
Что жизнь против златой свободы? 
Мы только славою живём. 
На вас взирают все народы: 
Победа или смерть!»… Умрём - 
 
Умрём, или победа с нами! 
Взывают все, звучат щитами, 
Летят на брань, и враг сражен - 
Исчез! - Тогда златая лира 
Гласит покой, блаженство мира. 
Любовью к ближним вдохновен, 
Певец описывает сладость 
Несчастных горе услаждать, 
Души благотворящей радость: 
«Блажен, кто может помогать! 
 
Кто только для других сбирает 
И день потерянным считает, 
В который для себя лишь жил!» 
Умолк - но мы ещё внимаем; 
Себе и небу обещаем 
Быть тем, что гимн певца хвалил: 
Любить святую добродетель. 
Ах! только надобно узнать, 
Сколь счастлив бедных благодетель, 
Чтоб им последнее отдать! 
 
Когда ж с сердечною слезою 
Поэт дрожащею рукою 
Снимает с слабостей покров, 
Являя гибель заблуждений, 
Ведущих к бездне преступлений, 
Змею под прелестью цветов, - 
Я в духе с ним изнемогаю… 
Ах! кто из нас страстей не раб? 
Смотрю на небо и взываю: 
«Спаси, спаси меня! я слаб!» 
 
Я слаб, и слабого прощаю, 
Как брата к сердцу прижимаю; 
Суди другой: спешу помочь… 
Что вижу? В ужасе Природа! 
Эфир лазоревого свода 
Затмила в день густая ночь; 
Шумят леса, ярятся воды, 
И… зритель в сердце охладел: 
Злодей на сцене, враг Природы; 
Он в ужас Естество привел - 
 
Злодей, презревший все уставы; 
Злодей, искавший адской славы 
Бичом невинных - слабых быть, 
Слезами их себя питая. 
Напрасно благость всесвятая 
Его хотела просветить 
И казнь безумца отлагала! 
Он глас её пренебрегал. 
«Итак, страдай!» - она сказала, 
И фурий ад к нему послал… 
 
Глаза свирепых засверкали; 
Злодею ужасы предстали: 
В его власах шипят змеи; 
При свете факелов кинжалы 
Пред ним блистают как зерцалы: 
Он видит в них дела свои! 
Бежит - себя не избегает: 
Везде с собой, везде злодей! 
Природа гневная вещает 
Ему: «Страдай: ты враг людей!» 
 
Преступник, в сердце развращённый, 
Таким явленьем устрашённый, 
Спешит сокрыться от очей; 
Но трагик вслед ему взывает, 
И эхо грозно повторяет: 
«Будь добр - или страдай, злодей!» 
Я взор печальный отвращаю; 
Другой, любезнейший предмет 
Для сердца, чувства обретаю: 
Орфей бессмертие поет… 
 
И стон несчастных умолкает, 
И бедный слёзы отирает… 
«Что жизнь? единый быстрый луч: 
Сверкнёт, угаснет - мы хладеем; 
Но с телом в гробе не истлеем: 
Взойдёт светило дня без туч 
Для нас в другом и лучшем мире; 
Там будет счастлив, счастлив ввек 
И царь чувствительный в порфире, 
И нищий добрый человек. 
 
Бессмертье, жизни сей отрада, 
За краткость дней её награда! 
Твоя небесная печать 
У смертных на челе сияет! 
Кто чувством вечность постигает, 
Не может с мигом исчезать. 
Чей взор, Природу обнимая, 
Открыть творца в твореньи мог, - 
Тебя, премудрость всесвятая! - 
Тот сам быть должен полубог». 
 
И вдруг глас лирный возвышая, 
Сильнее в струны ударяя, 
Поэт дерзает заключить 
Свой важный гимн хвалой священной 
Причины первыя вселенной; 
Дерзает в песни возвестить, 
Кого миры изображают, 
Кто есть Начало и Конец; 
Кого уста не называют, 
Но кто всего - кто наш отец; 
 
Кто свод небес рукой своею 
Шатром раскинул над землею, 
Как искру солнце воспалил, 
Украсил ночь луной, звездами, 
Усеял шар земной цветами, 
Древа плодами озлатил; 
Дал силу львам неукротимым, 
Дал ум пчеле и муравью, 
Полёт орлам неутомимым 
И яркий голос соловью; 
 
Но кто ещё, ещё живее, 
Для чувства, разума яснее 
Открыл себя в сердцах людей: 
В весельи кротком душ правдивых, 
В слезе любовников счастливых, 
В улыбке нежных матерей, 
В стыдливом взоре дев священных, 
В чертах невинности младой 
И старцев, жизнью утружденных, 
Идущих в вечность на покой; 
 
Кто любит всё своё творенье, 
И с чувством жизни наслажденье 
Соединил во всех сердцах; 
Кто эфемеров примечает, 
Им пищу, радость посылает 
В росе и солнечных лучах; 
Кому служить - есть быть счастливым, 
Кого гневить - себя терзать, 
Любить - есть быть добролюбивым 
И ближних братьями считать; 
 
Кто нас за гробом ожидает 
И там пред нами оправдает 
Все тёмные пути свои; 
Покажет ясно… Умолкаю 
И с тёплой верою взываю: 
«Отец! добро дела твои!» 
Се лиры важные предметы, 
Се гимнов слабый образец! 
Они вовеки будут петы, 
Вовеки новы для сердец! 
 
А вы, питомцы муз священных, 
В своих творениях нетленных 
Вкушайте вечности залог! 
Прекрасно жить в веках позднейших 
И быть любовью душ нежнейших. 
Кто лирой тронуть сердце мог, 
Тот в храм бессмертия стезёю 
Хвалы сердечныя войдёт; 
Потомство сладкою слезою 
Ему дань чести принесёт. 
 
Везде, во всех странах вы чтимы, 
Душами добрыми любимы. 
Вражда невежды и глупца 
Блеск вашей славы умножает; 
Яд чёрной зависти терзает 
Их злые, хладные сердца. 
Таланты суть для вас богатство; 
Другим оставьте прах златой: 
Святое Фебово собратство 
Сияет чувства красотой. 
 
Сей идол в капище богатом, 
Сей огнь, сверкающий над блатом, 
Меня красою не прельстит; 
Вы, вы краса, корона света; 
Вы солнце в мире, не планета, 
В которой чуждый луч блестит. 
Невежда золотым чертогом 
Своей души не озлатит; 
А вас и в шалаше убогом 
Лучами слава озарит. 
 
Потомство скажет: «Здесь на лире, 
На сладкой арфе, в сладком мире 
Играл любезнейший поэт; 
В сей хижине, для нас священной, 
Вёл жизнь любимец муз почтенный; 
Здесь он собою красил свет; 
Здесь будем утром наслаждаться, 
Здесь будем солнце провожать, 
Читать поэта, восхищаться 
И дар его благословлять». 
 
Хотя не все, не все народы 
К дарам счастливейшим Природы 
Равно чувствительны душей; 
Различны песнопевцев доли: 
Не все восходят в Капитолий 
С венками на главе своей, 
При гласе труб, народном плеске - 
От нас, увы! далёк сей храм! 
Поём в тени, при лунном блеске, 
Подобно скромным соловьям. 
 
Но в самом севере угрюмом, 
Под грозным Аквилонов шумом, 
Есть люди - есть у них сердца, 
Которым игры муз приятны, 
Оттенки нежных чувств понятны: 
От них мы ждём себе венца, 
И если грудь красавиц милых 
В любезной томности вздохнет 
От наших песней, лир унылых, - 
Друзья! нам в плесках нужды нет! 
 
Пусть ветры прах певцов развеют! 
Нас вспомнят, вспомнят, пожалеют: 
«Умолк поэтов скромный глас! 
Но мы любезных не забудем, 
Читать, хвалить их песни будем; 
Их имя сладостно для нас!» 
Друзья! что лучше, что славнее, 
Как веки жить в своих стихах? 
Но то ещё для нас милее, 
Что можем веки жить… в сердцах! 

1796


Примечания Карамзина:

Из рук её приял венец - Чувство изящного в Природе разбудило дикого человека и произвело Искусства, которые имели непосредственное влияние на общежитие, на все мудрые законы его, на просвещение и нравственность. Орфеи, Амфионы были первыми учителями диких людей.

И взор сказал: твоя навек! - Надежда и нежный страх суть действия благородной душевной любви, неизвестной диким. Язык взоров есть также следствие утончённой нравственности.

Отцы и дети обнялися - Происхождение нравственной любви родителей к детям и детей к родителям - жалости, благотворения, благодарности, дружбы.

Порядку в жертву принесли - Начало общежития законов, царской власти.

Ещё приятнее очам. Все прелести изящных Искусств суть не что иное, как подражание Натуре; но копия бывает иногда лучше оригинала, по крайней мере делает его для нас всегда занимательнее: мы имеем удовольствие сравнивать.

мир сей - То есть мир физический, который описывали Томсон и Ст. Ламберт в своих поэмах.

При свете факелов кинжалы - Известно, что фурии изображаются с факелами и с кинжалами.

эфемеров - Насекомые, живущие только по нескольку часов.

При гласе труб, народном плеске - Как например Петрарка. Такая же честь готовилась Taccy: но он умер за несколько дней до назначенного торжества.

Долина Иосафатова, или долина спокойствия

Долина, где судьбы рукою 
Хранится таинство сердец; 
Где странник, жаждущий покою, 
Его встречает наконец; 
 
Где взор бывает вечно светел 
И сердце дремлет в тишине; 
Забот печальный вестник, петел, 
Не будит счастливых во сне; 
 
Молчат и громы и бореи, 
Не слышен грозный рёв зверей, 
И мило злобные цирцеи 
Не ставят нежности сетей; 
 
Где хитрый бог, любящий слёзы, 
Не мещет кипарисных стрел; 
Где нет змеи под цветом розы, 
Где счастья, истины предел! 
 
Страна блаженная, святая! 
Когда, когда тебя найду 
И, мирный брег благословляя, 
Корабль в пристанище введу? 
 
К тебе нередко приближаясь, 
Хочу ступить на брег… но вдруг, 
С отливом в море удаляясь, 
Бываю жертвой новых мук. 
 
Ужель во мрачности тумана 
Мне ввек игралищем служить 
Шумящим ветрам океана, 
Без цели по волнам кружить? 
 
Довольно я терпел, крушился, 
Гоняясь сердцем за мечтой; 
Любил, надеялся, страшился, - 
Ах! время мне вкусить покой! 
 
Навек в груди угасни пламень! 
Пусть в ней живёт единый хлад! 
Пусть сердце превратится в камень! 
Его чувствительность мне яд. 
 
Страна блаженная, святая! 
Когда, когда тебя найду 
И, мирный брег благословляя, 
Корабль в пристанище введу? 

1796


Опытная Соломонова мудрость,
или мысли, выбранные из Экклезиаста

Во цвете пылких, юных лет 
Я нежной страстью услаждался; 
Но ах! увял прелестный цвет, 
Которым взор мой восхищался! 
Осталась в сердце пустота, 
И я сказал: «Любовь - мечта!» 
 
Любил я пышность в летах зрелых, 
Богатством, роскошью блистал; 
Но вместо счастья, дней веселых, 
Заботы, скуку обретал; 
Простился в старости с мечтою 
И назвал пышность суетою. 
 
Искал я к истине пути, 
Хотел узнать всему причину, - 
Но нам ли таинств ключ найти, 
Измерить мудрости пучину? 
Все наши знания - мечта, 
Вся наша мудрость - суета! 
 
К чему нам служит власть, когда, её имея, 
Не властны мы себя счастливыми творить; 
И сердца своего покоить не умея, 
Возможем ли другим спокойствие дарить? 
 
В чертогах кедровых, среди садов прекрасных, 
В объятиях сирен, ко мне любовью страстных, 
Томился и скучал я жизнию своей; 
Нет счастья для души, когда оно не в ней. 
 
Уныние моё казалось непонятно 
Наперсникам, рабам: я вкус свой притупил, 
Излишней негою все чувства изнурил - 
Не нужное для нас бывает ли приятно? 
 
Старался я узнать людей; 
Узнал - и в горести своей 
Оплакал жребий их ужасный. 
Сердца их злобны - и несчастны; 
Они враги врагам своим, 
Враги друзьям, себе самим. 

Там бедный проливает слёзы, 
В суде невинный осужден, 
Глупец уважен и почтен; 
Злодей находит в жизни розы, 
Для добрых терние растет, 
Темницей кажется им свет. 
 
Смотри: неверная смеётся - 
Любовник горестью сражён: 
Она другому отдаётся, 
Который ею восхищён; 
Но скоро клятву он забудет, 
И скоро… сам обманут будет. 
 
Ехидны зависти везде, везде шипят; 
Достоинство, талант и труд без награжденья. 
Творите ли добро - вам люди зло творят. 
От каменных сердец не ждите сожаленья. 
 
Злословие свой яд на имя мудрых льёт; 
Не судит ни об ком рассудок беспристрастный, 
Лишь страсти говорят. - Кто в роскоши живёт, 
Не знает и того, что в свете есть несчастный. 
 
Но он несчастлив сам, не зная отчего; 
Желает получить, имеет и скучает; 
Желает нового - и только что желает. 
Он враг наследнику, наследник враг его. 
 
По грозной влаге Океана 
Мы все плывём на корабле 
Во мраке бури и тумана; 
Плывём, спешим пристать к земле - 
Но ветр ярится с новой силой, 
И море… служит нам могилой. 
 
Умы людей ослеплены. 
Что предков наших обольщало, 
Тем самым мы обольщены; 
Ученье их для нас пропало, 
И наше также пропадёт - 
Потомков та же участь ждёт. 
 
Ничто не ново под луною: 
Что есть, то было, будет ввек. 
И прежде кровь лилась рекою, 
И прежде плакал человек, 
И прежде был он жертвой рока, 
Надежды, слабости, порока. 
 
И царь и раб его, безумец и мудрец, 
Невинная душа, преступник, изверг злобы, 
Исчезнут все как тень - и всем один конец: 
На всех грозится смерть, для всех отверсты гробы. 
 
Для тигра, агницы сей луг равно цветёт, 
Равно питает их. Несчастных притеснитель 
Покоится в земле, как бедных утешитель; 
На хладном гробе их единый мох растёт. 
 
Гордися славою, великими делами 
И памятники строй: что пользы? ты забыт, 
Как скоро нет тебя, народом и друзьями; 
Могилы твоея никто не посетит. 
 
Как жизнь для смертного мятежна! 
И мы ещё желаем жить! 
Как власть и слава ненадежна! 
И мы хотим мечтам служить, 
Любить, чего любить не должно, 
Искать, чего найти не можно! 
 
Несчастный, слабый человек! 
Ты жизнь проводишь в огорченьи 
И кончишь дни свои в мученьи. 
Ах! лучше не родиться ввек, 
Чем в жизни каждый миг терзаться 
И смерти каждый миг бояться! 
 
Ничтожество! ты благо нам; 
Ты лучше капли наслаждений 
И моря страшных огорчений; 
Ты друг чувствительным сердцам, 
Всегда надеждой обольщённым, 
Всегда тоскою изнурённым! 
 
Что нас за гробом ждёт, не знает и мудрец. 
Могила, тление всему ли есть конец? 
Угаснет ли душа с разрушенным покровом, 
На небо ль воспарив, жить будет в теле новом? 
 
Сей тайны из людей никто не разрешил. 
И червя произвёл творец непостижимый; 
Животные и мы его рукой хранимы; 
Им так же, как и нам, он чувство сообщил.  

Подобно нам, они родятся, умирают. 
Где будет их душа? где будет и твоя, 
О бренный человек? В них чувства исчезают, 
Исчезнут и во мне, увы! что ж буду я? 
 
Но кто из смертных рассуждает? 
Скупец богатство собирает, 
Как будто ввек ему здесь жить; 
Пловцы сражаются с волнами, - 
Зачем? чтоб Тирскими коврами 
Глаза роскошного прельстить. 
 
Пред мощным слабость трепетала; 
Он гром держал в своих руках: 
Чело скрывая в облаках, 
Гремел, разил - земля пылала - 
Но меркнет свет в его очах, 
И бог земный… падет во прах. 
 
Как розы юные прелестны! 
И как прелестна красота! 
Но что же есть она? мечта, 
Темнеет цвет её небесный, 
Минута - и прекрасной нет! 
Вздохнув, любовник прочь идет. 
 
Так всё проходит здесь - и скоро глас приятный 
Умолкнет навсегда для слуха моего; 
Свирели, звуки арф ему не будут внятны; 
Застынет в жилах кровь от хлада своего. 
 
Исчезнут для меня все прелести земные; 
Ливанское вино престанет вкусу льстить; 
Преклонится от лет слабеющая выя, 
И томною ногой я должен в гроб ступить. 
 
Подруги нежные, которых ласки были 
Блаженством дней моих! простите навсегда! 
Уже судьбы меня с любовью разлучили; 
Весна не расцветёт для старца никогда. 
 
А ты, о юноша прелестный! 
Спеши цветы весною рвать 
И время жизни, дар небесный, 
Умей в забавах провождать; 
Забава есть твоя стихия; 
Улыбка красит дни младые. 
 
За чашей светлого вина 
Беседуй с умными мужами; 
Когда же тихая луна 
Явится на небе с звездами, 
Спеши к возлюбленной своей - 
Забудь… на время мудрость с ней. 
 
Люби!.. но будь во всём умерен; 
Пол нежный часто нам неверен; 
Любя, умей и разлюбить. 
Привычки, склонности и страсти 
У мудрых должны быть во власти: 
Не мудрым цепи их носить. 
 
Нам всё употреблять для счастия возможно, 
Во зло употреблять не должно ничего; 
Спокойно разбирай, что истинно, что ложно: 
Спокойствие души зависит от сего. 
 
Сам бог тебе велит приятным наслаждаться, 
Но помнить своего великого творца: 
Он нежный вам отец, о нежные сердца! 
Как сладостно ему во всём повиноваться! 
 
Как сладостно пред ним и плакать и вздыхать! 
Он любит в горести несчастных утешать, 
И солнечным лучом их слёзы осушает, 
Прохладным ветерком их сердце освежает. 
 
Не будь ни в чём излишне строг; 
Щади безумцев горделивых, 
Щади невежд самолюбивых; 
Без гнева обличай порок: 
Добро всегда собой прекрасно, 
А зло и гнусно и ужасно. 
 
Прощая слабости другим, 
Ты будешь слабыми любим, 
Любовь же есть святой учитель. 
И кто не падал никогда? 
Мудрец, народов просветитель, 
Бывал ли мудр и твёрд всегда? 
 
В каких странах благословенных 
Сияет вечно солнца луч 
И где не видим бурных туч, 
Огнями молний воспаленных? 
Ах! самый лучший из людей 
Бывал игралищем страстей. 
 
Не только для благих, будь добр и для коварных, 
Подобно как творец на всех дары лиёт. 
Прекрасно другом быть сердец неблагодарных! 
Награды никогда великий муж не ждёт. 
 
Награда для него есть совесть, дух покойный. 
(Безумие и злость всегда враги уму: 
Внимания его их стрелы недостойны; 
Он ими не язвим: премудрость щит ему.) 
 
Сияют перед ним бессмертия светилы; 
Божественный огонь блестит в его очах. 
Ему не страшен вид отверстыя могилы: 
Он телом на земле, но сердцем в небесах. 

1796


Отставка

Amour, ne d'un soupir, 
est comme lui leger. * 
Итак, в отставку ты уволен!.. 
Что делать, нежный пастушок? 
Взять в руки шляпу, посошок; 
Сказать: спасибо; я доволен! 
Идти, и слёзки не пролить. 
 
Иду, желая милой Хлое 
Приятно с новым другом жить. 
Свобода - дело золотое, 
Свобода в мыслях и в любви. 
Минута чувства воспаляет, 
Минута гасит огнь в крови. 
Сердца любовников смыкает 
Не цепь, но тонкий волосок: 
Дохнёт ли резвый ветерок, 
Порхнёт ли бабочка меж ими… 
Всему конец, и связи нет! 
Начто упрёками пустыми 
Терзать друг друга? белый свет 
Своим порядком ввек идет. 
Все любят, Хлоя, разлюбляют; 
Клянутся, клятву преступают: 
Где суд на ветреность сердец? 
Что ныне взору, чувствам мило, 
То завтра будет им постыло. 
Теперь вам нравится мудрец, 
Чрез час понравится глупец, 
И часто бога Аполлона 
(Чему свидетель древний мир) 
Сменял в любви лесной сатир. 
Под скиптром душегубца Крона 
Какому постоянству быть? 
Где время царь, там всё конечно, 
И разве в вечности вам вечно 
Придётся одного любить! 
 
Итак, смотри в глаза мне смело; 
Я, право, Хлоя, не сердит. 
Шуметь мужей несносных дело; 
Любовник видит - и молчит; 
Укажут дверь - и он с поклоном 
Её затворит за собой; 
Не ссорясь с новым Селадоном, 
Пойдёт… стихи писать домой. 
 
Я жил в Аркадии с тобою 
Не час, но целых сорок дней! 
Довольно - лучший соловей 
Поёт не долее весною… 
Я также, Хлоя, пел тебя!.. 
И ты с восторгом мне внимала; 
Рукою… на песке писала: 
Люблю - люблю - умру любя! 
 
Но старый друг твой не забудет, 
Что кто о старом помнить будет, 
Лишится глаза, как Циклоп: 
Пусть, Хлоя, мой обширный лоб 
Подчас украсится рогами; 
Лишь только был бы я с глазами! 

1796


* Любовь, родившаяся из вздоха, как она легка. (франц.).

Примечания Карамзина:

Крона - Сатурна.

Лишится глаза, как Циклоп - Русская пословица: «Кто старое помянет, тому глаз вон».

К бедному поэту

Престань, мой друг, поэт унылый, 
Роптать на скудный жребий свой 
И знай, что бедность и покой 
Ещё быть могут сердцу милы. 
Фортуна-мачеха тебя, 
За что-то очень невзлюбя, 
Пустой сумою наградила 
И в мир с клюкою отпустила; 
Но истинно родная мать, 
Природа, любит награждать 
Несчастных пасынков Фортуны: 
Даёт им ум, сердечный жар, 
Искусство петь, чудесный дар 
Вливать огонь в златые струны, 
Сердца гармонией пленять. 
Ты сей бесценный дар имеешь; 
Стихами чистыми умеешь 
Любовь и дружбу прославлять; 
Как птичка, в белом свете волен, 
Не знаешь клетки, ни оков, - 
Чего же больше? будь доволен; 
Вздыхать, роптать есть страсть глупцов. 
 
Взгляни на солнце, свод небесный, 
На свежий луг, для глаз прелестный; 
Смотри на быструю реку, 
Летящую с сребристой пеной 
По светло-жёлтому песку; 
Смотри на лес густой, зелёный 
И слушай песни соловья. 
Поэт! Натура вся твоя. 
В её любезном сердцу лоне 
Ты царь на велелепном троне. 
Оставь другим носить венец: 
Гордися, нежных чувств певец, 
Венком, из нежных роз сплетенным, 
Тобой от граций полученным! 
Тебе никто не хочет льстить: 
Что нужды? кто в душе спокоин, 
Кто истинной хвалы достоин, 
Тому не скучно век прожить 
Без шума, без льстецов коварных. 
Не можешь ты чинов давать, 
Но можешь зёрнами питать 
Семейство птичек благодарных; 
Они хвалу тебе споют 
Гораздо лучше стиходеев, 
Тиранов слуха, лже-Орфеев, 
Которых музы в одах лгут 
Нескладно-пышными словами. 
Мой друг! существенность бедна: 
Играй в душе своей мечтами, 
Иначе будет жизнь скучна. 
Не Крез с мешками, сундуками 
Здесь может веселее жить, 
Но тот, кто в бедности умеет 
Себя богатством веселить; 
Кто дар воображать имеет 
В кармане тысячу рублей, 
Копейки в доме не имея. 
Поэт есть хитрый чародей: 
Его живая мысль, как фея, 
Творит красавиц из цветка; 
На сосне розы производит, 
В крапиве нежный мирт находит 
И строит замки из песка. 
Лукуллы в неге утончённой 
Напрасно вкус свой притуплённый 
Хотят чем новым усладить. 
Сатрап с Лаисою зевает; 
Платок ей бросив, засыпает. 
Их жребий: дни считать, не жить; 
Душа их в роскоши истлела, 
Подобно камню онемела 
Для чувства радостей земных. 
Избыток благ и наслажденья 
Есть хладный гроб воображенья; 
В мечтах, в желаниях своих 
Мы только счастливы бываем; 
Надежда - золото для нас, 
Призрак любезнейший для глаз, 
В котором счастье лобызаем. 
 
Не сытому хвалить обед, 
За коим нимфы, Ганимед 
Гостям амврозию разносят, 
И не в объятиях Лизет 
Певцы красавиц превозносят; 
Всё лучше кажется вдали. 
Сухими фигами питаясь, 
Но в мыслях царски наслаждаясь 
Дарами моря и земли, 
Зови к себе в стихах игривых 
Друзей любезных и счастливых 
На сладкий и роскошный пир; 
Сбери красоток несравненных, 
Весёлым чувством оживленных; 
Вели им с нежным звуком лир 
Петь в громком и приятном хоре, 
Летать, подобно Терпсихоре, 
При плеске радостных гостей 
И милой ласкою своей, 
Умильным, сладострастным взором, 
Немым, но внятным разговором 
Сердца к тому приготовлять, 
Чего… в стихах нельзя сказать. 
Или, подобно Дон Кишоту, 
Имея к рыцарству охоту, 
В шишак и панцирь нарядись, 
На борзого коня садись, 
Ищи опасных приключений, 
Волшебных замков и сражений, 
Чтоб добрым принцам помогать 
Принцесс от уз освобождать. 
Или, Платонов воскрешая 
И с ними ум свой изощряя, 
Закон республикам давай 
И землю в небо превращай. 
Или… но как всё то исчислить, 
Что может стихотворец мыслить 
В укромной хижинке своей? 
 
Мудрец, который знал людей, 
Сказал, что мир стоит обманом; 
Мы все, мой друг, лжецы: 
Простые люди, мудрецы; 
Непроницаемым туманом 
Покрыта истина для нас. 
Кто может вымышлять приятно, 
Стихами, прозой, - в добрый час! 
Лишь только б было вероятно. 
Что есть поэт? искусный лжец: 
Ему и слава и венец! 

1796


Выбор жениха

Лиза в городе жила, 
Но невинною была; 
Лиза, ангел красотою, 
Ангел нравом и душою. 
Время ей пришло любить… 
Всем любиться в свете должно, 
И в семнадцать лет не можно 
Сердцу без другого жить. 

Что же делать? где искать? 
И кому люблю сказать? 
Разве в свете появиться, 
Всех пленить, одним плениться? 
Так и сделала она. 
Лизу люди окружили, 
Лизе все одно твердили: 
«Ты прельщать нас рождена!» 

«Будь супругою моей! - 
Говорит богатый ей. - 
Всякий день тебе готовы 
Драгоценные обновы; 
Станешь в золоте ходить; 
Ожерельями, серьгами, 
Разноцветными парчами 
Буду милую дарить». 

Что ж красавица в ответ? 
Что сказала? да иль нет? 
Лиза только улыбнулась; 
Прочь пошла, не оглянулась. 
Гордый барин ей сказал: 
«Будь супругою моею; 
Будешь знатной госпожею: 
Знай, я полный генерал!» 

Что ж красавица в ответ? 
Что сказала? да иль нет? 
Генералу поклонилась, 
Только чином не пленилась; 
Лиза… далее идёт; 
Ищет, долго не находит… 
«Так она и век проходит!..» 
Ошибаетесь - найдёт! 

Лизе суженый сказал: 
«Чином я не генерал 
И богатства не имею, 
Но любить тебя умею. 
Лиза! будь навек моя!» 
Тут прекрасная вздохнула, 
На любезного взглянула 
И сказала: «Я твоя!» 

1795


Послание к женщинам

The gen'rous God, who wit and gold refines,* 
And ripens spirits as he ripens minds, 
To you gave sense, good humour and… a Poet. 
Pope ** 
О вы, которых мне любезна благосклонность 
Любезнее всего! которым с юных лет 
Я в жертву приносил, чего дороже нет: 
Спокойствие и вольность; 
Которых милые глаза, 
Улыбка и слеза 
Закон в душе моей писали 
И мною так играли, 
Как резвый ветерок пером, 
Тогда ещё, как я гонялся 
За пёстрым мотыльком, 
Считал себя богатырём, 
Когда на дерево взбирался 
За пташкиным гнездом… 
(И всё лишь для того, чтоб милой, нежной Розе, 
Красотке нашего села, 
Подобной в самом деле розе, 
Подарком угодить; чтоб Роза мне была 
Обязана своей забавой)… 
О вы, для коих я хотел врагов разить, 
Не сделавших мне зла! хотел воинской славой 
Почтение людей, отличность заслужить, 
Чтоб с лавром на главе пред вашими очами 
Явиться и сказать: «Для вас, для вас и вами! 
Возьмите лавр, а мне в награду… поцелуй!» 
Для коих после я, в войне добра не видя, 
В чиновных гордецах чины возненавидя, 
Вложил свой меч в ножны («Россия, торжествуй, - 
Сказал я, - без меня!»)… и, вместо острой шпаги, 
Взял в руки лист бумаги, 
Чернильницу с пером, 
Чтоб быть писателем, творцом, 
Для вас, красавицы, приятным; 
Чтоб слогом чистым, сердцу внятным, 
Оттенки вам изображать 
Страстей счастливых и несчастных, 
То кротких, то ужасных; 
Чтоб вы могли сказать: 
«Он, право, мил и верно переводит 
Всё тёмное в сердцах на ясный нам язык; 
Слова для тонких чувств находит!» - 
О вы, в которых я привык 
Любить себя, Природу 
И всё, что смертных роду 
В предмет любви дано! 
Я к вам хочу писать послание стихами. 
Дам волю сердцу: пусть оно 
С своими милыми друзьями 
Что хочет говорит! 
Не нужно думать мне: слова текут рекою 
В беседе с тем, кого мы любим всей душою. 
Любовь стихи животворит 
И старому даёт вид новый. 
Скажу вам, милые, - и чем другим начать? - 
Что вы родитесь свет подлунный украшать, 
Который бы без вас в угрюмости суровой 
Был самый мрачный свет. 
Несчастный Мизогин в Сибири ввек живет: 
Напрасно Феб над ним в величии сияет - 
Душа его от хлада умирает. 
К сердцам и к счастию судьбой вам отдан ключ; 
У вас в очах блестит небесный, тихий луч, 
Который показать нам должен путь к блаженству, 
Добру и совершенству; 
Другим путём к тому вовеки не дойдём. 
 
Три страсти правят светом: 
Одна имеет честь предметом, 
Другая золото, а третьею живём 
Для ваших милых глаз. Ах! первая доводит 
Людей до страшных бед, злодеев производит, 
Жестоких, мрачных Силл 
И яростных Аттил. 
Там льётся кровь рекой, здесь град в огне пылает - 
Начто?.. Герой желает 
Сказать: «Я победил 
И честь бессмертия геройством заслужил!» 
Но дни победами считая, 
Пусть скажет, много ли минут блаженных счел 
Он в жизни для себя? и, лавром осеняя 
Надменное чело, не часто ли хотел 
Укрыться в сень лесов, чтоб жертв, его рукою 
Сражённых, не видать, 
Их вопля не слыхать? 
Путь славы не ведёт к сердечному покою; 
Мы зрим на нём довольно роз, 
Но больше терний, больше слёз. 
Ах! счастье любит мир, от шума убегает - 
Таков небес устав! 
 
Кто ж в злате душу полагает, 
Тот, все сокровища собрав, 
Ещё души не обретает 
Ни в злате, ни… в самом себе! 
Всегда, как червь, ползёт во прахе; 
Всегда живёт в ужасном страхе, 
Чтоб вдруг не вздумалось судьбе 
Лишить его сокровищ милых; 
Таится, как сова, в тени ночей унылых, 
Бояся, чтобы Феб его не осветил 
И золота в мешках лучом не растопил. 
Трепещет лист, и сердце в нём трепещет… 
«Конечно, вор ко мне идёт!..» 
Где искра в воздухе сверкнёт, 
Там, кажется ему, кинжал убийцы блещет - 
И сей безумный человек 
С тоскою на часах проводит весь свой век. 
 
Но кто пленится вами, 
Любезные мои, как мил бывает тот, 
Как нежен сердцем, добр делами! 
Природа для него есть зрелище красот. 
Не ищет рая он в пределах, нам безвестных, - 
Вверху, за солнцем, выше звезд; 
Он рай нашёл в глазах прелестных 
Любовницы своей; и тех священных мест, 
Где милая гуляет, 
Где, сидя над ручьем, о друге помышляет, 
Не променяет он на вечную весну 
Полей блаженных, Елисейских. 
Он умер - для сует житейских; 
Живёт - лишь для любви, и зрит любовь одну 
Во всём творении обширном; 
Бежит от скуки городской, 
Чтоб в сельском крове мирном 
Питать в груди своей чувствительность, покой. 
Где тихо горлицы воркуют, 
Друг друга с нежностью милуют 
И гнёздышко себе на юных миртах вьют; 
Где две малиновки поют; 
Где все богатства Флоры 
Сияют на лугах, 
Как пурпур, золото Авроры 
В час утренний блестят на тонких облаках, - 
Там он, под сенью древ душистых, 
Там он, под шумом вод сребристых, 
С любезною своей в восторге дни ведёт, 
И только лишь от нежных чувств вздыхает, 
И только лишь от счастья слёзы льёт. 
Вкушая радости, он радость сообщает 
Всему вокруг себя: приближится ль к нему 
Печальный во слезах - он слёзы осушает; 
Убогий ли придёт - он всё даёт ему, 
Желая, чтоб весь мир с ним вместе наслаждался, 
Любился, восхищался… 
Велите мне избрать подсолнечной царя: 
Кого я изберу, усердием горя 
Ко счастию людей? Того, кто всех нежнее, 
Того, кто всех страстнее 
Умеет вас любить, - и свет бы счастлив был! 
Ах! самый лютый воин, 
Который ввек на ратном поле жил 
(И жизни был едва ль достоин!), 
Смягчается душой, восчувствовав любовь; 
Услышав имя той, которою пылает, 
Щадит врагов сражённых кровь 
И меч подъятый… опускает. 
Нередко и скупец, чтоб милой угодить, 
Приятный взор её, улыбку заслужить, 
Бывает сирых друг и нищих благодетель. 
Вот действие любви - вот ваша добродетель! 
 
Пусть строгий муж Зенон в угрюмости своей 
Кричит, что должно жить нам в свете без страстей, 
Людьми лишь называться, 
Но камнем в сердце быть, - 
Учению сему в архивах оставаться, 
В сердца ж вовеки не входить; 
Природа, истина его не освятили 
Печатию своей. Сей разум, коим нас 
Судьбы благие одарили, 
О коем мудрецы твердят нам всякий час, 
Не есть ли тщетный дар без склонностей сердечных? 
Они-то движут нас; без них и ум молчит. 
Погибель ждёт пловцов беспечных, 
Когда их кормщик в бурю спит; 
Но кормщику не можно 
Без ветра морем плыть. Уму лишь править должно 
Кормилом жизни сей: 
Нас по морю несёт шумящий ветр страстей… 
Блажен, кто с веющим зефиром, 
С любовью в сердце и в очах 
Летит на парусных крылах 
К счастливой пристани, где с миром 
Нас гений тихой смерти ждёт! 
 
«Но часто страсть любви нас к горестям ведёт!» 
Не часто - иногда: так тихая лампада, 
Во тьме для мудрого отрада, 
Бывает пагубна для резвых мотыльков, - 
Ужели для того во мраке вечеров 
Сидеть нам без огня? О бабочке вздыхаю, 
Но свечку снова зажигаю. 
Злосчастный Вертер не закон; 
Там гроб его: глаза рукою закрываю… 
Но здесь цветами осыпаю 
Тьму брачных алтарей, где резвый Купидон 
И скромный Гименей навек соединяют 
Любовников сердца 
И чашу жизни их блаженством наполняют. 
 
Но за одну ли страсть достойны вы венца? 
Вам юная душа поручена судьбою; 
Младенец с первою слезою 
Вам, милые, себя в науку отдаёт; 
С улыбкой, чувством оживлённой, 
От вас он первых мыслей ждёт. 
Сей цвет одушевлённый 
Лишь вашею рукой быть может возращён, 
От хлада, бури сохранён. 
С любовью матери он мило расцветает; 
Из глаз её в себя луч кротости впивает 
И зреет нежною душой. 
 
Ах, я не знал тебя!.. ты, дав мне жизнь, сокрылась! 
Среди весенних ясных дней 
В жилище мрака преселилась! 
Я в первый жизни час наказан был судьбой! 
Не мог тебя ласкать, ласкаем быть тобой! 
Другие на коленях 
Любезных матерей в веселии цвели, 
А я в печальных тенях 
Рекою слёзы лил на мох сырой земли, 
На мох твоей могилы!.. 
Но образ твой священный, милый 
В груди моей напечатлён 
И с чувством в ней соединён! 
Твой тихий нрав остался мне в наследство 
Твой дух всегда со мной. 
Невидимой рукой 
Хранила ты моё безопытное детство; 
Ты в летах юности меня к добру влекла 
И совестью моей в час слабостей была. 
Я часто тень твою с любовью обнимаю 
И в вечности тебя узнаю!.. 

Простите мне, что я о мертвой вспомянул 
И с горестью вздохнул! 
 
Подобно как в саду, где роза с нежным крином, 
Нарцисс и анемон, аврикула с ясмином 
И тысячи цветов 
Пестреют на брегу кристальных ручейков, 
Не знаешь, что хвалить, над чем остановиться, 
На что смотреть, чему дивиться, - 
Так я теряюсь в красотах 
Прелестных ваших душ. Хвалить ли в вас то чувство, 
Которым истину находите в вещах 
Скорее всех мужчин? Нам надобно искусство, 
Трудиться разумом, работать, размышлять, 
Чтоб истину сыскать; 
Для нас она живёт в лесах, в вертепах темных 
И в кладезях подземных, - 
Для вас же птичкою летает на лугах; 
Махнёте ей - и вдруг она у вас в руках… 
Скажите, отчего мудрец Сократ милее 
Всех прочих мудрецов? учение его 
Приятнее других, приятнее, сильнее 
Нас к мудрости влечёт? Я знаю - оттого, 
Что граций он любил, с Аспазией был дружен. 
Философу совет ваш нужен, 
Чтоб ум людей пленить, подобно как сердца 
Умеете пленять. Любезность мудреца 
Должна быть истине приправой; 
Иначе скучен нам и самый разум здравый - 
Любезность же сия есть ваш бесценный дар. 
Хвалить ли в вас тот жар, 
С которым вы всегда добро творить готовы? 
Вам милы бедных кровы; 
Для вас они священный храм, 
Где добродетели небесной 
Рукою вашею прелестной 
Курится фимиам. 
У вас учиться должно нам, 
Как ближнему служить. Я видел жён прекрасных, 
Которых юный век тому лишь посвящён, 
Чтоб муки утолять несчастных; 
Всечасно взор их устремлён 
На то, что душу возмущает: 
На скорбь, страдание и смерть! 
 
С какою кротостью их голос увещает 
Болящих не роптать на бога, но терпеть! 
Колена преклонив, одна у неба просит 
Им здравия или… спокойного конца; 
Другая питие целебное разносит 
И ласкою живит тоскующих сердца. 
Своею красотою 
Могли б они царей пленять; 
Но им милее быть с болезнью, нищетою, 
Чтоб бремя их сколь можно облегчать! 
Я был тому свидетель 
И слёзной, пламенной рекой 
Излил восторг души. Ах! благость, добродетель 
Священнее всего являют образ свой 
В лице красавицы любезной! 
 
Хвалить ли вас, друзья мои, за дар полезный 
Мужчин развеселять 
Одним приятным взором? 
Без вас что делать нам? Друг друга усыплять 
Холодным, скучным разговором? 
Явитесь в обществе с усмешкой на устах, 
И вдруг во всех очах 
Веселья луч сверкнёт; наш разум оживится; 
Чтоб милым полюбиться, 
Мужчина сам бывает мил… 
 
Но кто б исчислил всё, чем свету вы полезны, 
Чем сердцу вы любезны, 
Тот Эйлер бы другой в науке числить был. 
Довольно, что вы нас во всём, во всём добрее, 
Почти во всём умнее, 
И будете всегда нам в нежности пример. 
Пусть вас злословит лицемер, 
Который для того красавиц порицает, 
Что средства нравиться красавицам не знает! 
Скажите, что любезен он - 
И страшный Мизогин вдруг будет… Селадон! 
 
Положим, что найти в вас слабости возможно; 
Но разве от того луна уж не светла, 
Что видим пятна в ней? Ах, нет! она мила, 
И кроткий свет её поэтам славить должно. 
Луна есть образ ваш: её сребристый луч 
Тьму ночи озаряет, 
А прелесть ваша нам отраду в грудь вливает 
Среди печальных жизни туч. 
 
Где только люди просветились, 
Жить, мыслить научились, 
Мужчины обожают вас. 
Где разум, чувство в усыпленьи; 
Где смертных род во тьме невежества погряз; 
Где сан, права людей в презреньи, 
Там презрены и вы. О Азия, раба 
Насильств, предрассуждений! 
Когда всемощная судьба 
В тебе рассеет мрак несчастных заблуждений 
И нежный пол от уз освободит? 
Когда познаешь ты приятность вольной страсти? 
Когда в тебе любовь сердца соединит, 
Не тяжкая рука жестокой, лютой власти? 
Когда не гнусный страж, не крепость мрачных стен, 
Но верность красоте хранительницей будет? 
Когда в любви тиран мужчина позабудет, 
Что больше женщины он силой наделен? 
Когда? Когда?.. Уже дщерь неба, друг судьбины, 
Воззрела на тебя - орлы Екатерины 
К твоим странам летят 
И человечества любезной половине 
Там вольность возвестят!.. 
Хор женщин загремит: хвала и честь богине! 
 
Цвети, о нежный пол! и сыпь на нас цветы! 
Исчезли для меня прелестные мечты - 
Уже я не могу пленять вас красотою, 
Ни юностью своей: весна моя прошла; 
Зрю осень пред собою, 
А осень, говорят, скучна и не мила! 
Но всё ещё ваш взор бывает мне отрадой 
И сладкою наградой 
За то, что в жизни я от злых мужчин терплю; 
Но всё, но всё ещё люблю 
В апреле рвать фиалки с вами, 
В жар летний отдыхать в тени над ручейками, 
В печальном октябре грустить и тосковать, 
Зимой перед огнём романы сочинять, 
Вас тешить и стращать! 
 
Сказав любви: прости! я дружбою святою 
Живу и жить хочу. Мне резвый Купидон 
Отставку подписал - любовник с сединою 
Не может счастлив быть; таков судьбы закон, - 
Но истинных друзей я в вас же обретаю. 
Нанина! десять лет тот день благословляю, 
Когда тебя, мой друг, увидел в первый раз; 
Гармония сердец соединила нас 
В единый миг навек. Что был я? сиротою 
В пространном мире сем: скучал самим собою, 
Печальным бытием. Никто меня не знал, 
Никто участия в судьбе моей не брал. 
Чувствительность в груди питая, 
В сердцах у всех людей я камень находил; 
Среди цветущих дней душою увядая, 
Не в свете, но в пустыне жил. 
Ты дружбой, искренностью милой 
Утешила мой дух унылый; 
Святой любовию своей 
Во мне цвет жизни обновила 
И в горестной душе моей 
Источник радостей открыла. 
Теперь, когда я заслужил 
Улыбку граций, муз прелестных, 
И гордый свет меня улыбкою почтил, 
Немало слышу я приветствий, сердцу лестных, 
От добрых, нежных душ. Славнейшие творцы 
И Фебовы друзья, бессмертные певцы, 
Меня в любви своей, в приязни уверяют 
И слабый мой талант к успехам ободряют. 
Но знай, о верный друг! что дружбою твоей 
Я более всего горжуся в жизни сей 
И хижину с тобою, 
Безвестность, нищету 
Чертогам золотым и славе предпочту. 
Что истина своей рукою 
Напишет над моей могилой? Он любил: 
Он нежной женщины нежнейшим другом был! 

1795


* То есть Феб или Аполлон.

** Всеблагий бог, пекущийся о нас,
Шлифующий наш разум, как алмаз,
Вам кротость дал, рассудок и… Поэта.
Поп.

Примечания Карамзина:

О вы, для коих я хотел врагов разить - Автор, будучи семнадцати лет, думал ехать в армию.

Мизогин - То есть ненавистник женского пола.

Герой - То есть ложный герой, Аттила и подобные ему. Истинные герои сражаются для пользы своего отечества. Здесь автор представляет честолюбие только с худой стороны; о хорошей - молчит.

Которым истину находите в вещах - Я несколько раз имел случай удивляться острому понятию женщин, которое Лафатер называет чувством истины. Мужчина десять раз переменяет мысли свои; женщина остаётся при первом чувстве - и редко обманывается.

Чтоб муки утолять несчастных - Орден так называемых сёстр милосердия, soeurs grises, которых нежному человеколюбию удивлялся я в лионских больницах.

***

 Нет, полно, полно! впредь не буду 
 Себя пустой надеждой льстить 
 И вас, красавицы,забуду. 
 Нет, нет! что прибыли любить? 

Любил я резвую Плениру, 
Любил весёлую Темиру, 
Любил и сердцем и душой. 
Они шутили, улыбались, 
Моею страстью забавлялись; 
А я - я слёзы лил рекой! 

 Нет, полно, полно! впредь не буду 
 Себя пустой надеждой льстить 
 И вас, красавицы,забуду. 
 Нет, нет! что прибыли любить? 

Мне горы золота сулили; 
Надейся! взором говорили. 
Пришло к развязке наконец… 
И что ж? мне двери указали! 
Учись знать шутку, друг! - сказали… 
Они смеются!.. я глупец! 

 Нет, полно, полно! впредь не буду 
 Себя пустой надеждой льстить 
 И вас, красавицы,забуду. 
 Нет, нет! что прибыли любить? 

Тот ввек несчастлив будет с вами, 
Кто любит прямо, не словами. 
Вам мило головы кружить, 
Играть невинными сердцами, 
Дарить нас рабством и цепями 
И только для тщеславья жить. 

 Нет, полно, полно! впредь не буду 
 Себя пустой надеждой льстить 
 И вас, красавицы,забуду. 
 Нет, нет! что прибыли любить? 

Ах! лучше по лесам скитаться, 
С лапландцами в снегу валяться 
И плавать в лодке по морям, 
Чем быть плаксивым Селадоном, 
Твердить «увы» печальным тоном 
И ввек служить потехой вам! 

 Нет, полно, полно! впредь не буду 
 Себя пустой надеждой льстить 
 И вас, красавицы,забуду. 
 Нет, нет! что прибыли любить? 

1795


[1]
Селадон - пастух, герой пасторального романа "L'Astree" французского писателя О.д'Юрфе (1568-1625), нарицательное иимя нежного любовника.

К самому себе

Прости, надежда!.. и навек!.. 
Исчезло всё, что сердцу льстило, 
Душе моей казалось мило; 
Исчезло! Слабый человек! 
Что хочешь делать? обливаться 
Рекою горьких, тщетных слез? 
Стенать во прахе и терзаться?.. 
Что пользы? Рока и небес 
Не тронешь ты своей тоскою 
И будешь жалок лишь себе! 
Нет, лучше докажи судьбе, 
Что можешь быть велик душою, 
Спокоен вопреки всему. 
Чего робеть? ты сам с собою! 
Прибегни к сердцу своему: 
Оно твой друг, твоя отрада, 
Завсе несчастия награда - 
Ещё ты в свете не один! 
Ещё ты мира гражданин!.. 
Смотри, как солнце над тобою 
Сияет славой, красотою; 
Как ясен, чист небесный свод; 
Как мирно, тихо всё в Природе! 
Зефир струит зерцало вод, 
И птички в радостной свободе 
Поют: «будь весел, улыбнись!» 
Поют тебе согласным хором. 
А ты стоишь с унылым взором, 
С душою мрачной?.. Ободрись 
И вспомни, что бывал ты прежде, 
Как мудрым в чувствах подражал, 
Сократа сердцем обожал, 
С Катоном смерть любил, в надежде 
Носить бессмертия венец. 
Житейских радостей конец 
Да будет для тебя началом 
Геройской твёрдости в душе! 
Язвимый лютых бедствий жалом, 
Забвенный в тёмном шалаше 
Всем светом, ложными друзьями, 
Умей спокойными очами 
На мир обманчивый взирать, 
Несчастье с счастьем презирать! 

Я столько лет мечтой пленялся, 
Хотел блаженства, восхищался!.. 
В минуты всё покрылось тьмой, 
И я остался лишь с тоской! 
Так некий зодчий, созидая 
Огромный, велелепный храм 
На диво будущим векам, 
Гордился духом, помышляя 
О славе дела своего; 
Но вдруг огромный храм трясётся, 
Падёт… упал… и нет его!.. 
Что ж бедный зодчий? он клянётся 
Не строить впредь, беспечно жить… 
А я клянуся… не любить! 

1795


Две песни

1 
 
Мы желали - и свершилось!.. 
Лиза! Небо любит нас. 
Постоянство наградилось: 
Ты моя! - Блаженный час! 
 
Быть счастливейшим супругом, 
Быть любимым и любить, 
Быть любовником и другом… 
Ах! я рад на свете жить! 
 
Рад терпеть, чего не можно 
В здешней жизни избежать; 
Рад и плакать, если должно 
Смертным слёзы проливать. 
 
Нежность горе услаждает; 
Дружба милою рукой 
Слёз потоки отирает 
И вселяет в грудь покой. 
 
Будь единственным предметом 
Страсти сердца моего! 
Я навек простился с светом; 
Мне наскучил шум его. 
 
Пусть Прелесты там сияют 
Блеском хитростей своих; 
Пусть они других прельщают; 
Пусть другие любят их! 
 
Было время заблуждений; 
Я, как бабочка, летал 
Вкруг блестящих привидений - 
Сердца в мраморе искал! 
 
Сон исчез - и я увидел, 
Что игрушкой хитрых был; 
Всех Прелест возненавидел 
И невинность полюбил. 
 
Ты одна любви достойна; 
Я нашёл чего искал, 
И душа моя спокойна, 
Всё сбылось, чего желал! 
 
Свет забудет нас с тобою: 
Что нам нужды, Лиза, в нём? 
Мы с любовию одною 
Век без скуки проживём. 
 
2 
 
Доволен я судьбою 
И милою богат. 
О Лиза! кто с тобою 
И бедности не рад? 
 
С тобою жизни бремя 
Меня не тяготит; 
С тобою, друг мой, время 
Как молния летит. 
 
Не зная, что есть слава, 
Я славлю жребий свой. 
Труды с тобой - забава; 
В твоих глазах - покой. 
 
Ты взглянешь - забываю 
Суровость мрачных дней; 
В болезнях оживаю 
Улыбкою твоей. 
 
Когда ты скажешь: милый! - 
Проходит грусть моя, 
Светлеет взор унылый, 
Спокоен, весел я! 
 
Тот беден, кто в сем мире 
Живёт лишь для себя. 
Я был бы и в порфире 
Несчастлив без тебя. 
 
Но если рок ужасный 
Нас, Лиза, разлучит? 
Что буду я, несчастный?.. 
Сырой землёй покрыт! 
 
Две горлицы покажут 
Тебе мой хладный прах; 
Воркуя томно, скажут: 
Он умер во слезах! 

1794 (?)


К ней

Тебе ли думать, друг бесценный, 
Что есть изменники в любви? 
Огонь, тобою воспаленный, 
Погаснет ли когда в крови? 
Погаснет с жизнию, не прежде! 
 
И мне ль непостоянным быть? 
Мне ль порхать бабочкой, в надежде 
Другую более любить? 
Я всех неверных презираю 
И с ними наш холодный век. 
Как может в жизни человек 
Два раза быть влюблён, не знаю: 
 
Не станет сердца, милый друг, 
И сила в чувствах ослабеет. 
Однажды роза в год алеет, 
Однажды красится ей луг; 
Однажды любим всей душою - 
Чтоб счастье райское вкусить 
Или глаза навек закрыть 
Со вздохом горести, с тоскою! 

1794


Послание к Александру Алексеевичу Плещееву

Мой друг! вступая в шумный свет 
С любезной, искренней душею, 
В весеннем цвете юных лет, 
Ты хочешь с музою моею 
В свободный час поговорить 
О том, чего все ищут в свете; 
Что вечно у людей в предмете; 
О чём позволено судить 
Учёным, мудрым и невежде, 
Богатым в золотой одежде 
И бедным в рубище худом, 
На тронах, славой окруженных, 
И в сельских хижинах смиренных; 
Что в каждом климате земном 
Надежду смертных составляет, 
Сердца всечасно обольщает, 
Но, ах!.. не зримо ни в одном! 
 
О счастьи слово. Удалимся 
Под ветви сих зелёных ив; 
Прохладой чувства освежив, 
Мы там беседой насладимся 
В любезной музам тишине. 
 
Мой друг! поверишь ли ты мне, 
Чтоб десять тысяч было мнений, 
Учёных философских прений 
В архивах древности седой 
О средствах жить счастливо в свете, 
О средствах обрести покой? 
Но точно так, мой друг; в сем счете 
Ошибки нет. Фалес, Хилон, 
Питтак, Эпименид, Критон, 
Бионы, Симмии, Стильпоны, 
Эсхины, Эрмии, Зеноны, 
В лицее, в храмах и садах, 
На бочках, тёмных чердаках 
О благе вышнем говорили 
И смертных к счастию манили 
Своею… нищенской клюкой, 
Клянясь священной бородой, 
Что плод земного совершенства 
В саду их мудрости растёт; 
Что в нём нетленный цвет блаженства, 
Как роза пышная, цветёт. 
Слова казалися прекрасны, 
Но только были несогласны. 
Один кричал: ступай туда! 
Другой: нет, нет, поди сюда! 
Что ж греки делали? Смеялись, 
Учёной распрей забавлялись, 
А счастье… называли сном! 
 
И в наши времена о том 
Бывает много шуму, спору. 
Немало новых гордецов, 
Которым часто без разбору 
Дают названье мудрецов; 
Они нам также обещают 
Открыть прямой ко счастью след; 
В глаза же счастия не знают; 
Живут, как все, под игом бед; 
Живут, и горькими слезами 
Судьбе тихонько платят сами 
За право умниками слыть, 
О счастьи в книгах говорить! 
 
Престанем льстить себя мечтою, 
Искать блаженства под луною! 
Скорее, друг мой, ты найдёшь 
Чудесный философский камень, 
Чем век без горя проживёшь. 
Япетов сын эфирный пламень 
Похитил для людей с небес, 
Но счастья к ним он не принес; 
Оно в удел нам не досталось 
И там, с Юпитером, осталось. 
Вздыхай, тужи; но пользы нет! 
Судьбы рекли: «Да будет свет 
Жилищем призраков, сует, 
Немногих благ и многих бед!» 
Рекли - и Суеты спустились 
На землю шумною толпой: 
Герои в латы нарядились, 
Пленяся Славы красотой; 
Мечом махнули, полетели 
В забаву умерщвлять людей; 
Одни престолов захотели, 
Другие самых алтарей; 
Одни шумящими рулями 
Рассекли пену дальних вод; 
Другие мощными руками 
Отверзли в землю тёмный ход, 
Чтоб взять пригоршни светлой пыли! 
Мечты всем головы вскружили, 
А горесть врезалась в сердца. 
Народов сильных победитель 
И стран бесчисленных властитель 
Под блеском светлого венца 
В душевном мраке унывает 
И часто сам того не знает, 
Начто величия желал 
И кровью лавры омочал! 
Смельчак, Америку открывший, 
Пути ко счастью не открыл; 
Индейцев в цепи заключивший 
Цепями сам окован был, 
Провёл и кончил жизнь в страданье. 
А сей вздыхающий скелет, 
Который богом чтит стяжанье, 
Среди богатств в тоске живет!.. 
Но кто, мой друг, в морской пучине 
Глазами волны перечтет? 
И кто представит нам в картине 
Ничтожность всех земных сует? 
 
Что ж делать нам? Ужель сокрыться 
В пустыню Муромских лесов, 
В какой-нибудь безвестный кров, 
И с миром навсегда проститься, 
Когда, к несчастью, мир таков? 
Увы! Анахорет не будет 
В пустыне счастливее нас! 
Хотя земное и забудет, 
Хотя умолкнет страсти глас 
В его душе уединённой, 
Безмолвным мраком ограждённой, 
Но сердце станет унывать, 
В груди холодной тосковать, 
Не зная, чем ему заняться. 
Тогда пустыннику явятся 
Химеры, адские мечты, 
Плоды душевной пустоты! 
Чудовищ грозных миллионы, 
Змеи летучие, драконы, 
Над ним крылами зашумят 
И страхом ум его затмят… 
В тоске он жизнь свою скончает! 
 
Каков ни есть подлунный свет, 
Хотя блаженства в оном нет, 
Хотя в нём горесть обитает, - 
Но мы для света рождены, 
Душой, умом одарены 
И должны в нём, мой друг, остаться. 
Чем можно, будем наслаждаться, 
Как можно менее тужить, 
Как можно лучше, тише жить, 
Без всяких суетных желаний, 
Пустых, блестящих ожиданий; 
Но что приятное найдём, 
То с радостью себе возьмём. 
В лесах унылых и дремучих 
Бывает краше анемон, 
Когда украдкой выдет он 
Один среди песков сыпучих; 
Во тьме густой, в печальной мгле 
Сверкнёт луч солнца веселее: 
Добра не много на земле, 
Но есть оно - и тем милее 
Ему быть должно для сердец. 
Кто малым может быть доволен, 
Не скован в чувствах, духом волен, 
Не есть чинов, богатства льстец; 
Душою так же прям, как станом; 
Не ищет благ за океаном 
И с моря кораблей не ждёт, 
Шумящих ветров не робеет, 
Под солнцем домик свой имеет, 
В сей день для дня сего живёт 
И мысли в даль не простирает; 
Кто смотрит прямо всем в глаза; 
Кому несчастного слеза 
Отравы в пищу не вливает; 
Кому работа не трудна, 
Прогулка в поле не скучна 
И отдых в знойный час любезен; 
Кто ближним иногда полезен 
Рукой своей или умом; 
Кто может быть приятным другом, 
Любимым, счастливым супругом 
И добрым милых чад отцом; 
Кто муз от скуки призывает 
И нежных граций, спутниц их; 
Стихами, прозой забавляет 
Себя, домашних и чужих; 
От сердца чистого смеётся 
(Смеяться, право, не грешно!) 
Над всем, что кажется смешно, - 
Тот в мире с миром уживётся 
И дней своих не прекратит 
Железом острым или ядом; 
Тому сей мир не будет адом; 
Тот путь свой розой оцветит 
Среди колючих жизни терний, 
Отраду в горестях найдёт, 
С улыбкой встретит час вечерний 
И в полночь тихим сном заснёт. 

1794


Примечания Карамзина:

В любезной музам тишине - Сии стихи писаны в самом деле под тению ив.

В архивах древности седой - Десять тысяч!! Читатель может сомневаться в верности счета; но один из древних же авторов пишет, что их было точно десять тысяч.

И страхом ум его затмят… - Многие пустынники, как известно, сходили с ума в уединении.

Послание к Дмитриеву
в ответ на его стихи, в которых он жалуется
на скоротечность счастливой молодости

Конечно так, - ты прав, мой друг! 
Цвет счастья скоро увядает, 
И юность наша есть тот луг, 
Где сей красавец расцветает. 
Тогда в эфире мы живём 
И нектар сладостный пиём 
Из полной олимпийской чаши; 
Но жизни алая весна 
Есть миг - увы! пройдёт она, 
И с нею мысли, чувства наши 
Лишатся свежести своей. 
Что прежде душу веселило, 
К себе с улыбкою манило, 
Немило, скучно будет ей. 
Надежды и мечты златые, 
Как птички, быстро улетят, 
И тени хладные, густые 
Над нами солнце затемнят, - 
Тогда, подобно Иксиону, 
Не милую свою Юнону, 
Но дым увидим пред собой! 
 
И я, о друг мой, наслаждался 
Своею красною весной; 
И я мечтами обольщался - 
Любил с горячностью людей, 
Как нежных братий и друзей; 
Желал добра им всей душею; 
Готов был кровию моею 
Пожертвовать для счастья их 
И в самых горестях своих 
Надеждой сладкой веселился 
Небесполезно жить для них - 
Мой дух сей мыслию гордился! 
Источник радостей и благ 
Открыть в чувствительных душах; 
Пленить их истиной святою, 
Её нетленной красотою; 
Орудием небесным быть 
И в памяти потомства жить 
Казалось мне всего славнее, 
Всего прекраснее, милее! 
Я жребий свой благословлял, 
Любуясь прелестью награды, - 
И тихий свет моей лампады 
С звездою утра угасал. 
Златое дневное светило 
Примером, образцом мне было… 
Почто, почто, мой друг, не век 
Обманом счастлив человек? 
 
Но время, опыт разрушают 
Воздушный замок юных лет; 
Красы волшебства исчезают… 
Теперь иной я вижу свет, - 
И вижу ясно, что с Платоном 
Республик нам не учредить, 
С Питтаком, Фалесом, Зеноном 
Сердец жестоких не смягчить. 
Ах! зло под солнцем бесконечно, 
И люди будут - люди вечно. 
Когда несчастных Данаид 
Сосуд наполнится водою, 
Тогда, чудесною судьбою, 
Наш шар приимет лучший вид: 
Сатурн на землю возвратится 
И тигра с агнцем помирит; 
Богатый с бедным подружится 
И слабый сильного простит. 
Дотоле истина опасна, 
Одним скучна, другим ужасна; 
Никто не хочет ей внимать, 
И часто яд тому есть плата, 
Кто гласом мудрого Сократа 
Дерзает буйству угрожать. 
Гордец не любит наставленья, 
Глупец не терпит просвещенья - 
Итак, лампаду угасим, 
Желая доброй ночи им. 
 
Но что же нам, о друг любезный, 
Осталось делать в жизни сей, 
Когда не можем быть полезны, 
Не можем пременить людей? 
Оплакать бедных смертных долю 
И мрачный свет предать на волю 
Судьбы и рока: пусть они, 
Сим миром правя искони, 
И впредь творят что им угодно! 
А мы, любя дышать свободно, 
Себе построим тихий кров 
За мрачной сению лесов, 
Куда бы злые и невежды 
Вовек дороги не нашли 
И где б, без страха и надежды, 
Мы в мире жить с собой могли, 
Гнушаться издали пороком 
И ясным, терпеливым оком 
Взирать на тучи, вихрь сует, 
От грома, бури укрываясь 
И в чистом сердце наслаждаясь 
Мерцанием вечерних лет, 
Остатком тёплых дней осенних. 
Хотя уж нет цветов весенних 
У нас на лицах, на устах 
И юный огнь погас в глазах; 
Хотя красавицы престали 
Меня любезным называть 
(Зефиры с нами отыграли!), 
Но мы не должны унывать: 
Живём по общему закону!.. 
Отелло в старости своей 
Пленил младую Дездемону 
И вкрался тихо в сердце к ней 
Любезных муз прелестным даром. 
Он с нежным, трогательным жаром 
В картинах ей изображал, 
Как случай в жизни им играл; 
Как он за дальними морями, 
Необозримыми степями, 
Между ревущих, пенных рек, 
Среди лесов густых, дремучих, 
Песков горящих и сыпучих, 
Где люди не бывали ввек, 
Бесстрашно в юности скитался, 
Со львами, тиграми сражался, 
Терпел жестокий зной и хлад, 
Терпел усталость, жажду, глад. 
Она внимала, удивлялась; 
Брала участие во всем; 
В опасность вместе с ним вдавалась 
И в нежном пламени своем, 
С блестящею в очах слезою, 
Сказала: я люблю тебя! 
И мы, любезный друг, с тобою 
Найдём подругу для себя, 
Подругу с милою душею, 
Она приятностью своею 
Украсит запад наших дней. 
Беседа опытных людей, 
Их басни, повести и были 
(Нас лета сказкам научили!) 
Её внимание займут, 
Её любовь приобретут. 
Любовь и дружба - вот чем можно 
Себя под солнцем утешать! 
Искать блаженства нам не должно, 
Но должно - менее страдать; 
И кто любил, кто был любимым, 
Был другом нежным, другом чтимым, 
Тот в мире сем недаром жил, 
Недаром землю бременил. 
 
Пусть громы небо потрясают, 
Злодеи слабых угнетают, 
Безумцы хвалят разум свой! 
Мой друг! не мы тому виной. 
Мы слабых здесь не угнетали 
И всем ума, добра желали: 
У нас не чёрные сердца! 
И так без трепета и страха 
Нам можно ожидать конца 
И лечь во гроб, жилище праха. 
Завеса вечности страшна 
Убийцам, кровью обагрённым, 
Слезами бедных орошённым. 
В ком дух и совесть без пятна, 
Тот с тихим чувствием встречает 
Златую Фебову стрелу, 
И ангел мира освещает 
Пред ним густую смерти мглу. 
Там, там, за синим океаном, 
Вдали, в мерцании багряном, 
Он зрит… но мы ещё не зрим. 

1794


Примечания Карамзина:

Но дым увидим пред собой - Известно из мифологии, что Иксион, желая обнять Юнону, обнял облако и дым.

Данаиды - Они в подземном мире льют беспрестанно воду в худой сосуд.

Пленил младую Дездемону - Смотри Шекспирову трагедию «Отелло».

Златую Фебову стрелу - Древние поэты говорили, что златая Фебова стрела приносит смерть человеку.

Примечания:

Олимпийской чаша - чаша с нектаром, сохранявшим богам молодость и красоту.

Питтак, Фалес, Зенон - греческие философы.

Сатурн - царствовал, согласно легенде, в «золотом веке».

Сократ (469-399 гг. до н.э.) - греческий философ, был казнён по решению народного собрания в Афинах.

Волга

Река священнейшая в мире, 
Кристальных вод царица, мать! 
Дерзну ли я на слабой лире 
Тебя, о Волга! величать, 
Богиней песни вдохновенный, 
Твоею славой удивленный? 
Дерзну ль игрою струн моих, 
Под шумом гордых волн твоих - 
Их тонкой пеной орошаясь, 
Прохладой в сердце освежаясь - 
Хвалить красу твоих брегов, 
Где грады, веси процветают, 
Поля волнистые сияют 
Под тению густых лесов, 
В которых древле раздавался 
Единый страшный рёв зверей 
И эхом ввек не повторялся 
Любезный слуху глас людей, - 
Брегов, где прежде обитали 
Орды Златыя племена; 
Где стрелы в воздухе свистали 
И где неверных знамена 
Нередко кровью обагрялись 
Святых, но слабых християн; 
Где враны трупами питались 
Несчастных древних россиян; 
Но где теперь одной державы 
Народы в тишине живут 
И все одну богиню чтут, 
Богиню счастия и славы, 
Где в первый раз открыл я взор, 
Небесным светом озарился 
И чувством жизни насладился; 
Где птичек нежных громкий хор 
Воспел рождение младенца; 
Где я Природу полюбил, 
Ей первенцы души и сердца - 
Слезу, улыбку - посвятил 
И рос в веселии невинном, 
Как юный мирт в лесу пустынном? 
Дерзну ли петь, о мать река! 
Как ты, красуяся в теченье 
По злату чистого песка, 
Несёшь земли благословенье 
На сребряном хребте своём, 
Везде щедроты разливаешь, 
Везде страны обогащаешь 
В блистательном пути твоём; 
Как быстро плаватель бесстрашный 
Летит на парусных крылах 
Среди пучин стихии влажной, 
В твоих лазоревых зыбях, 
Хваля свой жребий, милость неба, 
Хваля благоприятный ветр, 
И как, прельщённый светом Феба, 
Со дна подъемлется осетр, 
Играет наверху с волнами, 
С твоими пенными буграми, 
И плёсом рассекает их? 
Когда ж под тучами со гневом, 
С ужасным шумом, грозным ревом 
Начнёшь кипеть в брегах своих, 
Как вихри воздух раздирают, 
Как громы с треском ударяют 
И молнии шипят в волнах, 
Когда пловцы, спастись не чая 
И к небу руки простирая, 
Хлад смерти чувствуют в сердцах, - 
Какая кисть дерзнёт представить 
Великость зрелища сего? 
Какая песнь возможет славить  
Ужасность гнева твоего?.. 
Едва и сам я в летах нежных, 
Во цвете радостной весны, 
Не кончил дней в водах мятежных 
Твоей, о Волга! глубины. 
Уже без ветрил, без кормила 
По безднам буря нас носила; 
Гребец от страха цепенел; 
Уже зияла хлябь под нами 
Своими пенными устами; 
Надежды луч в душах бледнел; 
Уже я с жизнию прощался, 
С её прекрасною зарей; 
В тоске слезами обливался 
И ждал погибели своей… 
Но вдруг творец изрёк спасенье - 
Утихло бурное волненье, 
И брег с улыбкой нам предстал. 
Какой восторг! какая радость! 
Я землю страстно лобызал 
И чувствовал всю жизни сладость. 
Сколь ты в величии своем, 
О Волга! яростна, ужасна, 
Столь в благости мила, прекрасна: 
Ты образ божий в мире сем! 

Теки, Россию украшая; 
Шуми, священная река, 
Свою великость прославляя, 
Доколе времени рука 
Не истощит твоей пучины… 
Увы! сей горестной судьбины 
И ты не можешь избежать: 
И ты должна свой век скончать! 
Но прежде многие народы 
Истлеют, превратятся в прах, 
И блеск цветущия Природы 
Померкнет на твоих брегах. 

1793


Богиню счастия и славы - Писано в царствование Екатерины.
Несёшь земли благословенье - То есть суда с хлебом и с другими плодами земли.
И блеск цветущия Природы Померкнет на твоих брегах - Мысль, что Природа стареется, есть не только пиитическая мысль; самые философы и натуралисты не отвергают её.

Соловей, галки и вороны
Басня

     Прошедшею весною, 
     Вечернею зарею 
В лесочке сем певал любезный соловей. 
Пришла опять весна: где друг души моей? 
   Ах, нет его! Зачем он скрылся? 
   Зачем? В лесочке поселился 
Хор галок и ворон. Они и день и ночь 
   Кричат, усталости не знают, 
И слух людей (увы!) безжалостно терзают! 
Что ж делать соловью? - Лететь подале прочь! 
Жестокие врали и прозой и стихами! 
Какому соловью петь можно вместе с вами? 

1793


К соловью

Пой во мраке тихой рощи, 
Нежный, кроткий соловей! 
Пой при свете лунной нощи! 
Глас твой мил душе моей. 
 
Но почто ж рекой катятся 
Слёзы из моих очей, 
Чувства ноют и томятся 
От гармонии твоей? 
Ах! я вспомнил незабвенных, 
В недрах хладныя земли 
Хищной смертью заключенных; 
Их могилы заросли 
Все высокою травою. 
Я остался сиротою… 
Я остался в горе жить, 
Тосковать и слёзы лить!.. 
С кем теперь мне наслаждаться 
Нежной песнию твоей? 
С кем Природой утешаться? 
Всё печально без друзей! 
С ними дух наш умирает, 
Радость жизни отлетает; 
Сердцу скучно одному - 
Свет пустыня, мрак ему. 
 
Скоро ль песнию своею, 
О любезный соловей, 
Над могилою моею 
Будешь ты пленять людей? 

1793


Весеннее чувство

Пришла весна - цветёт земля, 
Древа шумят в венцах зелёных, 
Лучами солнца позлащённых, 
Красуются луга, поля, 
Стада вокруг холмов играют, 
На ветвях птички воспевают 
Приятность тёплых, ясных дней, 
Блаженство участи своей! 
 
И лев, среди песков сыпучих, 
Любовь и нежность ощутил; 
И хищный тигр в лесах дремучих 
Союз с Природой заключил. 
Любовь! везде твоя держава; 
Везде твоя сияет слава; 
Земля есть твой огромный храм. 
Тебе курится фимиам 
Цветов, и древ, и трав душистых, 
На суше, на водах сребристых, 
Во всех подсолнечных странах, 
Во всех чувствительных сердцах! 
Но кто дерзает мир священный, 
Мир кроткий, мир блаженный 
Своею злобой нарушать?.. 
Бессмертный человек!.. созданный 
Собой Натуру украшать!.. 
Любимец божества избранный! 
Венец творения и цвет! 
 
Когда Природа оживает, 
Любовь сердца зверей питает, 
Он кровь себе подобных льет; 
Безумства мраком ослеплённый 
И адской желчью упоённый, 
Терзает братий и друзей, 
Ко счастью вместе с ним рождённых, 
Душою, чувством одарённых, 
Отца единого детей! 

1 мая 1793


Примечания Карамзина:

Он кровь себе подобных льет - Начало военных действий весною.

Примечания:

Стихотворение выражает отрицательное отношение Карамзина к началу военных действий коалиции союзников (Россия, Пруссия, Австрия) против Франции.

Начало военных действий весною. - В апреле 1793 союзные армии освободили Майнц.

Прости

Кто мог любить так страстно, 
Как я любил тебя? 
Но я вздыхал напрасно, 
Томил, крушил себя! 

Мучительно плениться, 
Быть страстным одному! 
Насильно полюбиться 
Не можно никому. 

Не знатен я, не славен, - 
Могу ль кого прельстить? 
Не весел, не забавен, - 
За что меня любить? 

Простое сердце, чувство 
Для света ничего. 
Там надобно искусство - 
А я не знал его! 

(Искусство величаться, 
Искусство ловким быть, 
Умнее всех казаться, 
Приятно говорить.) 

Не знал - и, ослепленный 
Любовию своей, 
Желал я, дерзновенный, 
И сам любви твоей! 

Я плакал, ты смеялась, 
Шутила надо мной, - 
Моею забавлялась 
Сердечною тоской! 

Надежды луч бледнеет 
Теперь в душе моей… 
Уже другой владеет 
Навек рукой твоей!.. 

Будь счастлива - покойна, 
Сердечно весела, 
Судьбой всегда довольна, 
Супругу - ввек мила! 

Во тьме лесов дремучих 
Я буду жизнь вести, 
Лить токи слёз горючих, 
Желать конца - прости! 

1792


[1]
Музыка - М. Сахарова.

Весёлый час

Братья, рюмки наливайте! 
Лейся через край, вино! 
Всё до капли выпивайте! 
Осушайте в рюмках дно! 

Мы живём в печальном мире; 
Всякий горе испытал - 
В бедном рубище, в порфире - 
Но и радость бог нам дал. 

Он вино нам дал на радость, - 
Говорит святой Мудрец, - 
Старец в нём находит младость, 
Бедный - горестям конец. 

Кто всё плачет, всё вздыхает, 
Вечно смотрит сентябрём - 
Тот науки жить не знает 
И не видит света днём. 

Всё печальное забудем, 
Что смущало в жизни нас; 
Петь и радоваться будем 
В сей приятный, сладкий час! 

Да светлеет сердце наше, 
Да сияет в нём покой, 
Как вино сияет в чаше, 
Осребряемо луной! 

1791


[1]

Алина

О дар, достойнейший небес, 
Источник радости и слез, 
Чувствительность! сколь ты прекрасна, 
Мила, - но в действиях несчастна!.. 
Внимайте, нежные сердца! 
 
В стране, украшенной дарами 
Природы, щедрого творца, 
Где Сона светлыми водами 
Кропит зелёные брега, 
Сады, цветущие луга, 
Алина милая родилась; 
Пленяла взоры красотой, 
А души ангельской душой; 
Пленяла - и сама пленилась. 
Одна любовь в любви закон, 
И сердце в выборе невластно: 
Что мило, то всегда прекрасно; 
Но нежный юноша Милон 
Достоин был Алины нежной; 
Как старец, в младости умён, 
Любезен всем, от всех почтён. 
С улыбкой гордой и надежной 
Себе подруги он искал; 
Увидел - вольности лишился: 
Алине сердцем покорился; 
Сказав: люблю! ответа ждал… 
Ещё Алина слов искала; 
Боялась сердцу волю дать, 
Но всё молчанием сказала. - 
Друг друга вечно обожать 
Они клялись чистосердечно. 
Но что в минутной жизни вечно? 
Что клятва? - искренний обман! 
Что сердце? - ветреный тиран! 
Оно в желаньях своевольно 
И самым счастьем - недовольно. 
И самым счастьем! - Так Милон, 
Осыпанный любви цветами, 
Её нежнейшими дарами, 
Вдруг стал задумчив. Часто он, 
Ласкаемый подругой милой, 
Имел вид томный и унылый 
И в землю потуплял глаза, 
Когда блестящая слеза 
Любви, чувствительности страстной 
Катилась по лицу прекрасной; 
Как в пламенных её очах 
Стыдливость с нежностью сражалась, 
Грудь тихо, тайно волновалась, 
И розы тлели на устах. 
Чего ему недоставало? 
Он милой был боготворим! 
Прекрасная дышала им! 
Но верх блаженства есть начало 
Унылой томности в душах; 
Любовь, восторг, холодность смежны. 
Увы! почто ж сей пламень нежный 
Не вместе гаснет в двух сердцах? 
 
Любовь имеет взор орлиный: 
Глаза чувствительной Алины 
Могли ль премены не видать? 
Могло ль ей сердце не сказать: 
«Уже твой друг не любит страстно»? 
Она надеется (напрасно!) 
Любовь любовью обновить: 
Её легко найти исканьем, 
Всегдашней ласкою, стараньем; 
Но чем же можно возвратить? 
Ничем! в немилом всё немило. 
Алина - то же, что была, 
И всех других пленять могла, 
Но чувство друга к ней простыло; 
Когда он с нею - скука с ним. 
Кто нами пламенно любим, 
Кто прежде сам любил нас страстно, 
Тому быть в тягость наконец 
Для сердца нежного ужасно! 
Милон не есть коварный льстец: 
Не хочет больше притворяться, 
Влюблённым без любви казаться - 
И дни проводит розно с той, 
Которая одна, без друга, 
Проводит их с своей тоской. 
Увы! несчастная супруга 
В молчании страдать должна… 
И скоро узнаёт она, 
Что ветреный Милон другою 
Любезной женщиной пленён; 
Что он сражается с собою 
И, сердцем в горесть погружён, 
Винит жестокость злой судьбины! 
Удар последний для Алины! 
Ах! сердце друга потерять 
И счастию его мешать 
В другом любимом им предмете - 
Лютее всех мучений в свете! 
Мир хладный, жизнь противны ей; 
Она бежит от глаз людей… 
Но горесть лишь себе находит 
Во всём, везде, где б ни была!.. 
Алина в мрачный лес приходит 
(Несчастным тень лесов мила!) 
И видит храм уединенный, 
Остаток древности священный; 
Там ветр в развалинах свистит 
И мрамор жёлтым мхом покрыт; 
Там древность божеству молилась; 
Там после, в наши времена, 
Кровь двух любовников струилась: 
Известны свету имена 
Фальдони, нежныя Терезы; 
Они жить вместе не могли 
И смерть разлуке предпочли. 
Алина, проливая слезы, 
Равняет жребий их с своим 
И мыслит: «Кто любя любим, 
Тот должен быть судьбой доволен, 
В темнице и в цепях он волен 
Об друге сладостно мечтать - 
В разлуке, в горестях питать 
Себя надеждою счастливой. 
Неблагодарные! зачем 
В жару любви нетерпеливой 
И в исступлении своем 
Вы небо смертью оскорбили? 
Ах! мне бы слёзы ваши были 
Столь милы, как… любовь моя! 
Но счастьем полным насладиться, 
Изменой вдруг его лишиться 
И в тягость другу быть, как я… 
 
В подобном бедствии нас должно 
Лишь богу одному судить!.. 
Когда мне здесь уже не можно 
Для счастия супруга жить, 
Могу ещё, назло судьбине, 
Ему пожертвовать собой!» 
 
Вдруг обнаружились в Алине 
Все признаки болезни злой, 
И смерть приближилась к несчастной. 
Супруг у ног её лежал; 
Неверный слёзы проливал 
И снова, как любовник страстный, 
Клялся ей в нежности, в любви; 
(Но поздно!) говорил: «Живи, 
Живи, о милая! для друга! 
Я, может быть, виновен был!» 
- «Нет! - томным голосом супруга 
Ему сказала, - ты любил, 
Любил меня! и я сердечно, 
Мой друг, благодарю тебя! 
Но если здесь ничто не вечно, 
То как тебе винить себя? 
Цвет счастья, жизнь, ах! всё неверно! 
Любви блаженство столь безмерно, 
Что смертный был бы самый бог, 
Когда б продлить его он мог… 
Ничто, ничто моей кончины 
Уже не может отвратить! 
Последний взор твоей Алины 
Стремится нежность изъявить… 
Но дай ей умереть счастливо; 
Дай слово мне - спокойным быть, 
Снести потерю терпеливо 
И снова - для любови жить! 
Ах! если ты с другою будешь 
Дни в мирных радостях вести, 
Хотя Алину и забудешь, 
Довольно для меня!.. Прости! 
Есть мир другой, где нет измены, 
Нет скуки, в чувствах перемены, 
Там ты увидишься со мной 
И там, надеюсь, будешь мой!..» 
Навек закрылся взор Алины. 
Никто не мог понять причины 
Сего внезапного конца; 
Но вы, о нежные сердца, 
Её, конечно, угадали! 
В несчастьи жизнь нам немила… 
Спросили медиков: узнали, 
Что яд Алина приняла… 
Супруг, как громом поражённый, 
Хотел идти за нею вслед; 
Но, гласом дружбы убеждённый, 
Остался жить. Он слёзы льет; 
И сею горестною жертвой 
Суд неба и людей смягчил; 
Живой Алине изменил, 
Но хочет верным быть ей мертвой! 

[1790]


Примечания Карамзина:

Винит жестокость злой судьбины - Женщина, в которую Милон был влюблён, по словам госпожи Н., сама любила его, но имела твёрдость отказать ему от дому, для того, что он был женат.

Фальдони, нежныя Терезы - См. III часть «Писем русского путешественника». Церковь, в которой они застрелились, построена на развалинах древнего храма, как сказывают. Всё, что здесь говорит или мыслит Алина, взято из её журнала, в котором она почти с самого детства записывала свои мысли и который хотела сжечь, умирая, но не успела. За день до смерти несчастная ходила на то место, где Фальдони и Тереза умертвили себя.

Осень

Веют осенние ветры
   В мрачной дубраве; 
С шумом на землю валятся
   Жёлтые листья. 

Поле и сад опустели;
   Сетуют холмы; 
Пение в рощах умолкло -
   Скрылися птички. 

Поздние гуси станицей
   К югу стремятся, 
Плавным полётом несяся
   В горних пределах. 

Вьются седые туманы
   В тихой долине; 
С дымом в деревне мешаясь,
   К небу восходят. 

Странник, стоящий на холме,
   Взором унылым 
Смотрит на бледную осень,
   Томно вздыхая. 

Странник печальный, утешься!
   Вянет природа 
Только на малое время;
   Всё оживится, 

Всё обновится весною;
   С гордой улыбкой 
Снова природа восстанет
   В брачной одежде. 

Смертный, ах! вянет навеки!
   Старец весною 
Чувствует хладную зиму
   Ветхия жизни. 

1789, Женева


Детство, учение, окружение

Родился в семье помещика среднего достатка Симбирской губернии М. Е. Карамзина. Рано потерял мать. С самого раннего детства начал читать книги из библиотеки своей матери, французские романы, «Римскую историю» Ш. Роллена, сочинения Ф. Эмина и др.

Получив первоначальное образование дома, учился в дворянском пансионе в Симбирске, затем - в одном из лучших частных пансионов профессора Московского университета И. М. Шадена, где в 1779-1880 изучал языки; слушал также лекции в Московском университете.

В 1781 начал службу в Преображенском полку в Петербурге, где подружился с А. И. и И. И. Дмитриевыми. Это - время не только напряжённых интеллектуальных занятий, но и удовольствий светской жизни. После смерти отца Карамзин вышел в отставку в 1784 поручиком и более никогда не служил, что воспринималось в тогдашнем обществе как вызов. После недолгого пребывания в Симбирске, где он вступил в масонскую ложу, Карамзин переехал в Москву и был введён в круг Н. И. Новикова, поселился в доме, принадлежавшем новиковскому Дружескому учёному обществу (1785). 1785-1789 - годы общения с Новиковым, в это же время он также сблизился с семьёй Плещеевых, а с Н. И. Плещеевой его долгие годы связывала нежная платоническая дружба. Карамзин издаёт свои первые переводы и оригинальные сочинения, в которых отчётливо виден интерес к европейской и русской истории. Карамзин - автор и один из издателей первого детского журнала «Детское чтение для сердца и разума» (1787-1789), основанного Новиковым. Чувство благодарности и глубокого уважения к Новикову Карамзин сохранит на всю жизнь, выступая в последующие годы в его защиту.

Европейское путешествие, литературная и издательская деятельность

Карамзин не был расположен к мистической стороне масонства, оставаясь сторонником его деятельно-просветительского направления. Возможно, охлаждение к масонству стало одной из причин отъезда Карамзина в Европу, в которой он провёл более года (1789-90), посетив Германию, Швейцарию, Францию и Англию, где он встречался и беседовал (кроме влиятельных масонов) с европейскими «властителями умов»: И. Кантом, И. Г. Гердером, Ш. Бонне, И. К. Лафатером, Ж. Ф. Мармонтелем и др., посещал музеи, театры, светские салоны. В Париже он слушал в Национальном собрании О. Г. Мирабо, М. Робеспьера и др., видел многих выдающихся политических деятелей и со многими был знаком. Видимо, революционный Париж показал Карамзину, насколько сильно на человека может воздействовать слово: печатное, когда парижане с живейшим интересом читали памфлеты и листовки, газеты; устное, когда выступали революционные ораторы и возникала полемика (опыт, которого нельзя было приобрести в России).

Об английском парламентаризме Карамзин был не слишком восторженного мнения (возможно, идя по стопам Руссо), но очень высоко ставил тот уровень цивилизованности, на котором находилось английское общество в целом.

«Московский журнал» и «Вестник Европы»

Вернувшись в Москву, Карамзин начал издавать «Московский журнал», в котором опубликовал повесть «Бедная Лиза» (1792), имевшую необыкновенный успех у читателей, затем «Письма русского путешественника» (1791-92), поставившие Карамзина в ряд первых русских литераторов. В этих произведениях, а также в литературно-критических статьях выражалась эстетическая программа сентиментализма с его интересом к человеку независимо от сословной принадлежности, его чувствам и переживаниям. В 1890-е годы возрастает его интерес к истории России; он знакомится с историческими сочинениями, основными опубликованными источниками: летописными памятниками, записками иностранцев и т. п.

Откликом Карамзина на переворот 11 марта 1801 года и восшествие на престол Александра I стало воспринимавшееся как собрание примеров молодому монарху «Историческое похвальное слово Екатерине Второй» (1802), где Карамзин выразил свои взгляды о существе монархии в России и обязанностях монарха и его подданных.

Интерес к истории мировой и отечественной, древней и новой, событиям сегодняшнего дня превалирует в публикациях первого в России общественно-политического и литературно-художественного журнала «Вестник Европы», издававшегося Карамзиным в 1802-03. Он опубликовал здесь и несколько сочинений по русской средневековой истории («Марфа Посадница, или Покорение Новагорода», «Известие о Марфе Посаднице, взятое из жития св. Зосимы», «Путешествие вокруг Москвы», «Исторические воспоминания и замечания на пути к Троице» и др.), свидетельствующих о замысле масштабного исторического труда, а читателям журнала предлагались отдельные его сюжеты, что позволяло изучать читательское восприятие, совершенствовать приёмы и методы исследования, которые затем будут использованы в «Истории государства Российского».

Исторические труды

В 1801 Карамзин женился на Е. И. Протасовой, умершей через год. Вторым браком Карамзин был женат на сводной сестре П. А. Вяземского, Е. А. Колывановой (1804), с которой прожил счастливо до конца дней, найдя в ней не только преданную жену и заботливую мать, но и друга и помощника в исторических занятиях.

В октябре 1803 Карамзин добился от Александра I назначения историографом с пенсией в 2000 руб. для сочинения российской истории. Для него были открыты библиотеки и архивы. До последнего дня жизни Карамзин был занят писанием «Истории государства Российского», оказавшей значительное влияние на русскую историческую науку и литературу, позволяющей видеть в ней одно из заметных культурно-формирующих явлений не только всего 19 в., но и 20. Начав с древнейших времён и первых упоминаний о славянах, Карамзин успел довести «Историю» до Смутного времени. Это составило 12 томов текста высоких литературных достоинств, сопровождавшихся более чем 6 тыс. исторических примечаний, в которых были опубликованы и проанализированы исторические источники, сочинения европейских и отечественных авторов.

При жизни Карамзина «История» успела выйти двумя изданиями. Три тысячи экземпляров первых 8 томов первого издания были раскуплены меньше чем за месяц - «пример единственный в нашей земле», по словам Пушкина. После 1818 Карамзин опубликовал 9-11 тома, последний, 12 том вышел уже после смерти историографа. «История» несколько раз издавалась в 19 в., а в конце 1980-1990-х годов вышло более десяти современных изданий.

Взгляд Карамзина на обустройство России

В 1811 по просьбе великой княгини Екатерины Павловны Карамзин написал записку «О древней и новой России в её политическом и гражданском отношениях», в которой изложил свои представления об идеальном устройстве Российского государства и подверг резкой критике политику Александра I и его ближайших предшественников: Павла I, Екатерину II и Петра I. В 19 в. эта записка не была ни разу опубликована полностью и расходилось в рукописных списках. В советское время она воспринималась как реакция крайне консервативного дворянства на реформы М. М. Сперанского, однако при первой полной публикации записки в 1988 Ю. М. Лотман вскрыл её более глубокое содержание. Карамзин в этом документе выступил с критикой неподготовленных реформ бюрократического характера, проводимых сверху. Записка остаётся в творчестве Карамзина самым полным выражением его политических взглядов.

Карамзин тяжело пережил кончину Александра I и особенно восстание декабристов, которому был свидетелем. Это отняло последние жизненные силы, и медленно угасавший историограф скончался в мае 1826.

Карамзин являет собой едва ли не единственный в истории отечественной культуры пример человека, о котором у современников и потомков не осталось каких-либо двусмысленных воспоминаний. Уже при жизни историограф воспринимался как высочайший нравственный авторитет; это отношение к нему остаётся неизменным до сих пор.

Р. Б. Казаков


Николай Карамзин (Русские поэты, 1996)

Имя Карамзина прочно и навсегда связалось в читательском сознании с его прозаическими произведениями. Как самобытного лирика его вспоминают гораздо реже. А между тем и в развитие отечественной поэзии он внёс существенный вклад.

Родился Николай Михайлович Карамзин 1 декабря 1766 года под Симбирском в дворянской семье. Детство его прошло на берегу Волги - величавой реки, «священнейшей в мире» (как она названа в одном из его стихотворений).

Образование получил в пансионе профессора Московского университета Шадена, где давались широкие гуманитарные знания. Послужной список писателя был весьма кратким: примерно один год (1783-1784) находился Карамзин на военной службе, а после никогда нигде не служил. Отдавшись писательской деятельности, он стал одним из первых русских профессиональных литераторов.

Серьёзное влияние на формирование взглядов Карамзина оказали годы (1785-1789), проведённые им в кружке Н. И. Новикова. Здесь он воспринял идеи просветительства, проникся пафосом человеколюбия, сердечности. Переживания «души» и «сердца» человека станут неотъемлемой частью поэзии Карамзина.

Каждый писатель, по его убеждению, «пишет портрет души и сердца своего», как будет затем сказано об этом в статье «Что нужно автору?» (1793).

О творческом восприятии Карамзиным этих идей, характерных для сентиментальной и предромантической литературы (английской и немецкой), свидетельствует его первое программное стихотворение «Поэзия». В нём восторженно оценивается Шекспир при полном замалчивании писателей-классицистов. В шекспировском творчестве была найдена «священная меланхолия» вместе с «бессмертным умом», с «ключом ко всем великим тайнам рока». Вместе с Шекспиром восторженно воспринимается Оссиан, чьи песни «нежнейшую тоску» вливают «в томный дух». Сочувственно отмечаются Мильтон, «в страшных песнях» описавший «бунт, гибель Сатаны»; Йонг, «несчастных друг, несчастных утешитель!»; Томсон, возгласивший «Природы красоту, приятности времен»; «Альпийский Теокрит» Гесснер, «в восторге» певший «невинность, простоту, пастушеские нравы». Замыкает этот перечень Клопшток «несравненный», воспевший «начало и конец Мессииных страданий». В стихотворении «Поэзия», сочинённом в 1787 году, была намечена программа последующего творчества Карамзина, словно бы «задан» тот тон, на который будет настраиваться его лира.

В центре внимания поэта оказались тонкие переливы сердечных чувств человеческих. Эту - одну из главных - особенностей своего поэтического творчества откровенно объясняет сам поэт в «Послании к женщинам» (1796).

Вложив свой меч в ножны, Карамзин вооружается листом бумаги и чернильницей с пером,

Чтоб быть писателем, творцом,
Для вас, красавицы, приятным;
Чтоб слогом чистым, сердцу внятным,
Оттенки вам изображать
Страстей счастливых и несчастных,
	То кротких, то ужасных;
	Чтоб вы могли сказать:
«Он, право, мил и верно переводит
Всё тёмное в сердцах на ясный нам язык;
Слова для тонких чувств находит!»

Меланхолические пейзажи, трогательная любовь, тонкие оттенки настроений, вдохновляющая радость встреч, сладкая боль разлуки, философские раздумья о бренности земного бытия - всё то, что составляет суть частной жизни человека, - входит в мир сентиментальной поэзии Карамзина.

Вместе с тем в его творчестве постепенно готовится романтическое видение мира. Его баллады («Граф Гваринос», «Алина», «Раиса») предшествуют разработке этого жанра в творчестве Жуковского. А с его признанием в письме к И. И. Дмитриеву («Поэт имеет две жизни, два мира; если ему скучно и неприятно в существенном, он уходит в страну воображения и живет там по своему вкусу и сердцу») согласились бы многие поэты-романтики. Эти взгляды Карамзин прямо высказал в стихотворении «К бедному поэту» (1796):

Мой друг! существенность бедна:
Играй в душе своей мечтами,
Иначе будет жизнь скучна.

Неудовлетворённость современным ему общественным бытием, далеким от естественной жизни с её простотой, наивностью и трогательной чувствительностью, влечёт Карамзина к уединению на лоне природы или в дружеском и домашнем кругу, где он может предаться «приятным» вымыслам, как не без улыбки пишет он сам:

Кто может вымышлять приятно,
Стихами, прозой, - в добрый час!
Лишь только б было вероятно.
Что есть поэт? искусный лжец:
Ему и слава и венец.

В блистательной элегии «Меланхолия», написанной в первый год нового, девятнадцатого столетия, Карамзин «предсказал» судьбу этого жанра в русской лирике. Именно стремление выразить меланхолическое упоение собственной грустью станет главным для элегии романтизма.

Страсть нежных, кротких душ, судьбою угнетённых,
Несчастных счастие и сладость огорчённых!
О Меланхолия! Ты им милее всех
Искусственных забав и ветреных утех…

В 1792 году Карамзин проявил незаурядное мужество, написав и опубликовав оду «К Милости», в которой - в скрытой форме, разумеется, - брал под защиту «государственного» «преступника» Н. И. Новикова. А годом раньше он призвал всех людей «вечно, вечно в мире жить!» («Песнь мира», 1791). Этот гимн всеобщему миру заканчивался клятвой народов:

Мы клянёмся все сердечно
В мире с братьями жить вечно!
Отче! слышишь клятву чад?
Мы твердим её стократ.

Смерть застала Карамзина в 1826 году в период его работы над «Историей государства Российского».

В. Фёдоров

Русские поэты. Антология русской поэзии в 6-ти т. Москва: Детская литература, 1996


[Статьи (2) о Н. Карамзине]

Стихотворения взяты из книги:

1. Песни русских поэтов: Сборник в 2-х т. - Л.: Советский писатель, 1988