Главное меню

Виктор Боков

Виктор Боков. Victor Bokov

Боков Виктор Фёдорович [6 (19) сентября 1914, деревня Язвицы Владимирской области (ныне Сергиево-Посадский район Московской области) - 15 октября 2009, Москва; похоронен в Переделкино], русский поэт, прозаик, собиратель фольклора. Разрабатывал фольклорные традиции: сборники «Весна Викторовна» (1961), «Три травы» (1975), «В трёх шагах от соловья» (1977). Книга прозаических миниатюр «Над рекой Истермой. Записки поэта» (1960). Цикл «Поэзии сто первая верста» (1987).

Подробнее

Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом.
Если Вы считаете, что Ваши права нарушены, - немедленно свяжитесь с автором сайта.

[Предлагаю посмотреть две мои пародии на стихотворения В. Бокова: «Поэт на пляже», «Боков и поэзия» и миниатюру «Бокову - 95»]

Стихи (43):

Снегирь

Я люблю снегиря за нагрудные знаки, 
За снежок и за иней на птичьей брови. 
У меня впечатление: он из атаки, 
Снегириная грудь по-солдатски в крови. 

Пни лесные все прячутся в белые каски, 
Грозовые мерещатся им времена. 
Но летает снегирь безо всякой опаски 
И старательно ищет в снегу семена. 

Я люблю снегиря за подобье пожара, 
За его откровенную красную грудь. 
Мать-Россия моя, снеговая держава, 
Ты смотри снегиря своего не забудь! 

?


Всё то же!

Поёт гармонь по вечерам, 
Звенит задорно голос девичий. 
Мамаши! К вашим дочерям 
Подходят робкие царевичи. 

Под пенье, посвист соловья, 
Во мраке затемнённой улицы, 
Папаши! Ваши сыновья 
Украдкой курят и целуются. 

Родители! Скорей, скорей 
Опекой ревностной и бдительной 
Спасайте ваших сыновей, 
Они в руках любви губительной. 

Опомнитесь! Как можно спать? 
Или вам это очень нравится, 
Когда настойчиво опять 
Ошибки жизни повторяются! 

[1970-1975]


Реквием

Вот и меня вы хороните. Всё! 
Кончилась жизнь - голубая аллея. 
Катится солнечное колесо, 
Но я уже не ученик Галилея. 

Бьёт в камышах разъярённый сазан, 
Плещет в садке золотистая глыба. 
Я про неё уже где-то сказал, 
Вы продолжайте - хорошая рыба! 

Голос знакомый летит из леска, 
Радугой песенной радуя лето. 
Иволга милая! Как мне близка 
Влажная, нежная, нежная флейта. 

Как я любил твой несложный распев, 
Птичьего горла мгновенное сжатье. 
Как я любил! И прошу теперь всех - 
Кто-нибудь эту любовь продолжайте! 

Нет меня! Нет меня! Только стихи, 
Неумирающий солнечный лучик, 
Рвутся в тот круг, где стоят женихи, 
И выбирают, которая лучше. 

Плакать хотите - поплачьте чуть-чуть, 
Но не особенно всё же старайтесь. 
Поберегите слезу - этот путь 
Каждого ждёт, будет час, собирайтесь! 

Но не зову я вас в холод могил, 
В царство могильного, тёмного моха, 
Я завещаю, чтоб каждый любил 
Жизнь до последнего стука и вздоха! 

Вот и зарыт я. И сдвинулся дёрн. 
Как хорошо мне лежать под травою. 
Мальчик! Труби в пионерский свой горн, 
Пусть мои радости будут с тобою! 

[1970-1975]


***

- Будь такой же хороший, какой ты в стихах! - 
Мне сказала девчонка одна впопыхах. 

И ушла. И остался один я в лесу. 
И с тех пор всё какое-то бремя несу. 

Где ты, девушка? Где? И в каком ты краю? 
Я всю жизнь выполняю лишь просьбу твою. 

[1970-1975]


В серый денёк

Падает снег нерешительно, нехотя. 
Засомневался я: надо ли ехать-то? 

Надо ли двигаться в дальнюю сторону? 
Срочно готовиться к поезду скорому? 

Сложены крылья, душе не летается. 
Спит вдохновенье, талант угнетается. 

Суть наша так от природы зависима - 
Форте исчезло, звучит пианиссимо. 

Я не поеду! Залягу в берложину. 
Сколько и так уже хожено-брожено. 

Езжено, бегано, лётано, плавано, 
Планово и бестолково-беспланово. 

Комната чистая, печка натоплена. 
Сон - это явь, это жизнь, не утопия! 

Здравствуй, подушка, пуховая схимница, 
Я засыпаю, мне грех этот снимется! 

[1970-1975]


***

Ночь надвинула чёрный плат. 
Зной упал в отзвеневший донник. 
Тьма густая, прими, я твой брат, 
Твой царевич и твой разбойник! 

Кто таится на тёмном лугу? 
Чьи шеломы за речкой Истра? 
Успокойся! Поспи на стогу, 
Подыши, наберись богатырства! 

Кто там ветви отвёл и притих? 
Кто смеётся средь ночи не к месту?! 
Не волнуйся! Наверно, жених 
Уговаривает невесту! 

Значит, в мире любовь и добро, 
Лад, согласье, зачатья, рожденья. 
Ох, как добрые люди давно 
Совершают своё восхожденье. 

Всё отвесней гора, путь далёк 
Над пространствами мировыми… 
В тёмном хлеве проснулся телок 
И в потёмках наткнулся на вымя. 

А кормилица сено жуёт, 
Думу думает над половой, 
Что телок её переживёт 
Все невзгоды и станет коровой. 

[1970-1975]


Тепло ль тебе?

Тепло ль тебе, вечер, ходить по земле босиком?
Не зябко ль? Не дать ли чего-нибудь на ноги, милый?
Ты будешь сегодня всю ночь пастухом,
А стадо твоё - светлый месяц и звёзды в заливе.

Бери кнутовище и хлопай весёлым кнутом,
Чтоб знали коровы, жующие вику,
Что звёзды имеют дела с пастухом,
И мирно пасутся, и нет бестолкового крику!

Тепло ль тебе, вечер? Росою покрылась трава.
От речки туман подымается белобородый.
А где-то во ржи возникают простые слова,
И входят без шума и в душу и в сердце народа.

Ты где прикорнёшь? В камыше, в шалаше, на мосту,
На сером настиле парома, пропахшего потом лошадным?
Трава луговая вздыхает легко: - Я расту! -
И небо весь луг обнимает объятьем громадным.

Тепло ль тебе, вечер? Возьми-ка тамбовский зипун,
Зайди на конюшню, приляг и поспи на попонах.
- Зачем мне зипун? Не озябну! Нагреет табун,
Упарюсь в пастушьих бегах и заботах о звёздах и конях!

1971


Утешение

На деревьях не иней, 
А белая грусть. 
Ты не плачь, дорогая, 
Я скоро вернусь. 

Ты не плачь! 
Я твою горевую слезу 
Через дальние дали 
С собой увезу. 

Успокойся! Мы любим. 
Мы живы. Мы - мы, 
Две снежинки 
На чёрных ресницах зимы. 

1968


[1]

Разговор с поэтом Михаилом Львовым

Всё мне видеть довелось - 
Лето жаркое и осень, 
Травы, влажные от рос, 
Губы, горькие от слёз, 
Руки, крепкие от вёсел. 

Я за много лет беды 
Навидался, натерпелся, 
Я не с яблонь рвал плоды - 
Чернобыла, лебеды 
И полыни всласть наелся. 

Я и знал, что жизнь - борьба, 
Рай и не был мне обещан, 
Хорошо, что нет горба 
От твоих, моя судьба, 
И зашеин и затрещин. 

Я не плачу, не реву, 
Не бегу к реке топиться, 
Круглосуточно живу 
И друзей к себе зову, 
Чтобы счастьем поделиться. 

А оно - любовь моя 
К людям, к зверям, к малой пташке, 
К токованию ручья, 
К ликованию луча 
На моей простой рубашке! 

1968


[1]

***

Поэзия! К тебе я обращаюсь, 
Во мне огонь священный не гаси! 
Я, как земля, всю жизнь свою вращаюсь 
Вокруг твоей единственной оси. 

Ты свыше мне дана не для корысти, 
Не для забавы и пустых пиров. 
На мачтах провода твои провисли 
Гудящим током выстраданных слов. 

Поэзия! Твои златые горы 
Превыше, чем Казбек и чем Эльбрус. 
Поэзия! Ты женщина, с которой 
Я никогда, нигде не разведусь! 

Поэзия! Ты мать моя вторая, 
С тобой нигде мне не было тесно. 
Ты, как она, мне часто повторяла: 
- Пастух трубит! Вставай. И спать грешно! 

Не пряники в печи твоей пекутся, 
Там хлеб исконно русский подовой. 
Ломоть отрежь - и запахи польются, 
Пахнёт укропом, тмином и травой. 

На всех моих путях и перекрёстках 
Ты мне была, поэзия, верна. 
Канат, что нас связал, не перетрётся, 
Он в Вологде сработан изо льна. 

Поэзия! Иди ко мне вечерять, 
Я рыбы наловил, уху варят. 
Веди в мой дом свою большую челядь, 
Томящуюся в пыльных словарях. 

1967


[1]

***

И я когда-то рухну, как и все, 
И опущу хладеющую руку, 
И побегут машины вдоль шоссе 
Не для меня - для сына и для внука. 

Мой цвет любимый, нежный иван-чай, 
Раскрыв свои соцветья в знойный полдень 
Когда его затронут невзначай, 
Мои стихи о нём тотчас же вспомнит. 

А ты, моя любовь? Зачем пытать 
Таким вопросом любящего друга?! 
Ты томик мой возьмёшь, начнёшь читать 
И полю ржи, и всем ромашкам луга. 

А если вдруг слеза скользнёт в траву, 
Своим огнём земной покров волнуя, 
Я не стерплю, я встану, оживу, 
И мы опять сольёмся в поцелуе! 

1966


[1]

***

Вот и дожили до четверга. 
Ты и я, как и все горожане, 
А за эту неделю снега 
Стали глубже и урожайней. 

От больших снегопадов своих 
Небо очень и очень устало. 
Серый тон во все поры проник, 
Небо бледное, бледное стало. 

Невысок у него потолок, 
И в оконной моей амбразуре, 
Дорогая, который денёк 
Не хватает лучей и лазури. 

Приезжай! И обитель моя 
И засветится, и озарится, 
И разбудит, взбодрит соловья 
Вдохновляющая жар-птица. 

1966


[1]

***

Гомер не знал о пылесосе, 
Он пыль руками выбивал, 
Но в каждом жизненном вопросе 
Не меньше нас он понимал. 

Адам и тот имел понятья, 
Умел сомненья разрешить, 
Он думал, а какое платье 
Для Евы к празднику пошить. 

Ликующий дикарь с дубиной, 
Уйдя с охоты, вдруг смирел, 
И, пробираючись к любимой, 
Бросал дубину, брал свирель. 

У самых древних, самых диких 
Не пусто было в черепах, 
И было поровну великих 
И в наших и в других веках. 

Отсюда вывод - будь скромнее, 
И знай, что в древности седой 
Все люди были не темнее, 
Чем те, что пиво пьют в пивной! 

1965


[1]

***

Что поэту даётся от бога? 
Очень мало и очень много! 
Сердце чувствующее, живое, 
Не лукавое, не кривое, 
Пламенеющее, горящее, 
Словом, самое настоящее. 
Он не барин, не соглядатай, 
Он рабочий с рябым лицом, 
Добровольно идёт в солдаты 
Бить неправду горячим свинцом. 
Пулемёт его содрогается, 
Сутки целые отдыха нет. 
Только так ему полагается, 
А иначе поэт - не поэт! 
Что за это в награду даётся, 
Кроме ссадин и синяков? 
Ничего! Но поэт остаётся, 
Как живая легенда веков! 

1965


[1]

Колокольчик

Коло-коло-колокольчик, 
Колокольчик голубой, 
Коля, Коля, Николаша, 
Где мы встретимся с тобой? 

 Ди-линь-ди-линь, 
 Ди-ль-линь, ди-ль-линь, ди-ль-линь, 
 Эх, Коля, Николаша, 
 Где мы встретимся с тобой? 

Коло-коло-колокольчик 
Колокольчик, иван-чай, 
Коля, Коля, Николаша, 
Я приду, а ты встречай! 

 Ди-линь-ди-линь, 
 Ди-ль-линь, ди-ль-линь, ди-ль-линь, 
 Эх, Коля, Николаша,
 Я приду, а ты встречай! 

Коло-коло-колокольчик, 
Колокольчик, синий цвет, 
Что я, что я натворила, 
Полюбила с этих лет. 

 Ди-линь-ди-линь, 
 Ди-ль-линь, ди-ль-линь, ди-ль-линь, 
 Эх, что я натворила, 
 Полюбила с этих лет! 

Коло-коло-колокольчик, 
Колокольчик голубой, 
Коля, Коля, Николаша, 
На край света я с тобой! 

 Ди-линь-ди-линь, 
 Ди-ль-линь, ди-ль-линь, ди-ль-линь, 
 Эх, Коля, Николаша, 
 На край света я с тобой. 

1964


[1]

***

Я испытывал гоненья, 
Безутешно горевал. 
Но и в горькие мгновенья 
Кто-то душу согревал. 

Кто-то руку клал на плечи, 
Кто-то мне шептал, как дождь: 
- Успокойся, человече, 
Ты до счастья доживёшь! 

Зла на свете очень много, 
Злых людей невпроворот, 
Но другая есть дорога, 
И по ней добро идёт. 

И на дудочке играет, 
Не пугаясь вражьих стрел. 
Добрых сердцем собирает. 
Для чего? Для добрых дел. 

1964


[1]

Рузаевка

Майор во френчике защитном 
Стоит и курит у окна. 
Все шрамы у него зашиты, 
В нём, как в кургане, спит война. 

Рузаевка. - Пивка хотите? - 
Мы сходим с ним и пиво пьём. 
Болтаем о семейном быте, 
Судачим каждый о своём. 

Всё незначительное - в сторону! 
Мы два мужчины, две судьбы. 
Кукушка нам считала поровну, 
Мы оба - с опытом борьбы. 

- А вы в каких краях сражались? 
Он пиво пил, в меня глядел. 
Оцепенело губы сжались: 
- Я не сражался - я сидел. 

И воцарился час печали. 
И солнце спрятало лучи. 
И только радостно кричали 
Пристанционные грачи. 

1964


[1]

На Мамаевом кургане

На Мамаевом кургане тишина, 
За Мамаевым курганом тишина, 
В том кургане похоронена война, 
В мирный берег тихо плещется волна. 

Перед этою священной тишиной 
Встала женщина с поникшей головой, 
Что-то шепчет про себя седая мать, 
Всё надеется сыночка увидать. 

Заросли степной травой глухие рвы, 
Кто погиб, тот не поднимет головы, 
Не придёт, не скажет: «Мама! Я живой! 
Не печалься, дорогая, я с тобой!» 

Вот уж вечер волгоградский настаёт, 
А старушка не уходит, сына ждёт, 
В мирный берег тихо плещется волна, 
Разговаривает с матерью она. 

1963


[1]

Я назову тебя зоренькой

Часто сижу я и думаю, 
Как мне тебя величать? 
Тихую, милую, скромную, 
Как мне тебя называть? 

Я назову тебя реченькой, 
Только ты дальше теки, 
Я назову тебя звёздочкой, 
Только ты дольше свети! 

Я назову тебя зоренькой, 
Только та раньше вставай, 
Я назову тебя солнышком, 
Только везде успевай! 

Я назову тебя радугой, 
Только ты ярче гори, 
Я назову тебя радостью, 
Только ты дальше зови! 

1963


[1]

***

Порою поэзия ценит молчание 
И мудрое мужество тихих минут. 
Она никому не прощает мельчания. 
Она - высота. А высоты берут. 

А ты иногда, рифмоплёт безголовый, 
Поэзию спутав с подённым трудом, 
В пустой колокольчик заблудшей коровы 
Звонишь и звонишь, ну а толку-то в том! 

1963


[1]

***

Я однажды умру, не запомнив, какого числа, 
К некрологу друзей отнесясь безразлично. 
Капнет тихая капля с большого весла, 
Это значит, что Волга печалится лично. 

Дрогнет ветка. И дерево всё до верхов 
Будет зябнуть, узнав о развязке печальной. 
Это значит, что я для российских лесов 
Был не просто какой-то прохожий случайный. 

Заволнуется в поле по-девичьи рожь, 
И колосья уронит, и тихо заплачет. 
Это значит, что в мире я сеял не ложь 
И никто моё слово в застенок не спрячет. 

Смерть меня заберёт не всего целиком, - 
Что-то людям оставит, и даже немало. 
…А пока я тихонько пойду босиком, 
Чтобы загодя тело к земле привыкало! 

1962


[1]

Памяти матери

I

Что ты, шмель, всё гудишь, всё гудишь 
И мохнатыми лапами шаришь? 
Ты кому это так грубишь? 
И какому соцветью мешаешь? 

Приумолкни! Послушай, как в грунт 
Лезет гроб, задевая коренья. 
О, навеки умолкшая грудь, 
Не рассчитывай на вызволенье. 

Первый раз тебя так, поэт, 
Горечь горя за горло хватает. 
Самой лучшей из женщин - нет, 
Самой, самой святой - не хватает! 

Ни одна мне не скажет: - Сынок! - 
Ни одна не заплачет при встрече. 
Я стою - одинок, одинок, 
Горе-горькое давит на плечи. 

Давят, душит, как чёрная рысь, 
Непролазными чащами водит. 
Кто-то юн, кто-то тянется ввысь, 
А кому-то итоги подводят. 

Навсегда затворились уста, 
Плачут иволги в сотни жалеек. 
Вся природа кричит: - Сирота! 
Подойди, мы тебя пожалеем. 

Вам печали моей не унять 
Ни огнём, ни вином, ни гулянкой. 
Мать-земля! Береги мою мать, 
Ты теперь её главная нянька! 

II

О смерти не хотела слышать! 
О, как она хотела жить! 
- А полотенце надо вышить! 
- А кур-то надо покормить! 

- Отец! А крыша-то худая, 
Ей нужен кровельщик скорей! - 
Мать русская! Ты, и страдая, 
Не гасишь света и лучей. 

В иную уходя обитель, 
Где всё молчит и всё во мгле, 
Ты всё ведёшь себя, как житель, 
Который ходит по земле! 

1961


[1]

Пушкинский бульвар

Выхожу я утром рано 
Да на Пушкинский бульвар. 
Там сидят два ветерана. 
Я пройдусь - ведь я не стар. 

Мне ещё не мемуары 
В тихой комнате писать. 
Мне про шумные бульвары, 
Про живое рассказать. 

Весь бульвар - собранье красок. 
И на нём в такую рань 
Демонстрация колясок, 
Мамок, бабушек и нянь. 

Человечество катают, 
Кормят кашей, молоком. 
В долг дают ему и знают, 
Что оно отдаст потом. 

Всходит красная гребёнка, 
Словно солнце в волосах. 
Молодая мать ребёнка 
Подымает на руках. 

Соской тешится мечтатель, 
Сам зрачками даль сверлит. 
Там, как главный воспитатель, 
Пушкин бронзовый стоит. 

1961


[1]

Лён, лён, лён

Сегодня мне невесело, 
Сегодня я грущу, 
Как будто что потеряно, - 
Как будто что ищу. 

Куда меня знакомая 
Дороженька ведёт? 
На полюшко широкое, 
Туда, где лён цветёт, 

 Лён, лён, лён, 
 Кругом цветущий лён. 
 А тот, который нравится, 
 Не в меня влюблён. 

Не я ль весною сеяла 
Сибирский мой ленок? 
Его посеять вовремя 
Не ты ли мне помог? 

Но почему не хочешь ты 
Мне, как тогда, помочь? 
От чувства безответного 
Страдаю день и ночь! 

Остановлюсь я на поле, 
Присяду, лён примну 
И спрячу очень грустные 
Глаза свои во льну. 

Слезу заметив горькую, 
Мне мой ленок простит 
И, может быть, по-девичьи 
Со мною загрустит. 

 Лён, лён, лён, 
 Кругом цветущий лён. 
 А тот, который нравится, 
 Не в меня влюблён. 

1960


[1]

Оренбургский пуховый платок

В этот вьюжный неласковый вечер, 
Когда снежная мгла вдоль дорог, 
Ты накинь, дорогая, на плечи 
Оренбургский пуховый платок. 

Я его вечерами вязала 
Для тебя, моя добрая мать, 
Я готова тебе, дорогая, 
Не платок - даже сердце отдать! 

Чтобы ты эту ночь не скорбела, 
Прогоню от окошка пургу. 
Сколько б я тебя, мать, ни жалела, 
Всё равно пред тобой я в долгу! 

Пусть буран всё сильней свирепеет, 
Мы не пустим его на порог. 
И тебя, моя мама, согреет 
Оренбургский пуховый платок. 

1960


[1]

***

Как пряно пахнет полдень у кювета. 
В луга меня дорога увела. 
Какое замечательное лето! 
Какая щедрость красок и тепла! 

За молодым сосновым перелеском 
Кузнечиков сплошные веера 
Взрываются с сухим и звонким треском, 
Когда нога вступает в клевера. 

Я называю травы поимённо: 
Вот мятлик, вот лисичка, вот пырей. 
Не потому ли все они влюблённо 
Меня зовут: - Иди, иди скорей! 

Тут для тебя горошек лиловатый, 
Как кружевница, вяжет кружева. 
Иду счастливый и невиноватый, 
А счастье в том, что мать ещё жива! 

Исток мой главный и родник звенящий, 
Я чище и целебней не найду! 
И если, как поэт, я настоящий, 
То только потому, что мать люблю! 

Она мне родина! Ручьи и водопады! 
Она мне радость и печаль полей. 
И все свои заслуги и награды 
Я не себе присваиваю - ей! 

1960


[1]

***

Манит меня самое малое - 
Не моря, не большой перелёт, - 
Лес, малина, брусника алая, 
И деревня, где мама живёт. 

Там, как женщина незамужняя, 
Разнаряжена наша изба, 
Под князьком деревянное кружево, 
Удивительная резьба. 

Там антенны и телевизоры, 
Мотоциклы и даже авто. 
Ходят улицей две дивизии, 
И одна из них в женских пальто! 

Там дымки завиваются в кольчики, 
Блещут косы в мужских руках, 
Там завязаны белые кончики 
На бывалых, старинных платках. 

Там над сельскими сеновалами 
Месяц круто подкову гнёт. 
Там за шумными самоварами, 
Не смолкая, беседа идёт. 

Про картошку да про покосы, 
Про телят, про утят и цыплят. 
А какие там светлые косы 
У моих деревенских девчат! 

Что мне мешкать? Сейчас же уеду! 
Жить естественней, проще начну. 
Я наказывал: буду в среду, 
Что мне ждать, я во вторник махну! 

1960


[1]

Красота

Красота страшней кинжала, 
Злее жулика в кустах. 
У неё такое жало, 
Что укус змеи - пустяк! 

У неё глаза, как бритвы, 
Как ножи, как лемеха. 
Что бессилие молитвы 
Перед вызовом греха?! 

Берегитесь, братцы, беса, 
Арендующего ад! 
Безопасней возле ГЭСа 
С миллионом киловатт! 

Тут смертельно, но не очень, 
Ток запрятан в провода, 
Красота же - ловкий ловчий, 
Души ловит в невода. 

Сортирует, солит, вялит, 
Прячет в бочках и в торфу 
И таких гигантов валит, 
Что и Пётр Великий - тьфу! 

1960


[1]

Едет ветер

Едет ветер на бешеной тройке, 
Кони ржут и поводья рвут. 
Он бы мог и быстрее, но стройки, 
Трубы фабрик ему не дают. 

Даже степью не разбежишься, 
Ни иртышскою, ни донской, 
То амбары, то общежитья, 
То пшеница кричат ему: - Стой! 

То заборы мешают, то доски, 
То промышленные штабеля. 
Вдруг он врезался где-то в Подольске 
В белый-белый косяк белья. 

Натянулись до звона верёвки, 
Чьё-то платье слетело к ногам. 
Закричали сороки-воровки: 
- Что ты делаешь, хулиган? 

Ветер на землю спрыгнул, опешил, 
Оробел, взял коней под уздцы: 
- Кто бельё это, граждане, вешал? 
Выходите ругаться, жильцы! 

В ожидании поединка 
Ветер встал, головою поник. 
Удивительная блондинка 
Во дворе перед ним стоит. 

- Озорство тебе я прощаю! - 
И сияет от доброты. - 
Что попадало, перестираю, 
А сушить, извини, будешь ты! 

- С удовольствием, ненагляда! - 
Отвечает ей ветер в упор. 
И ресницы вдруг стали преградой 
Выше самых высоких гор. 

Перед взглядом её окаянным, 
Перед вьющейся силой кудрей 
Ветер сделался постоянным 
И сказал: - Распрягаю коней! 

1960


[1]

Дороховы

Цвет черёмухи пахнет порохом,
Лебединые крылья в крови.
Уезжает четвёртый Дорохов,
Мать родимая, благослови!

Первый пал у Смоленска, под Ельней,
Не напуганный смертью ничуть,
В тишину запрокинув смертельно
Свой пшеничный, смеющийся чуб.

А второй - где отыщешь останки?
Подвиг мужествен, участь горька,
Стал он пеплом пылающим в танке
И героем в приказе полка.

Третий Дорохов в рукопашной
На окопы фашистов шагнул.
Как ветряк над рязанскою пашней,
На прощанье руками взмахнул.

Что с четвёртым? И он, бездыханен,
В госпитальной палате лежит.
Нагибаются сестры: - Ты ранен? -
Но четвёртый… четвёртый молчит.

Ходит Дорохова и плачет,
Ходит, плачет и ждёт сыновей.
Никакая могила не спрячет
Материнских тревог и скорбей.

И лежат в позабытой солонке,
Тяжелее надгробий и плит,
Пожелтевшие похоронки,
Где одно только слово: убит.

Чем утешить тебя, моя старенькая,
Если ты сыновей лишена?
Или тем, что над тихою спаленкою
Снова мирная тишина?

Знаю, милая, этого мало!
Нет их! Нет! Свет над крышей померк.
Для того ли ты их поднимала,
Чтобы кто-то на землю поверг?

Ты идёшь с посошком осторожно
Вдоль прямого селенья Кривцы.
Под ногами звенит подорожник,
Осыпая лиловость пыльцы.

1959


***

М. Львову
У поэта сердце льва. 
Он не терпит осмеянья. 
Он не трус. Его слова - 
Это храбрые деянья. 

Он не с заячьей душой, 
Не пугается пустяшно. 
Там, где буря, там, где бой, 
Как бойцу, ему не страшно. 

Сильным мира он не льстит 
Своего житьишка ради, 
Без оглядки кровно мстит 
Он любой людской неправде. 

Вот он! Сердцем чист и смел, 
Встал под пушкинскою шляпой, 
Ливень мелко-вражьих стрел 
Отбивает львиной лапой. 

1959


[1]

***

Заросли. Заросли. Хмель и крапива. 
В омуте сонно стоят облака. 
Иволга пела - и вдруг прекратила, 
Рыба клевала - и вдруг ни клевка. 

О, это туча! Лиловый передник 
Тёмной каймой отливает вдали, 
Зашелестел приумолкший березник, 
Тёплые капли танцуют в пыли. 

Падают полчищем стрелы косые 
В гати, в горелые пни и хвою. 
Это земля моя, это Россия, 
Я нараспашку у речки стою. 

Скольким дождям подставлялись ладони 
В поле, в седле, на плотах, в камыше! 
Слушал я их то в горах, то в вагоне, 
В пахнущем дынями шалаше. 

Ласково струи на плечи стекают, 
Слиплись и спутались пряди волос. 
Дождь не утих, а уже припекает, 
Солнышко сушит листву у берёз. 

Снова стрекозы парят над водою, 
Полдень желаньем и зноем налит. 
И над ушедшей лиловой грядою 
Непререкаемо солнце горит! 

1959


[1]

***

В глазах твоих весенняя грустинка 
Поблекшей медуницей зацвела. 
Всё потому, что узкая тропинка 
Тебя в сосновый бор не увела. 

Мне больно видеть - взгляд твой сходен с дымом, 
Не отражаться в нём речной заре. 
Всё потому, что ты в своём любимом 
Себя хоронишь, как в монастыре. 

Шагни на взгорье, к той сосне горбатой, 
Которая влюблённо смотрит в дол, 
И вдруг ты станешь сильной и богатой 
И заключишь в объятья медный ствол! 

И ты заметишь солнце над рекою, 
Как золото на отмелях излук, 
И ощутишь горячею щекою, 
Что есть тепло теплей любимых рук. 

И ты иначе милого обнимешь, 
Иначе припадёшь к его устам. 
И, может быть, любовь свою поднимешь 
К вершинам сосен, к лёгким облакам! 

1959


[1]

***

Я люблю твои глаголы: 
«Не приду», «Не жди», «Не плачь». 
Я люблю твои ладони, 
Принимающие мяч. 

Я люблю, как ты смеёшься: 
Губы настежь - снег во рту. 
Как ты вдруг играть берёшься 
В волейбол или в лапту. 

Я люблю сверканье пяток, 
Твой мальчишеский галоп, 
Своевольный ветер прядок, 
Ниспадающих на лоб. 

Я тобой владеть не буду 
Ни по лету, ни к зиме, 
Только б ты была повсюду, 
Только б пела на корме. 

Только б весело шутила, 
Свесив косу за корму, 
И, как солнышко, светила 
Мне, и всем, и никому! 

1958


[1]

На побывку едет

Отчего у нас в посёлке 
У девчат переполох, 
Кто их поднял спозаранок, 
Кто их так встревожить мог? 

   На побывку едет 
   Молодой моряк, 
   Грудь его в медалях, 
   Ленты в якорях. 

За рекой, над косогором 
Встали девушки гурьбой. 
- Здравствуй! - все сказали хором. - 
Черноморский наш герой. 

   Каждой руку жмёт он 
   И глядит в глаза, 
   А одна смеётся: 
   - Целовать нельзя! 

Полегоньку отдыхает 
У родителей в дому. 
Хором девушки вздыхают: 
- Мы не нравимся ему! 

   Ни при чём наряды, 
   Ни при чём фасон, 
   Ни в одну девчонку 
   Не влюбился он! 

Ходит, шутит он со всеми, 
Откровенно говорит: 
- Как проснусь, тотчас же море 
У меня в ушах шумит. 

   Где под солнцем юга 
   Ширь безбрежная, 
   Ждёт меня подруга 
   Не-жна-я! 

1957


[1]
Музыка А. Аверкина.

Ой, снег-снежок

Вьюга во поле завыла, 
Ой, люто, люто, люто, 
На свидание сегодня 
Не торопится никто. 

 Ой, снег-снежок, 
 Белая метелица, 
 Говорит, что любит, 
 Только мне не верится. 

Бьёт о стёкла, бьёт о крышу, 
Бьёт по каменной трубе, 
Не глухая - слышу, слышу, 
Мне самой не по себе. 

Через это завыванье, 
Через белую пургу, 
На десятое свиданье 
Я сегодня не пойду. 

Ой вы, вьюги и бураны 
И глубокие снега, 
Разрешаю вам буянить, 
Но не дальше четверга. 

 Ой, снег-снежок, 
 Белое сияние, 
 Под окном дружок, 
 Значит, быть свиданию! 

1957


[1]

***

Рожь подступила к могиле бойцов, 
Встала, как войско, прямыми рядами. 
А по военной дороге отцов 
Мирные дети идут за грибами. 

В скромной ограде бушует трава, 
К мёртвым венкам жмутся ветви живые. 
День разгулялся, дорога пряма, 
Ласково льнут ветерки полевые. 

Прямо из нивы зенитка торчит, 
Целится башнею танк в отдаленье. 
В небе безоблачном коршун кричит, 
Свастики нет на его оперенье. 

Дети, не бойтесь! Смелее! Смелей! 
Нет за кустами врагов нечестивых. 
Вы здесь хозяева этих полей, 
Этих лесов, этих рек говорливых. 

От попаданий дубрава черна, 
Пробует с корня ожить и воспрянуть. 
Как она неизлечимо верна 
Этой земле, этим древним крестьянам. 

Нет! Незнакома природе печаль, 
Не для неё ни вдовство, ни сиротство. 
Через окопы шагнул иван-чай, 
Цвет небывало высокого роста. 

Прячется противотанковый ров 
В послевоенные ивы и кроны, 
Красное полымя клеверов 
Гудом гудит от пчелы златобровой. 

Было за что бесноваться огню, 
Крови крестьянской дымиться росою. 
Дети, идите! Я вас догоню, 
Оберегу ваше детство босое. 

Вот и осмелились и разбрелись, 
Тихо ложатся грибы в кузовочек. 
Только ручей да осиновый лист 
Что-то до боли родное бормочут! 

1957


[1]

***

У гармошки я рос, 
У рязанских страданий. 
Сколько песен в душе, 
Сколько песенных слов! 
Голубиная ругань 
Дороже змеиных лобзаний, 
Придорожная горькость полыни 
Медовее речи врагов. 

Я сидел под иконами, 
Там, где ругались и пили, 
Где дрожали от песен 
Сосновые стены избы, 
Где меня, 
Я не знаю за что, но любили, 
Как родную былинку, 
Как посвист весенней вербы. 

Я прошёл по Руси 
Не Батыем и не Мамаем, 
Не швырялся я камнем 
В озёрный зрачок. 
И дымилась земля аржаным караваем, 
И смеялись уста: 
- Заходи, землячок! 

Я закинул наносную 
Алгебру правил, 
Я все правила выверил в жизни 
Горбом. 
Где я шёл, там друзей человека 
Оставил, 
И меня поминают там 
Только добром. 

Вот и всё. 
Что сказать мне ещё? 
Что добавить? 
Что пропеть 
Голубому глядению лон? 
Ничего! 
Лишь вздохнуть, 
И умолкнуть губами, 
И отдать всё, что сделал, 
На эхо времён! 

1956


[1]

Я был ручьём

Е. Евтушенко
Я был ручьём под травами, 
Я грузом был под кранами, 
Я тёк каширским током на Москву. 
Меня за белы рученьки 
Вели по трапу грузчики 
К ржаному и солёному куску. 

Каспийская, балтийская, 
Солёная, смолёная, 
Высокая, весёлая волна 
На грудь мою кидалася, 
При встрече улыбалася, 
Ласкала, как любимая, меня. 

На яростном и радостном, 
И на сорокаградусном 
Морозе я калил себя не раз. 
Ветра меня проветрили, 
Моря меня приметили, 
Мне руку жали Север и Кавказ! 

И чем я в жизни выстоял? 
Душой ли гармонистовой, 
Смирением ли девичьим, 
Иль тем, что я - бунтарь? 
Иду в лесах аукаю, 
Не прячу и не кутаю 
Свой травяной букварь. 

А надо мною - радуги, 
А подо мною - ягоды, 
И льющийся, смеющийся, 
Щебечущий восторг. 
И сквозь настилы старые, 
Как из подземной камеры, 
Моя трава растёт! 

1956


[1]

Двадцать тапочек

Двадцать тапочек сушились 
На заборе общежитья, 
Десять девушек гляделись 
В голубые зеркала. 
Не гудок, не производство, 
Не местком, не руководство, 
Не техминимум станочный, 
А гулянка их звала. 

Крышки хлопали над супом, 
Лук шипел на сковородке, 
Молча жарилась картошка, 
Разбухал лавровый лист. 
В это чудное мгновенье 
Прозвучало откровенье. 
В голубой косоворотке 
Подошёл и тронул кнопки 
Чернобровый гармонист. 

Руки девушек-прядильщиц 
В доме окна отворили, 
Пропадай, супы и соус, 
Выкипай до дна, обед! 
И по лестнице немедля 
Каблучки заговорили, 
Крепдешин заулыбался, 
Заструился маркизет! 

Матерям отдав заботы, 
Старикам оставив думы, 
Неумолчно, неустанно 
Веселилась молодёжь. 
К разноцветью майских платьев 
Льнули серые костюмы, 
Пять блондинов, три брюнета, 
А один - не разберёшь! 

Под раскидистой берёзой, 
У фабричного забора, 
Где гараж и где в разборе 
Две коробки скоростей, 
Состоялся многолюдно 
Праздник юного задора 
И ничем не омрачённых 
Человеческих страстей. 

После звонкого веселья, 
После вздохов под луною, 
После смелых, недозволенных 
Заходов за черту, 
Не плясалось и не пелось, -
Хлеба чёрного хотелось, 
С аппетитом шла картошка, 
Голубком летала ложка 
То к тарелке, то ко рту! 

Крепко спали на подушке 
Шестимесячные кудри, 
И чему-то улыбался 
И смущался алый рот. 
И стояли неотступно 
Озабоченные будни 
У парткома, у фабкома, 
У фабричных у ворот. 

1956


[1]

Лирическое настроение

Луны светятся электрические 
В тополиной аллее. 
Настроенье такое лирическое, 
Хоть и нет юбилея. 

Хоть для выхода первого томика 
Не наложено виз. 
Хоть при чтенье стихов с подоконника 
Не срывается: - Бис! 

Хоть в сберкнижке не густо, не весело 
Круглый год, 
И душевное равновесие 
Обретается в долг. 

В тополях говорю со студентками 
Глаз на глаз: 
- Не знакомы с Семёном Гудзенко вы? 
Я прочту вам сейчас! 

- Вы поэт? - И смеются так ветрено, 
Так бездумно насквозь. 
- Вы не знали Димитрия Кедрина? 
- К сожалению, вскользь. 

- Я свои вам! - Не надо! - И стайкою, 
Как воробушки, в сторону - порх! 
Ах, вы милые, неделикатные, 
Не отталкивайте мой восторг! 

И иду себе мимо Гоголя, 
Пальцем трогаю медь. 
- Николай Васильич, мне долго ли 
Неизвестность терпеть? 

Брови Гоголя долу опущены, 
Гоголь делается мрачней: 
- Обратитесь к товарищу Пушкину, 
Он ответит точней! 

Я иду себе по бульварчику, 
Из кармана щиплю калач. 
А в душе цветут одуванчики, 
Хоть и нет никаких удач! 

1955


[1]

***

Так вот она, милая сердцу отчизна! 
Как прост её профиль и скромен наряд! 
Туман разостлался внизу, как овчина, 
И тихо по склонам рябины горят. 

Откуда-то тянет и тмином и дымом, 
Крепчает засол огуречный в чанах. 
С морозцем в обнимку, как с другом любимым, 
На грядках капуста стоит в кочанах. 

Какая-то скромность и робость в пейзаже, 
Свод неба сурово затянут холстом. 
А скирды стоят, как надёжные стражи 
Всего, что мы ревностно так бережём. 

И пусть предо мной оголённо, печально 
Пустеют осенние дали полей, 
Всё так же любовно моё величанье 
Единственной, милой отчизны моей! 

1955


[1]

***

Во мне частенько по утрам 
Гуляет сила сильная. 
Душа распахнута ветрам 
И брызгам моря синего. 

Не так уж молод - что таить! 
А всё ж силёнку чувствую. 
Кого за то благодарить? 
Известно - землю русскую. 

Она меня учила жить, 
Лелея коркой чёрствою. 
Учила жизнью дорожить, 
Перед бедой упорствуя. 

Она учила песни петь, 
Весёлые и грустные. 
Учила думать и терпеть, 
Как могут люди русские. 

Пусть о земле о нашей врут, 
Я заступлюсь заранее. 
Её фундамент - честный труд, 
И мне он - основание. 

1954


[1]

Биография

Родился 6 (19) сентября 1914 в д. Язвицы Владимирской области (ныне Сергиево-Посадский район Московской области) в семье крестьянина. Окончил школу 1-й ступени г. Краснозаводска, затем школу-семилетку в г. Загорск (ныне Сергиев Посад). Учился в Загорском педагогическом техникуме, работал токарем, зоотехником. Студентом педагогического училища посещал литературный кружок, которым руководили М. Пришвин, А. Кожевников, С. Григорьев. В 1934-1938 учился в Литературном институте им. А. М. Горького в Москве. С 1938 несколько лет работал литературным консультантом при Всесоюзном Доме народного творчества. В 1942 был призван в действующую армию. Находясь в военном лагере, 19 августа 1942 курсант Боков был арестован за «разговоры». Был осуждён по 58-й статье (приговор ревтрибунала Новосибирского гарнизона 25 марта 1943) и отправлен в ГУЛАГ (СибЛаг). Освободился из лагеря в 1947.

Член СП СССР (с 1941). Был членом правления СП РСФСР (с 1985) и Центральной ревизионной комиссии СП СССР (1986-1991), редколлегии еженедельника «Литературная Россия» (1986), член Высшего творческого совета СП России (с 1994).

Награждён орденами Трудового Красного Знамени, Дружбы народов, «Знак Почёта», медалями. Кавалер ордена «За заслуги перед Отечеством» III степени (2005). Лауреат Всемирного фестиваля молодежи и студентов 1 степени (1957), Всесоюзного конкурса на лучшую песню 1-й степени (1960), премий журнала «МГ» (1988), им. А. Твардовского «Василий Тёркин» (1996). Почётный гражданин Сергиево-Посадского района.

Первое стихотворение опубликовал в 1930 в загорской газете «Вперёд». В стихах Бокова ощутимо творческое осмысление традиций Кольцова, Некрасова, Клюева, Есенина, Твардовского и Исаковского, в первую очередь - в использовании поэтических возможностей русского фольклора (в числе прочего Боков - издатель антологии «Русская частушка», 1950).

Автор сборников стихов «Яр-хмель» (1958), «Зaструги» (1958), «Весна Викторовна» (1961), «Ветер в ладонях» (1962), «У поля, у моря, у рек» (1965), «Лето-мята» (1966), «Алевтина» (1968), «Свирь» (1968) и др., книги прозаических миниатюр «Над рекой Истермой. Записки поэта» (1960).

Русская природа, любовь, жизнь колхозного села и рабочего пригорода - основные темы лирики Бокова, сочетающей фольклорную поэтическую стихию с формами современного стиха.

Одной из отличительных особенностей поэзии Бокова является звучность, насыщенность аллитерациями и ассонансами.

Особый пласт современной национальной культуры - песни на стихи Бокова, воспринимаемые как живой фольклор 1950-1960-х годов: «Выходил на поля молодой агроном», «Гляжу в поля просторные», «На побывку едет», «Оренбургский пуховый платок», «На Мамаевом кургане», «Я назову тебя зоренькой», «Лён, лён, лён» и др., органично соединяющие лиризм, светлую печаль и мягкий юмор.

На родине Бокова в д. Язвицы действует музей поэта. Ежегодно в Сергиево-Посадском районе Московской области проходит фестиваль «Боковская осень» и один раз в два года в г. Пересвет того же района проходит фестиваль песен на стихи Бокова под названием «Любовь моя, Россия». Последний фестиваль состоялся 12 октября 2008.

Сочинения:

Яр-Хмель: стихи.- М.: Молодая гвардия, 1958.
Заструги: стихи.- М.: Сов. писатель, 1958.
Над рекой Истермой:: Записки поэта: Книга прозаических миниатюр.- М.: Сов. писатель, 1960.
Весна Викторовна: книга стихов.- М.: Молодая гвардия, 1961.
Ветер в ладонях: новая книга стихов.- М.: Сов. писатель, 1962.
Лирика.- М.: Худож. лит., 1964.
На Дону: стихи. - Ростов н/Д: Кн. изд-во, 1965.
У поля, у моря, у рек: стихи. - М.: Сов. писатель, 1965.
Избранная лирика. - М.: Молодая гвардия, 1966.
Лето-мята: стихи. - М.: Сов. Россия, 1966. - 214 с.
Алевтина: новая книга стихов.- М.: Сов. писатель, 1968.
Свирь: поэма и стихи.- М.: Моск. рабочий, 1968.
Избранное.- М.: Худож. лит., 1970.
Когда светало: новая книга стихов.- М.: Современник, 1972.
Стихотворения и песни.- М.: Худож. лит., 1973.
Избранные произведения: в 2-х т. - М.: Худож. лит., 1975.
Три травы: новая книга стихов.- М.: Сов. писатель, 1975.
В трех шагах от соловья: новая книга стихов.- М.: Молодая гвардия, 1977.
Лирика.- М.: Правда, 1977.
Луговая рань: избранные стихи.- Грозный: Чеч.-Инг. кн. изд-во, 1978.
Ельничек-березничек: стихи.- М.: Современник, 1981.
Стихотворения.- М.: Сов. Россия, 1982.
Собрание сочинений: в 3 т.- М.: Худож. лит., 1983-1984.
Стежки-дорожки: новая книга стихов.- М.: Сов. писатель, 1985.
Про тех, кто летает: стихи.- М.: Дет. лит., 1986.
Весенние звоны: новая книга стихов.- М.: Моск. рабочий, 1989.
День за днем: стихотворения.- М.: Молодая гвардия, 1991.
Стою на своем!: стихи.- М.: Сов. писатель, 1992.
Около дома: стихотворения.- М.: РБП, 1993.
Любовь моя Россия!.- М.: Эллис Лак, 1994.
В гостях у жаворонка: новая книга стихов.- Грозный: Чеч. госиздат, 1994.
Боковская осень: стихи.- М.: Совр. писатель, 1996.
Россия в сердце не случайна: литературное приложение.- Старополь: изд-во СКИПКРО, 1997.
Травушка-муравушка: новая книга стихов.- Оренбург: ДИМУР, 1997.
Жизнь - радость моя: избранное.- М.: Эллис Лак, 1998.
Стихи из Переделкино. - М.: Сов. писатель, 1999.
Чистый четверг: стихи, песни.- М.: ЭКСМО-Пресс, 2001.
Амплитуда: книга стихов.- М.: Раритет, 2002.
Повечерье: новая книга лирики.- М.: Эллис Лак, 2002.
Лик Любви: избранное.- М.: НП «Закон и Порядок», 2004.

Литература о творчестве Бокова:

Левин Г. Своеобразие поэта // Октябрь. - 1957. - № 4. - С. 221-223.
Паперный З. О своеобразии поэта // Октябрь. - 1959. - № 11. - С. 213-214.
Рыленков Н. Щедрость поэта: о стихах В. Бокова // Традиции и новаторство / Н. Рыленков. - М., 1962. - С. 120-126.
Соловьев Г. О цветах и камнях: [о сб. стихов «Заструги», 1958] // Ответственность перед временем / Г. Соловьев. - М., 1963. - С. 153-168.
Корман Б. О современности, оригинальной рифме и силе простого слова // Писатель и современность. - Воронеж, 1965. - С. 56-58.
Михайлов А. Лирика сердца и разума: (о творческой индивидуальности поэта). - М.: Сов. писатель, 1965. - [О В. Бокове]. - С. 321-324, 360-369, 373, 376.
Каманин В. Сколько нужно «учиться на поэта?» // Нива. - 1966. - № 4. - С. 69-71.
Михайлов А. Вдохновение и мастерство // Факел любви: поэзия наших дней / А. Михайлов. М., 1968. - С. 204-212.
Оставить след в душе народа… : к 90-летию со дня рождения В. Ф. Бокова: биобиблиографический указатель / рук. проекта - Т. Н. Мишонова; авт-сост. Д. В. Садченко, Ю. Е. Гимова, Н. А. Дыркова; ред. Е. Б. Красавцева. - Сергиев Посад, 2005.


БОКОВ, Виктор Фёдорович [р. 6(19).IX.1914, деревня Язвицы (ныне Московская область)] - русский советский поэт. Родился в семье крестьянина. Работал токарем, зоотехником. Закончил Литературный институт им. М. Горького в 1938. Печататься начал в 1934. В 1950 вышла составленная Боковым антология «Русская частушка». Автор сборников стихов «Яр-хмель» (1958), «Заструги» (1958), книги прозаических миниатюр «Над рекой Истермой. Записки поэта» (1960). Основные темы поэзии Бокова - русская природа и жизнь колхозного села. Поэзии Бокова свойственно сочетание народно-поэтической стихии с изощрёнными формами современного стиха.

Лит.: Рыленков Н., Щедрость поэта, «Лит. и жизнь», 1959, 27 мая, № 63; Михайлов И., Щедрая поэзия, «Нева», 1959, № 11; Левин Г., Своими словами, «Огонёк», 1961, № 3.

Краткая литературная энциклопедия: В 9 т. - Т. 1. - М.: Советская энциклопедия, 1962


Стихотворения взяты из книги:

1. В. Ф. Боков. Избранное. ИХЛ, М., 1970.