Главное меню

Александр Блок, цикл «Родина»

Александр Блок. 1907 г. Фото Д. Здобнова. Alexander Blok

Биография и стихотворения А. Блока

Поэмы:

«Возмездие»

«Двенадцать»

«Соловьиный сад»

Другие циклы:

«Страшный мир»

«Ямбы»

«Кармен»

«Возмездие»

«Итальянские стихи»

«Город»

«Снежная маска»

«Стихи о Прекрасной Даме»

«Ante Lucem»

«Родина» (1907 - 1916)

Родина

***

Ты отошла, и я в пустыне 
К песку горячему приник. 
Но слова гордого отныне 
Не может вымолвить язык. 

О том, что было, не жалея, 
Твою я понял высоту: 
Да. Ты - родная Галилея 
Мне - невоскресшему Христу. 

И пусть другой тебя ласкает, 
Пусть множит дикую молву: 
Сын Человеческий не знает, 
Где приклонить ему главу. 

30 мая 1907


***

В густой траве пропадёшь с головой.
В тихий дом войдёшь, не стучась…
Обнимет рукой, оплетёт косой
И, статная, скажет: «Здравствуй, князь.

Вот здесь у меня - куст белых роз.
Вот здесь вчера - повилика вилась.
Где был, пропадал? что за весть принёс?
Кто любит, не любит, кто гонит нас?»

Как бывало, забудешь, что дни идут,
Как бывало, простишь, кто горд и зол.
И смотришь - тучи вдали встают,
И слушаешь песни далёких сёл…

Заплачет сердце по чужой стороне,
Запросится в бой - зовёт и манит…
Только скажет:
               «Прощай. Вернись ко мне» -
И опять за травой колокольчик звенит…

12 июля 1907


***

Задебренные лесом кручи: 
Когда-то там, на высоте, 
Рубили деды сруб горючий 
И пели о своём Христе. 

Теперь пастуший кнут не свистнет, 
И песни не споёт свирель. 
Лишь мох сырой с обрыва виснет, 
Как ведьмы сбитая кудель. 

Навеки непробудной тенью 
Ресницы мхов опушены, 
Спят, убаюканные ленью 
Людской врагини - тишины. 

И человек печальной цапли 
С болотной кочки не спугнёт, 
Но в каждой тихой, ржавой капле - 
Зачало рек, озёр, болот. 

И капли ржавые, лесные, 
Родясь в глуши и темноте, 
Несут испуганной России 
Весть о сжигающем Христе. 

Октябрь 1907 - 29 августа 1914


На поле Куликовом

1

Река раскинулась. Течёт, грустит лениво
И моет берега.
Над скудной глиной жёлтого обрыва
В степи грустят стога.

О, Русь моя! Жена моя! До боли
Нам ясен долгий путь!
Наш путь - 
           стрелой татарской древней воли
Пронзил нам грудь.

Наш путь - степной, наш путь
                             - в тоске безбрежной -
В твоей тоске, о, Русь!
И даже мглы - ночной и зарубежной -
Я не боюсь.

Пусть ночь. Домчимся. Озарим кострами
Степную даль.
В степном дыму блеснёт святое знамя
И ханской сабли сталь…

И вечный бой! Покой нам только снится
Сквозь кровь и пыль…
Летит, летит степная кобылица
И мнёт ковыль…

И нет конца! Мелькают вёрсты, кручи…
Останови!
Идут, идут испуганные тучи,
Закат в крови!

Закат в крови! Из сердца кровь струится!
Плачь, сердце, плачь…
Покоя нет! Степная кобылица
Несётся вскачь!

7 июня 1908


2

Мы, сам-друг,
              над степью в полночь стали:
Не вернуться, не взглянуть назад.
За Непрядвой лебеди кричали,
И опять, опять они кричат…

На пути - горючий белый камень.
За рекой - поганая орда.
Светлый стяг над нашими полками
Не взыграет больше никогда.

И, к земле склонившись головою,
Говорит мне друг: «Остри свой меч,
Чтоб недаром биться с татарвою,
За святое дело мёртвым лечь!»

Я - не первый воин, не последний,
Долго будет родина больна.
Помяни ж за раннею обедней
Мила друга, светлая жена!

8 июня 1908


3

В ночь, когда Мамай залёг с ордою
Степи и мосты,
В тёмном поле были мы с Тобою, -
Разве знала Ты?

Перед Доном тёмным и зловещим,
Средь ночных полей,
Слышал я Твой голос сердцем вещим
В криках лебедей.

С полунОчи тучей возносилась
Княжеская рать,
И вдали, вдали о стремя билась,
Голосила мать.

И, чертя круги, ночные птицы
Реяли вдали.
А над Русью тихие зарницы
Князя стерегли.

Орлий клёкот над татарским станом
Угрожал бедой,
А Непрядва убралась туманом,
Что княжна фатой.

И с туманом над Непрядвой спящей,
Прямо на меня
Ты сошла, в одежде свет струящей,
Не спугнув коня.

Серебром волны блеснула другу
На стальном мече,
Освежила пыльную кольчугу
На моём плече.

И когда, наутро, тучей чёрной
Двинулась орда,
Был в щите Твой лик нерукотворный
Светел навсегда.

14 июня 1908


4

Опять с вековою тоскою 
Пригнулись к земле ковыли. 
Опять за туманной рекою 
Ты кличешь меня издалИ… 

Умчались, пропали без вести 
Степных кобылиц табуны, 
Развязаны дикие страсти 
Под игом ущербной луны. 

И я с вековою тоскою, 
Как волк под ущербной луной, 
Не знаю, что делать с собою, 
Куда мне лететь за тобой! 

Я слушаю рокоты сечи 
И трубные крики татар, 
Я вижу над Русью далече 
Широкий и тихий пожар. 

Объятый тоскою могучей, 
Я рыщу на белом коне… 
Встречаются вольные тучи 
Во мглистой ночной вышине. 

Вздымаются светлые мысли 
В растерзанном сердце моём, 
И падают светлые мысли, 
Сожжённые тёмным огнём… 

«Явись, моё дивное диво! 
Быть светлым меня научи!» 
Вздымается конская грива… 
За ветром взывают мечи… 

31 июля 1908


5
И мглою бед неотразимых 
Грядущий день заволокло. 
Вл. Соловьёв
Опять над полем Куликовым 
Взошла и расточилась мгла, 
И, словно облаком суровым, 
Грядущий день заволокла. 

За тишиною непробудной, 
За разливающейся мглой 
Не слышно грома битвы чудной, 
Не видно молньи боевой. 

Но узнаю тебя, начало 
Высоких и мятежных дней! 
Над вражьим станом, как бывало, 
И плеск и трубы лебедей. 

Не может сердце жить покоем, 
Недаром тучи собрались. 
Доспех тяжёл, как перед боем. 
Теперь твой час настал. - Молись! 

23 декабря 1908


Россия

Опять, как в годы золотые, 
Три стёртых треплются шлеи, 
И вязнут спицы росписные 
В расхлябанные колеи… 

Россия, нищая Россия, 
Мне избы серые твои, 
Твои мне песни ветровые - 
Как слёзы первые любви! 

Тебя жалеть я не умею 
И крест свой бережно несу… 
Какому хочешь чародею 
Отдай разбойную красу! 

Пускай заманит и обманет, - 
Не пропадёшь, не сгинешь ты, 
И лишь забота затуманит 
Твои прекрасные черты… 

Ну что ж? Одной заботой боле - 
Одной слезой река шумней, 
А ты всё та же - лес, да поле, 
Да плат узорный до бровей… 

И невозможное возможно, 
Дорога долгая легка, 
Когда блеснёт в дали дорожной 
Мгновенный взор из-под платка, 
Когда звенит тоской острожной 
Глухая песня ямщика!.. 

18 октября 1908


***

Вот он - ветер, 
Звенящий тоскою острожной, 
Над бескрайною топью 
Огонь невозможный, 
Распростёршийся призрак 
Ветлы придорожной… 

Вот - что ты мне сулила: 
Могила. 

4 ноября 1908


Осенний день

Идём по жнивью, не спеша, 
С тобою, друг мой скромный, 
И изливается душа, 
Как в сельской церкви тёмной. 

Осенний день высок и тих, 
Лишь слышно - ворон глухо 
Зовёт товарищей своих, 
Да кашляет старуха. 

Овин расстелет низкий дым, 
И долго под овином 
Мы взором пристальным следим 
За лётом журавлиным… 

Летят, летят косым углом, 
Вожак звенит и плачет… 
О чём звенит, о чём, о чём? 
Что плач осенний значит? 

И низких нищих деревень 
Не счесть, не смерить оком, 
И светит в потемневший день 
Костёр в лугу далёком… 

О, нищая моя страна, 
Что ты для сердца значишь? 
О, бедная моя жена, 
О чём ты горько плачешь? 

1 января 1909


***

Не уходи. Побудь со мною, 
Я так давно тебя люблю. 
Дым от костра струёю сизой 
Струится в сумрак, в сумрак дня. 
Лишь бархат алый алой ризой, 
Лишь свет зари - покрыл меня. 

Всё, всё обман, седым туманом 
Ползёт печаль угрюмых мест. 
И ель крестом, крестом багряным 
Кладёт на даль воздушный крест… 

Подруга, на вечернем пире, 
Помедли здесь, побудь со мной. 
Забудь, забудь о страшном мире, 
Вздохни небесной глубиной. 

Смотри с печальною усладой, 
Как в свет зари вползает дым. 
Я огражу тебя оградой - 
Кольцом из рук, кольцом стальным. 

Я огражу тебя оградой - 
Кольцом живым, кольцом из рук. 
И нам, как дым, струиться надо 
Седым туманом - в алый круг. 

Август 1909


***

Русь моя, жизнь моя,
                     вместе ль нам маяться?
Царь, да Сибирь, да Ермак, да тюрьма!
Эх, не пора ль разлучиться, раскаяться…
Вольному сердцу на что твоя тьма?

Знала ли что? Или в бога ты верила?
Что там услышишь из песен твоих?
Чудь начудила, да Меря намерила
Гатей, дорог да столбов верстовых…

Лодки да грады по рекам рубила ты,
Но до Царьградских святынь не дошла…
Соколов, лебедей в степь распустила ты -
Кинулась из степи чёрная мгла…

За море Чёрное, за море Белое
В чёрные ночи и в белые дни
Дико глядится лицо онемелое,
Очи татарские мечут огни…

Тихое, долгое, красное зарево
Каждую ночь над становьем твоим…
Что же маячишь ты, сонное марево?
Вольным играешься духом моим?

28 февраля 1910


На железной дороге

Марии Павловне Ивановой 
Под насыпью, во рву некошенном, 
Лежит и смотрит, как живая, 
В цветном платке, на косы брошенном, 
Красивая и молодая. 

Бывало, шла походкой чинною 
На шум и свист за ближним лесом. 
Всю обойдя платформу длинную, 
Ждала, волнуясь, под навесом. 

Три ярких глаза набегающих - 
Нежней румянец, круче локон: 
Быть может, кто из проезжающих 
Посмотрит пристальней из окон… 

Вагоны шли привычной линией, 
Подрагивали и скрипели; 
Молчали жёлтые и синие; 
В зелёных плакали и пели. 

Вставали сонные за стёклами 
И обводили ровным взглядом 
Платформу, сад с кустами блёклыми, 
Её, жандарма с нею рядом… 

Лишь раз гусар, рукой небрежною 
Облокотясь на бархат алый, 
Скользнул по ней улыбкой нежною… 
Скользнул - и поезд в даль умчало. 

Так мчалась юность бесполезная, 
В пустых мечтах изнемогая… 
Тоска дорожная, железная 
Свистела, сердце разрывая… 

Да что - давно уж сердце вынуто! 
Так много отдано поклонов, 
Так много жадных взоров кинуто 
В пустынные глаза вагонов… 

Не подходите к ней с вопросами, 
Вам всё равно, а ей - довольно: 
Любовью, грязью иль колёсами 
Она раздавлена - всё больно. 

14 июня 1910


Посещение

Голос

То не ели, не тонкие ели 
На закате подъемлют кресты, 
То в дали снеговой заалели 
Мои нежные, милый, персты. 
Унесённая белой метелью 
В глубину, в бездыханность мою, - 
Вот я вновь над твоею постелью 
Наклонилась, дышу, узнаю… 
Я сквозь ночи, сквозь долгие ночи, 
Я сквозь тёмные ночи - в венце. 
Вот они - ещё синие очи 
На моём постаревшем лице! 
В твоём голосе - возгласы моря, 
На лице твоём - жала огня, 
Но читаю в испуганном взоре, 
Что ты помнишь и любишь меня. 

Второй голос

Старый дом мой пронизан метелью, 
И остыл одинокий очаг. 
Я привык, чтоб над этой постелью 
Наклонялся лишь пристальный враг. 
И душа для видений ослепла, 
Если вспомню, - лишь ветр налетит, 
Лишь рубин раскалённый из пепла 
Мой обугленный лик опалит! 
Я не смею взглянуть в твои очи, 
Всё, что было, - далёко оно. 
Долгих лет нескончаемой ночи 
Страшной памятью сердце полно. 

Сентябрь 1910, с. Шахматово


***

Там неба осветлённый край 
Средь дымных пятен. 
Там разговор гусиных стай 
Так внятен. 

Свободен, весел и силён, 
В дали любимой 
Я слышу непомерный звон 
Неуследимый. 

Там осень сумрачным пером 
Широко реет, 
Там старый лес под топором 
Редеет. 

Сентябрь 1910


***

Приближается звук.
                   И, покорна щемящему звуку,
Молодеет душа.
И во сне прижимаю
                  к губам твою прежнюю руку,
Не дыша.

Снится -
         снова я мальчик, и снова любовник,
И овраг, и бурьян,
И в бурьяне - колючий шиповник,
И вечерний туман.

Сквозь цветы, и листы,
                       и колючие ветки, я знаю,
Старый дом глянет в сердце моё,
Глянет небо опять,
                   розовея от краю до краю,
И окошко твоё.

Этот голос -
             он твой, и его непонятному звуку
Жизнь и горе отдам,
Хоть во сне твою прежнюю милую руку
Прижимая к губам.

2 мая 1912


Сны

И пора уснуть, да жалко, 
Не хочу уснуть! 
Конь качается качалка, 
На коня б скакнуть! 

Луч лампадки, как в тумане, 
Раз-два, раз-два, раз!.. 
Идет конница… а няня 
Тянет свой рассказ… 

Внемлю сказке древней, древней 
О богатырях, 
О заморской, о царевне, 
О царевне… ах… 

Раз-два, раз-два! Конник в латах 
Трогает коня 
И манит и мчит куда-то 
За собой меня… 

За моря, за океаны 
Он манит и мчит, 
В дымно-синие туманы, 
Где царевна спит… 

Спит в хрустальной, спит в кроватке 
Долгих сто ночей, 
И зелёный свет лампадки 
Светит в очи ей… 

Под парчами, под лучами 
Слышно ей сквозь сны, 
Как звенят и бьют мечами 
О хрусталь стены… 

С кем там бьётся конник гневный, 
Бьётся семь ночей? 
На седьмую - над царевной 
Светлый круг лучей… 

И сквозь дремные покровы 
Стелятся лучи, 
О тюремные засовы 
Звякают ключи… 

Сладко дремлется в кроватке. 
Дремлешь? - Внемлю… сплю. 
Луч зелёный, луч лампадки, 
Я тебя люблю! 

Октябрь 1912


Новая Америка

Праздник радостный, праздник великий, 
Да звезда из-за туч не видна… 
Ты стоишь под метелицей дикой, 
Роковая, родная страна. 

За снегами, лесами, степями 
Твоего мне не видно лица. 
Только ль страшный простор пред очами, 
Непонятная ширь без конца? 

Утопая в глубоком сугробе, 
Я на утлые санки сажусь. 
Не в богатом покоишься гробе 
Ты, убогая финская Русь! 

Там прикинешься ты богомольной, 
Там старушкой прикинешься ты, 
Глас молитвенный, звон колокольный, 
За крестами - кресты, да кресты… 

Только ладан твой синий и росный 
Просквозит мне порою иным… 
Нет, не старческий лик и не постный 
Под московским платочком цветным! 

Сквозь земные поклоны, да свечи, 
Ектеньи, ектеньи, ектеньи - 
Шепотливые, тихие речи, 
Запылавшие щёки твои… 

Дальше, дальше… И ветер рванулся, 
Чернозёмным летя пустырём… 
Куст дорожный по ветру метнулся, 
Словно дьякон взмахнул орарём… 

А уж там, за рекой полноводной, 
Где пригнулись к земле ковыли, 
Тянет гарью горючей, свободной, 
Слышны гуды в далёкой дали… 

Иль опять это - стан половецкий 
И татарская буйная крепь? 
Не пожаром ли фески турецкой 
Забуянила дикая степь? 

Нет, не видно там княжьего стяга, 
Не шеломами черпают Дон, 
И прекрасная внучка варяга 
Не клянёт половецкий полон… 

Нет, не вьются там пО ветру чубы, 
Не пестреют в степях бунчуки… 
Там чернеют фабричные трубы, 
Там заводские стонут гудки. 

Путь степной - без конца, без исхода, 
Степь, да ветер, да ветер, - и вдруг 
Многоярусный корпус завода, 
Города из рабочих лачуг… 

На пустынном просторе, на диком 
Ты всё та, что была, и не та, 
Новым ты обернулась мне ликом, 
И другая волнует мечта… 

Чёрный уголь - подземный мессия, 
Чёрный уголь - здесь царь и жених, 
Но не страшен, невеста, Россия, 
Голос каменных песен твоих! 

Уголь стонет, и соль забелелась, 
И железная воет руда… 
То над степью пустой загорелась 
Мне Америки новой звезда! 

12 декабря 1913


***

Моей матери 
Ветер стих, и слава заревая 
Облекла вон те пруды. 
Вон и схимник. Книгу закрывая, 
Он смиренно ждёт звезды. 

Но бежит шоссейная дорога, 
Убегает вбок… 
Дай вздохнуть, помедли, ради бога, 
Не хрусти, песок! 

Славой золотеет заревою 
Монастырский крест издалека. 
Не свернуть ли к вечному покою? 
Да и что за жизнь без клобука?.. 

И опять влечёт неудержимо 
Вдаль из тихих мест 
Путь шоссейный, пробегая мимо, 
Мимо инока, прудов и звезд… 

Август 1914


Последнее напутствие

Боль проходит понемногу, 
Не навек она дана. 
Есть конец мятежным стонам. 
Злую муку и тревогу 
Побеждает тишина. 

Ты смежил больные вежды, 
Ты не ждёшь - она вошла. 
Вот она - с хрустальным звоном 
Преисполнила надежды, 
Светлым кругом обвела. 

Слышишь ты сквозь боль мучений, 
Точно друг твой, старый друг, 
Тронул сердце нежной скрипкой? 
Точно лёгких сновидений 
Быстрый рой домчался вдруг? 

Это - лёгкий образ рая, 
Это - милая твоя. 
Ляг на смертный одр с улыбкой, 
Тихо грезить, замыкая 
Круг постылый бытия. 

Протянуться без желаний, 
Улыбнуться навсегда, 
Чтоб в последний раз проплыли 
Мимо, сонно, как в тумане, 
Люди, зданья, города… 

Чтобы звуки, чуть тревожа 
Лёгкой музыкой земли, 
Прозвучали, потомили 
Над последним миром ложа 
И в иное увлекли… 

Лесть, коварство, слава, злато - 
Мимо, мимо, навсегда… 
Человеческая тупость - 
Всё, что мучило когда-то, 
Забавляло иногда… 

И опять - коварство, слава, 
Злато, лесть, всему венец - 
Человеческая глупость, 
Безысходна, величава, 
Бесконечна… Что ж, конец? 

Нет… ещё леса, поляны, 
И просёлки, и шоссе, 
Наша русская дорога, 
Наши русские туманы, 
Наши шелесты в овсе… 

А когда пройдёт всё мимо, 
Чем тревожила земля, 
Та, кого любил ты много, 
Поведёт рукой любимой 
В Елисейские поля. 

14 мая 1914


***

Грешить бесстыдно, непробудно, 
Счёт потерять ночам и дням, 
И, с головой от хмеля трудной, 
Пройти сторонкой в божий храм. 

Три раза преклониться долу, 
Семь - осенить себя крестом, 
Тайком к заплёванному полу 
Горячим прикоснуться лбом. 

Кладя в тарелку грошик медный, 
Три, да ещё семь раз подряд 
Поцеловать столетний, бедный 
И зацелованный оклад. 

А воротясь домой, обмерить 
На тот же грош кого-нибудь, 
И пса голодного от двери, 
Икнув, ногою отпихнуть. 

И под лампадой у иконы 
Пить чай, отщёлкивая счёт, 
Потом переслюнить купоны, 
Пузатый отворив комод, 

И на перины пуховые 
В тяжёлом завалиться сне… 
Да, и такой, моя Россия, 
Ты всех краёв дороже мне. 

26 августа 1914


***

Петроградское небо мутилось дождём,
На войну уходил эшелон.
Без конца - взвод за взводом
                             и штык за штыком
Наполнял за вагоном вагон.

В этом поезде тысячью жизней цвели
Боль разлуки, тревоги любви,
Сила, юность, надежда…
                       В закатной дали
Были дымные тучи в крови.

И, садясь, запевали Варяга одни,
А другие - не в лад - Ермака,
И кричали ура, и шутили они,
И тихонько крестилась рука.

Вдруг под ветром взлетел
                         опадающий лист,
Раскачнувшись, фонарь замигал,
И под чёрною тучей весёлый горнист
Заиграл к отправленью сигнал.

И военною славой заплакал рожок,
Наполняя тревогой сердца.
Громыханье колес и охрипший свисток
Заглушило ура без конца.

Уж последние скрылись
                      во мгле буфера,
И сошла тишина до утра,
А с дождливых полей
                    всё неслось к нам ура,
В грозном клике звучало: пора!

Нет, нам не было грустно,
                          нам не было жаль,
Несмотря на дождливую даль.
Это - ясная, твёрдая, верная сталь,
И нужна ли ей наша печаль?

Эта жалость - её заглушает пожар,
Гром орудий и топот коней.
Грусть - её застилает отравленный пар
С галицийских кровавых полей…

1 сентября 1914


***

Я не предал белое знамя, 
Оглушённый криком врагов, 
Ты прошла ночными путями, 
Мы с тобой - одни у валов. 

Да, ночные пути, роковые, 
Развели нас и вновь свели, 
И опять мы к тебе, Россия, 
Добрели из чужой земли. 

Крест и насыпь могилы братской, 
Вот где ты теперь, тишина! 
Лишь щемящей песни солдатской 
Издали несётся волна. 

А вблизи - всё пусто и немо, 
В смертном сне - враги и друзья. 
И горит звезда Вифлеема 
Так светло, как любовь моя. 

3 декабря 1914


***

З. Н. Гиппиус 
Рождённые в года глухие 
Пути не помнят своего. 
Мы - дети страшных лет России - 
Забыть не в силах ничего. 

Испепеляющие годы! 
Безумья ль в вас, надежды ль весть? 
От дней войны, от дней свободы - 
Кровавый отсвет в лицах есть. 

Есть немота - то гул набата 
Заставил заградить уста. 
В сердцах, восторженных когда-то, 
Есть роковая пустота. 

И пусть над нашим смертным ложем 
Взовьётся с криком вороньё, - 
Те, кто достойней, боже, боже, 
Да узрят царствие твоё! 

8 сентября 1914


***

Дикий ветер 
Стёкла гнёт, 
Ставни с петель 
Буйно рвёт. 

Час заутрени пасхальной, 
Звон далёкий, звон печальный, 
Глухота и чернота. 
Только ветер, гость нахальный, 
Потрясает ворота. 

За окном черно и пусто, 
Ночь полна шагов и хруста, 
Там река ломает лёд, 
Там меня невеста ждёт… 

Как мне скинуть злую дрёму, 
Как мне гостя отогнать? 
Как мне милую - чужому, 
Проклятому не отдать? 

Как не бросить всё на свете, 
Не отчаяться во всём, 
Если в гости ходит ветер, 
Только дикий чёрный ветер, 
Сотрясающий мой дом? 

Что ж ты, ветер, 
Стёкла гнёшь? 
Ставни с петель 
Дико рвёшь? 

22 марта 1916


Коршун

Чертя за кругом плавный круг, 
Над сонным лугом коршун кружит 
И смотрит на пустынный луг. - 
В избушке мать над сыном тужит: 
«На хлеба, на, на грудь, соси, 
Расти, покорствуй, крест неси». 

Идут века, шумит война, 
Встаёт мятеж, горят деревни, 
А ты всё та ж, моя страна, 
В красе заплаканной и древней. - 
Доколе матери тужить? 
Доколе коршуну кружить? 

22 марта 1916