Главное меню

Татьяна Бек

Бек Татьяна Александровна (21 апреля 1949, Москва - 7 февраля 2005, там же; похоронена на Головинском кладбище), русская поэтесса, литературовед.
Татьяна Бек. Tatiana Bek

Стихи о духовных поисках современницы, о поэзии обыденной жизни, о любви, о Москве. Окончила факультет журналистики МГУ. Автор 8-ми поэтических книг. Эссеист. Критик. С 1975 года заведовала отделом современной литературы в журнале «Вопросы литературы», являлась членом редколлегии. В течение многих лет руководила поэтическим семинаром в Литературном институте им. А. М. Горького.

Подробнее

Фотогалерея (22)

Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом.
Если Вы считаете, что Ваши права нарушены, - свяжитесь с автором сайта.

[Приглашаю посмотреть моё стихотворение на смерть Т. Бек: «Татьяне Бек»]

Стихи (35):

***

Мы новые? Нет, мы те же, 
И, свежую грязь меся, 
Нам память несёт депеши 
О том, что изъять нельзя - 

Ни белочек в перелеске, 
Похожих на букву ять, 
Ни марлевой занавески, 
Которую сшила мать, - 

Ни послевоенной спеси, 
Ни лжи, источавшей яд, 
Ни инея на железе, 
Которым бряцал парад… 

О, всё это - мы. (А кто же?) 
О, всё это - жизнь твоя! 
И значит, постыдной кожи 
Не сбрасывай: не змея. 

Наследница страшной зоны, 
В крови стою и пыли. 
…У неба - свои резоны, 
Невнятные для земли. 

[1993]


***

Глядя на собственные пупы, 
Вы обездарели, вы тупы… 
Тоже мне вече, мужи, бояре! 
Так… Перекупщики на базаре. 
Я же - не лучше. Стою зевакою, 
То комментирую, то не вякаю. 
…О психология смерда-зайца! 
Посторониться? Уйти? Ввязаться? 

[1993]


***

И родина, где я росла ветвясь, 
Меня не видит и толкает в грязь, - 

И мусор доморощенных жемчужин 
На откровенном торжище не нужен, - 

И город, где я счастлива была, 
Закрыл ворота и сгорел дотла, - 

И прохудились сапоги, в которых 
Я шла на свет, - и драгоценный ворох 

Всего, что пело, я кидаю в печь… 
Коль сгинул век, - то не себя ж беречь! 

[1993]


***

Это что на плите за варево, 
Это что на столе за курево? 
Я смутилась от взгляда карего 
И забыть уже не могу его. 

Там, за окнами - вьюга страшная, 
Тут пытают перо с бумагою… 
Мне сказали, что я - отважная. 
Что мне делать с моей отвагою? 

- Коль отважная, так отваживай. - 
…Но какая тревога - нежная! 
О, любовь моя, - свет оранжевый, 
Жар малиновый, буря снежная… 

[1993]


***

Гостиничный ужас описан… 
Я чувствую этот ночлег, - 
Как будто на нитку нанизан 
Мой ставший отчётливым век, - 

Где кубики школьного мела 
Крошились, где пел соловей, 
Где я ни на миг не сумела 
Расстаться с гордыней своей, 

А вечно искала подвоха, 
И на люди шла как на казнь, 
И страстью горевшая - плохо 
Хранила простую приязнь, - 

Любимый! А впрочем, о ком я? 
Ушёл и растаял вдали. 
Лишь падают слёзы, как комья 
Сырой похоронной земли. 

Но главное: в пыточном свете, 
Когда проступают черты, 
Мои нерождённые дети 
Зовут меня из темноты: 

«Сюда!» - Погодите до срока. 
А нынче, в казённом жилье, 
Я проклята. Я одинока. 
Я лампу гашу на столе. 

[1993]


***

Ходившая с лопатой в сад, 
Глядишь печально и устало… 
Не строила - искала клад. 
Не возводила - клад искала. 

Твою надежду на чужой 
Непредсказуемый подарок 
Жизнь охлестнула, как вожжой: 
- Не будет клада, перестарок! 

…Под раскалённой добела, 
Под лампою без абажура 
Земная жизнь твоя прошла, - 
Кладоискательница, дура… 

[1993]


***

И шли, и пели, и топили печь, 
И кровь пускали, и детей растили, 
И засоряли сорняками речь, 
И ставили табличку на могиле, 

И плакали, и пили, и росли, 
И тяжко просыпались спозаранку, 
И верили, что лучшее - вдали, 
И покупали серую буханку. 

И снова шли, и разбивали сад, 
И не умели приходить на помощь, 
И жили наутёк, и невпопад, 
И поперёк, и насмерть, и наотмашь. 

И падали, и знали наперёд, 
Переполняясь ужасом и светом, 
Что если кто устанет и умрёт, 
То шествие не кончится на этом. 

[1993]


***

Слагаю стих, 
Который тих, 
Но внутренне вполне железен, - 
В надежде, что для остальных 
Он может быть небесполезен. 

Иначе как? 
Иначе мрак. 
И - срам навязываться музам! 
…Я думать ухожу в овраг 
С неразрешимым этим грузом. 

Под стать лучу 
Согреть хочу 
Слова, которые устали… 
Как в старину просили: «Чу… 
Прислушайтесь…» 
- Я вам нужна ли? 

[1987]


***

Покуда мы слюною брызжем 
В сугубо устных разговорах, 
И спим, и сочиняем порох, - 
Дурак становится бесстыжим, 
Поэт - паяцем ярко-рыжим, 
А летописцем - жук и олух. 

Отцы уходят, дети дремлют. 
…О времени бесшумный трепет, 
Скорее перейди в озноб, 
Грозою разразись, очисти 
Труды и дни, слова и кисти, 
И просто - перекрёстки троп! 

[1987]


***

Ты неверно живёшь.
                   Ты не видишь ни грушевых веток,
Ни грошовых сандалий старухи,
                              сидящей в кино…
Одинокий охальник,
                   ничей ни потомок, ни предок,
Опечатка, зиянье, забытое цепью звено.

Как безжалостно небо!
                      Душа оступилась - и крышка:
Потеряла дорогу, своих не находит начал.
А ведь был и очкарик,
                      и школьник, и чей-то сынишка;
И высокие звёзды
                 подзорной трубой приручал;

И лимонниц любил, и капустниц;
                               и карта Европы
Волновала как тайна;
                     и бабушка пела про степь…
Я живое лицо различаю под ретушью злобы:
Это просто усталость -
                       ещё восстановится цепь!

[1987]


***

Открывается даль за воротами 
Неуютно, тревожно, светло… 
Мы поэтами, мы обормотами 
Были, были, - да время сошло. 

Ты играл со звездой, как с ровесницей, - 
Для того ль, чтобы нынче брести 
Этой полупарадною лестницей, 
Зажимая синицу в горсти? 

Для того ль ты скитался бездомником, 
Подставляя ненастью тетрадь, - 
Чтобы впредь по чужим однотомникам 
Равнодушно цитаты искать? 

…А ведь живы и ветер, и заросли 
Чистотела, и наши следы - 
Как рассказ о несбывшемся замысле 
Вдохновения, детства, беды. 

[1987]


***

Если вы меня не перебьёте, 
Я вам человека покажу. 
Это ваш товарищ по работе 
Или же сосед по этажу. 

Совершенно неуместный некто. 
Пустомеля, спица в колесе, 
Пугало Рязанского проспекта 
Или Хорошевского шоссе. 

Птичьего ли рынка посетитель, 
Шахматных ли споров краснобай, - 
Он влюблённый, а не просто зритель, 
Как его в сердцах ни называй. 

Сам он и не думает про это, 
Я же вам ручаюсь головой: 
Без его линялого берета 
Вымрет город, вымрет деловой… 

[1987]


***

Главных дел - неисполненный список. 
И сутулится жизнь, как швея. 
Хоровод напомаженных кисок, 
Не приманивай, я не твоя! 

Мне ходить в одиночку по краю, 
Разрезая фонариком ночь. 
А когда я в работу ныряю 
С головою - спасателей прочь. 

Да, согласна: тяжёлые глуби 
Не для ласково скроенных глаз. 
Но, стихию толкущая в ступе, 
Я порою счастливее вас. 

[1987]


***

Поразмысли над этим, историк! 
…Вижу, как на ветру холостом 
Снова рушится карточный домик, 
А когда-то - Незыблемый Дом. 

Неужели святыню -- на свалку? 
Неужели не вечен оплот? 
…Пенелопа забросила прялку: 
С женихами хохочет и пьёт. 

А ведь было: воскресные шляпы! 
Наведя неказистый уют, 
Наши бедные мамы и папы 
Облаками попарно бредут… 

[1987]


***

Я надышалась - и за мною выдох. 
А до сих пор, беспечна и смела, 
Я плакала на ваших панихидах, 
Но смерть во мне без просыпу спала. 

…Всё изменилось! На простые вещи, 
По узкому шагая рубежу, 
Не то чтобы угрюмо и зловеще, 
Но с ясностью прощальною гляжу. 

Я не пойду дорогою окольно, 
Не стану прятать знание в стогу… 
Я мысль о смерти сделаю настольной, 
Как лампа, - без которой не могу.

[1987]


Моей родне

Увы, давно… Точней - давным-давно 
За станцией, за озером, за радугой 
Ходили в офицерское кино, 
Обедали на скатерти залатанной. 

Во времена каникулярных дач, 
Теперь - невероятных дешевизною, 
Писали письма, надували мяч, 
Бродили земляничною отчизною… 

Давным-давно. А кажется - вчера 
Любили жизнь, любимые друг дружкою. 
…Иные дни. Иные вечера. 
Распался круг. Стемнело над опушкою. 

Виновна ль я, что существую вкось? 
Или не я, а - ветер и поветрие? 
Спасибо, что хоть в памяти не врозь, 
Мои родные, давние, пресветлые!.. 

[1987]


***

Начинается повесть: «Итак, 
Эта девочка в каменном городе 
Проживала меж книг и бумаг, 
А любила овраги да жёлуди…» 

Впрочем, стоит ли в третьем лице 
Ворошить сокровенные горести, 
Тосковать о любимом отце, 
Толковать об изломанной гордости? 

Как хотите, а я не могу! 
Это я, а не образ из ребуса, 
На московском нечистом снегу 
Ожидаю 2-го троллейбуса. 

Это я. Это слёзы - мои, 
И моя виноватость недетская. 
…А была: «из хорошей семьи», 
Голубица университетская. 

- Не ропщи, сумасбродная суть, 
И не ври, что не знала заранее: 
Бескорыстного поиска путь - 
Это хлябь, а не чистописание. 

[1987]


***

Мою судьбу из несуровых ниток, 
Где серых и коричневых избыток 
И лишь один узор до боли ал, - 
Наполовину ткач уже соткал. 

Разглаживать её рукою стану 
И засмеюсь: ну, наработал спьяну! 
Пускай, пускай он дурень и кустарь - 
Изделие единственно, как встарь. 

Я - слышите? - не сетую нимало 
На то, что мне такое перепало. 
Не половик, не скатерть, не платок, 
А этот - мой, и только - лоскуток… 

[1980]


***

Что бы ни было, но поутру - 
Эта шалая детская вера: 
- С понедельника - новая эра! 
Душу вылечу, книги протру. 

Суета, маета, несвобода, 
Но - упрямо бормочущий рот: 
- С понедельника… С Нового года… 
Всё иначе, иначе пойдёт! 

[1980]


***

С невысокого холма, 
Голос мой высокий, взвейся! 
Я сама, сама, сама 
Всё запутала донельзя. 

По-над полем ячменя 
Крик несётся, полыхая: 
- Отвернитесь от меня, 
Потому что я плохая! 

…Отвернулись. - Вы куда? 
Не оставлю вас в покое. 
Ну, скажите: «Ерунда», 
Или - «Горе не беда», 
Или что-нибудь такое… 

[1980]


***

…Я тебя люблю всего лишь, 
Но не знаю ни на грош. 
Что же ты меня неволишь 
И за воротник ведёшь? 

Мой невероятный кореш! 
Даже крепко полоня, 
Не согнёшь, не переборешь: 
Мне не выжить без меня. 

[1980]


***

Боже! Самодовольные рожи, 
Как вы цедите жизнь из ковша, 
Знать не зная, что боль - это дрожжи, 
На которых восходит душа. 

Даже ливень, хлеставший без краю, 
Вы собрали в хозяйственный таз. 
…Понимаете: я умираю 
От стыда, что похожа на вас! 

[1980]


***

Настоящей жизни свет 
Очень прост и даже скуден. 
Вечно я рвалась из буден 
В праздники, которых - нет, 

И презрительно звала 
Лишь черновиком, разбегом 
Эту жизнь под серым снегом, 
Эти серые дела. 

А теперь смотрю назад 
И от зависти бледнею: 
Боже! Неприметный сад, 
Где бельё среди ветвей, 
Молодостью был моей, 
Лучшею порой моею… 

Проморгала - о печаль! - 
Проглядела, глядя вдаль. 

[1980]


***

А я вам расскажу про то, 
Как я по Сретенке бродила, 
Как у табачного ларька 
Я увидала старика. 
Он смахивал снежок с пальто 
И смахивал на Буратино. 

Такой носатый и такой 
Лукавый, тощий, деревянный, 
Он усмехнулся и кивнул, 
И носом в небо заглянул, 
И стукнул об асфальт клюкой! 
Мне кажется - он не был пьяный. 

А просто дело шло к весне. 
Снега от злости почернели. 
И - сверху старый - он внутри 
Вдруг стал моложе раза в три. 
И боты, палочка, пенсне 
Ему до слёз осточертели. 

…А я подумала: когда 
Я постарею и осунусь, 
И буду медленно седеть, 
И в садике весной сидеть, 
И выводить гулять кота, - 
Тогда меня пронижет юность! 

[1980]


Однокласснику

…Было, было: и «любовь до гроба», 
И косноязычие, и злоба 
Праведная, и весна вокруг… 
А теперь: сильней души - утроба, 
И невыносимо пахнет сдоба, 
Жизнью оказавшаяся вдруг. 

Прикипели к своему корыту, 
Нарукавникам и общепиту 
И мертвы, не подавая виду. 
Встретимся, - заголошу в тоске: 
- Господи, ведь нас по алфавиту 
Вызывали первыми к доске! 

[1980]


***

На дачном, на невзрачном полустанке, 
Где вянут одуванчики во рву, 
Я запишу на телеграфном бланке 
Разгневанные ямбы. Но - порву. 

…Уборщица прошла, старинный китель 
Одёрнула неженственной рукой. 
«Ты никому на свете не учитель», - 
Я о себе подумала с тоской. 

Покуда жизнь как плотная скорлупка 
Тому, что в сердце якобы кипит, 
Покуда ты чураешься поступка, - 
Не предъявляй, пожалуйста, обид. 

[1980]


Счастливое лето

На маленькой кухне 
	       четыре грядущих поэта 
Вокруг сковородки 
	       и тёмно-зелёной бутыли 
Стихи о печали 
	       кричали, тянули, бубнили… 
А было за окнами 
	       светло-зелёное лето! 

Четыре поэта - 
	       четыре полёта гордыни, 
Которая верит: 
	       «Я лучшее соло сыграю! 
На старославянском. 
	       На полублатном. На латыни». 
(О, я без иронии! 
	       Я же - четвёртая с краю.) 

…Далёкая эта примета: 
	       тайком сигарета. 
Мои баскетбольные плечи - 
               в ахматовской шали. 
Я звонко читаю 
	       стихи о «вселенской печали»… 
Но в форточку с улицы 
	       льётся - счастливое лето! 

[1980]


***

Пожелтел и насупился мир. 
У деревьев осенняя стать. 
Юность я износила до дыр, 
Но привыкла - и жалко снимать. 

Я потуже платок завяжу, 
Оглянусь и подумаю, что 
Хоть немного ещё похожу 
В этом стареньком тесном пальто. 

[1980]


Река

Я - река. Не большая, не бурная, 
А каких под Москвою полно: 
На поверхности - рощица бурая 
И песчаное, мелкое дно. 

Я - река. Но совсем захудалая. 
Да и как мне назваться иной, 
Коль вовек никого не пугала я 
Наводненьями и глубиной. 

Пароходов с гудками протяжными 
Я не видела даже в глаза. 
Птицы, плот с малышами-бродяжками, 
Комары - вот и все голоса. 

Я сама подпеваю комарику, 
Еле-еле, тихонько звеня… 
А за лесом впаду я в Москва-реку! 
Только жалко - не станет меня. 

[1974]


***

Опять говорю с ежевикой, 
Опять не могу без осин. 
Дрожишь и над малой травинкой, 
Когда остаёшься один. 

Гляжу, чтоб забыть укоризну 
Твою, где любви ни на грош, 
Как скачет весь день по карнизу 
Какой-нибудь птичий гаврош. 

До боли ладонями стисну 
Колени. Но вдруг разогнусь 
И так по-мальчишески свистну, 
Что даже сама улыбнусь. 

[1974]


***

От косынки до маминых бот 
Я какая-то злая старуха! 
Сердце бьётся, как рыба об лёд, 
Безутешно, неровно и глухо. 

Ничего… проживу… не впервой. 
Даже улица пахнет вокзалом! 
Чемоданами, пеной пивной, 
Паровозным гудком запоздалым. 

Я опять не о том говорю. 
Я твой город замажу на карте! 
Ничего… заживёт к январю… 
Только снова измучает в марте. 

[1974]


***

Ты дура-замухрышка, 
Поэзия моя! 
Куда тебе до риска, 
Куда до соловья? 

Ты всё поёшь, как чижик, 
От имени гурьбы 
Прокуренных мальчишек, 
Удравших по грибы, 

Корзинок и лисичек 
С комочками земли 
И дачных электричек 
Голицино - Фили. 

Но вот уже и точка, 
Чтоб не было вранья. 
Ты маменькина дочка, 
Поэзия моя. 

…А где-то, где-то, где-то 
Грохочут поезда, 
И громом их нагрета 
Огромная звезда! 

[1974]


***

Я знаю, что те слова, которые я ищу,
Давно до меня разысканы
                        и охают надо мной,
Когда я стихи пишу, как мостовую мощу,
Где каждый из тысяч булыжников
                               надо поднять самой.

Я слышу в чужих стихах,
                        я вижу в любой строке:
Всё выстрадано, всё высказано,
                               всё найдено до меня.
Зачем же тогда, зачем -
                        опять карандаш в руке
И снова тетрадь открылась,
                           как захлопнулась западня!

[1974]


Мороз

Разыскали мы одну 
Ледяную рощу. 
Можно даже тишину 
Пробовать на ощупь! 

Возле старого моста 
Ветер озорует. 
Это вот, наверно, там 
Раки и зимуют! 

Ну куда меня, куда, 
Ну куда завёз ты?! 
Небо - крыша, да худа: 
Вон какие звёзды. 

Только крыши нет другой, 
А без друга плохо. 
Снег смету с тебя рукой, 
Не сдержавши вздоха… 

Подружились, мерзляки, 
В декабре - не в мае. 
И дрожим, как медяки, 
У зимы в кармане. 

[1974]


***

А мне не пишется, не пишется, 
Как ни стараться, как ни пыжиться, 
Как пот со лба ни утирать… 
Орехов нет в моём орешнике, 
Весь день молчат мои скворешники, 
Белым-бела моя тетрадь. 

И я боюсь, и мне не верится, 
Что больше слово не засветится, 
Не разгорится на губах. 
…Вот я очищу стол от мусора, 
И наконец-то грянет музыкой 
Мой долгий страх - молчанья страх, 

И станет скользко, как в распутицу, 
И немота моя расступится, 
И - всё напропалую трать!.. 
Зачем орехов нет в орешнике, 
Зачем молчат мои скворешники, 
Зачем белым-бела тетрадь? 

[1974]


Биография

Бек Татьяна Александровна - русская поэтесса, литературовед, дочь писателя Александра Бека.

С детства писала стихи, первая публикация которых состоялась в журнале «Юность». Наиболее важной для Бек стала публикация стихотворной подборки в журнале «Новый мир» (1966).

Окончила редакционно-издательское отделение факультета журналистики МГУ (1972). В 1971-73 была библиотекарем во Всесоюзной Государственной библиотеке иностранной литературы, в 1976-1981, 1993-2005 - сотрудником журнала «Вопросы литературы». С 1990 вела творческий семинар поэзии в Литературном институте им. А. М. Горького (вместе с С. Чуприниным); доцент.

Автор поэтических сборников «Скворешники» (1974), «Снегирь» (1980), «Замысел» (1987), «Смешанный лес» (1993), «Облака сквозь деревья» (1997), «Узор из трещин» (2002), «До свиданья, алфавит!» (2004), «Сага с помарками» (2004), множества поэтических и критических публикаций в периодических изданиях и альманахах. Стихи переводились на болгарский, грузинский, итальянский, немецкий, польский, шведский и датский языки.

Составила сборник «Акмэ. Антология акмеизма» (М., «Московский рабочий», 1997) и учебную антологию «Серебряный век» (М., 1997; неоднократно переиздавалась).

Член Союза писателей с 1978; член секретариата Союза писателей Москвы; член Русского ПЕН-центра с 1991. Член редколлегии журнала «Вопросы литературы». С 2000 - сопредседатель (вместе с Олегом Чухонцевым) программы «Новые имена в поэзии» при фонде Культуры.

Премии журналов «Литературное обозрение» (1979), «Звезда» (1995), «Знамя» (1997).

Умерла от обширного инфаркта 7 февраля 2005.