Главное меню

Николай Асеев, поэма «Лирическое отступление»

Николай Асеев. Nikolai Aseyev

Биография и стихотворения Н. Асеева

Другие поэмы:

«Маяковский начинается»

«Свердловская буря»

«Чёрный принц»

«Будённый»

«Лирическое отступление»

Лирическое отступление
Дневник в стихах

Алёше Левину. 

«Denk nicht dass ich mich erschiesse
Wie schlimm auch die Sachen Stehn:
Das alles meine Susse
Ist mir schon einmal geschehn».
Heine.
1.

Читатель, стой! 
                Здесь часового будка… 
Здесь штык и крик. 
                   И лозунг. И пароль. 
А прежде - 
           здесь синела незабудка 
Весёлою мальчишеской порой! 
Не двигайся! 
             Ты может быть - 
                             лазутчик, 
Из тех, кто руку жмёт, 
                       кто маслит глаз, 
Кто лагерь наш 
               разделит и разучит, 
А после 
        бьёт свинцом враждебных фраз. 
Кто, 
     лаковым предательством играя, 
По виду - покровительствует нам, 
Чья наглая уступчивость - без края, 
Чьё злобное презрение - без дна. 
Вот он идёт 
            - уверенно шагая, 
С подглазьями опухшими во сне, 
И думает, 
          что песнь моя нагая 
Его должна стесняться и краснеть!.. 
Скопцы, скопцы! 
                Куда вам песни слушать! 
Вы думаете - 
             это так легко, 
Когда - 
        до плеч пузыристые уши 
Разбухли золотухою веков! 
Вот он идёт… 
               Кружи его без счёта! 
Гони его по лабиринту рифм! 
Глуши его, 
           громи огнём чечоток, 
Трави его, 
           чтоб стал он глух и крив!.. 
А если друг - 
              возьми его за локоть 
И медленной походкой проведи, 
Без выкупа, без всякого залога 
Туда, где мы томимся, победив! 
Отсюда вот - 
             с лирических позиций 
Не изменив, 
            но изменясь в лице - 
Мне выгодней тревожить и грозиться 
И обходить раскинутую цепь. 
Мы здесь стоим - 
                 против шестидюймовых, 
Отпрыгивающих визжа назад, 
Мы здесь стоим 
               против шеститомовых, 
Петитом 
        ослепляющих глаза. 
Читатель стой! 
               Здесь окрик и граница: 
Здесь вход и форт, 
                   не конченный ещё; 
Со следующей он открыт страницы 
И только - грудью защищён! 

2.

Ни сердцем, 
            ни силой - 
                       не хвастай… 
Об этом лишь в книгах умно! 
А встреться с такой вот бровастой, 
И станешь ходить, как чумной. 
От этой улыбки суровой, 
От павшей 
          до полу 
                  косы, 
Порывами ветра сырого 
Задышет апрельская синь. 
От этой беды 
             тонколицей, 
Где - 
      жизни глухая игра, 
Дождям и громам перелиться 
Через горизонтный край. 
И вскинет 
          от слова простого 
Примявшего вкось ковыли, 
Курьерская ночь до Ростова 
Колёсами звёзд шевелить. 
Ничем - 
        ни стихом, 
                   ни рассказом, 
Ни самой судьбой ветровой, 
Не будешь так скомкан 
                      и разом 
Распластан вровень с травой. 
Тебе бы не повесть, 
                    а - поезд, 
Тебе-б - 
         не рассказ, 
                     а - раскат, 
Чтоб 
     мчать, 
            навивая 
                    на пояс 
И стран 
        и событий каскад. 
Вот так 
        на крутом виадуке, 
Завидевши дальний дымок, 
Бровей загудевшие дуги 
Понять 
       и запомнить я-б смог. 
Без горечи, зависти, злобы 
Следил бы 
          издалека, 
Как в чёрную ночь унесло бы 
Порывы паровика! 
А что мне вокзальный порядок, 
На миг вас 
           сковавший со мной 
Припадками всех лихорадок, 
Когда я 
        и сам 
              как чумной! 

3.

Скажешь: 
         вона! Завыл опять! 
Ты глумишься - 
               а мне не совестно. 
Можно с каждой женщиной спать, 
Не для каждой - встаёшь в бессоннице. 
Хочешь вновь я тебе расскажу 
По порядку, 
            как это водится, 
Ведь - каким я теперь брожу 
И тебе как-нибудь забродится. 
Всё вокруг 
           зацветёт, грустя, 
Словно в дальние страны едучи, 
Станет явен 
            всякий пустяк - 
Каждой поры в лице и клеточки. 
Руку тронешь - 
               она одна 
Отзовётся 
          за всех и каждого, 
Выжмет с самого сердца дна 
Дрожь удара 
            самого важного. 
Станешь таять, 
               как снег в воде - 
Не качай головой пожалуйста, 
Даже - если-б ты был злодей, 
Всё равно - затрясёт от жалости. 
Тьма ресниц и предгрозье губ, 
Запылавших цветами в Фаусте… 
Дальше - 
         даже и я не смогу 
Разобраться в летящем хаосе, 
Низко-низко к земле присев, 
Видишь - вновь завываю кликушей - 
Я-б с размера не сбился при всех, 
Да язык 
        до синя прикушен! 

4.

За эту вот 
           площадь жилую, 
За этот унылый уют 
И мучат тебя и целуют 
И шагу ступить не дают!? 
Проклятая, тихая клетка 
С пейзажем, 
            примёрзшим к окну, 
Где полною грудью 
                  так редко 
Так медленно 
             можно вздохнуть. 
Проклятая чёрная яма 
И двор с пожелтевшей стеной, 
Ответь же как другу мне, 
                         прямо - 
Какой тебя взяли ценой? 
Молчи! Всё равно не ответишь, 
Не сложишь заученных слов, 
Не мало 
        за это - на свете 
Потеряно буйных голов. 
Молчи! 
       Ты не сломишь обычай, 
Пока не сойдёшься с одним - 
Не ляжешь покорной добычей 
Хрустеть, 
          выгибаясь под ним! 
Да разве тебе растолкуешь, 
Что это - 
          в стотысячный раз 
Придумали муку такую, 
Чтоб цвёл полосатый матрас. 
Чтоб ныло усталое тело, 
Распластанное поперёк, 
Чтоб тусклая маска хрипела 
Того, кто тебя изберёт! 
И некого тут виноватить: 
Как горы - 
           встают этажи, 
Как громы - 
            пружины кроватей, 
И - 
    надобно как-нибудь жить! 
Так, значит - 
              вся молодость басней 
Была? 
      И помочь не придут, 
И день революции сгаснет 
В неясном рассветном бреду. 
Но кто-нибудь сразу, 
                     вчистую 
Расплатится-ж 
              блеском ножа, 
За эту вот 
           косу густую 
За губ остывающий жар. 

5.

От двенадцати - до часу 
Мне всю жизнь к тебе стучаться! 
Не по жиле телефона, 
Не по кодексу закона, 
Не по силе, 
            не по праву 
Сквозь железную оправу. 
Даль весенняя, сквозная! - 
Я тебя другою знаю: 
Я тебя видал такою, 
Что - не двинуться рукою. 
В солнце, в праздник, 
                      в ветер, в будень, 
Всюду влажный синий студень. 
От двенадцати до часу 
Мне сквозь мир к тебе стучаться, 
Обо всё себя ломая 
Сквозь кронштейны, 
                   сквозь трамваи, 
Сквозь насмешливые лица, 
Сквозь свистки и рысь милиций, 
Сквозь забытые авансы, 
Сквозь лохмотья хитрованцев, 
Сквозь дома 
            и сквозь фиалки, 
На трясущем катафалке. 
От двенадцати до часу 
Навкось мир начнёт качаться 
Мир суровый, мир лиловый 
Страшный, мёртвый мир былого, 
Мир, где от белья и мяса 
Тучи тушами дымятся, 
Где стреляют, режут, рубят, 
Где губами 
           жгут и губят, 
Теми-ж 
       ими же болтая 
Об эпитетах в «Полтаве»! 
Я доволен буду малым, 
Если грохнет он обвалом, 
Я и то почту за счастье - 
Если брызнет он на части, 
Если мне сломавши шею 
Станет чуть он хорошее. 
Это всё должно качаться 
От двенадцати до часу. 

6.

А покамест - 
             сбивают биржи 
С гранитных катушек - 
Знаю: 
      эти вирши 
                задушат 
Пухом подушек. 
И пока, 
        чадя Шейдеманом, 
Разлагается 
            в склепе 
                     Стинес, 
Поворачивают вновь 
                   дома нам 
Спины гостинниц. 
Что мне скажет 
               о Макдональде 
Прямой провод, 
Если снова тоска моя 
                     на-лето 
Осталась без крова!? 
Пусть в Германии лица строги 
И Болгария в прах разбита; 
Чем 
    у нас 
          отделяются сроки 
Переплавки быта? 
Мне, 
     не только одни наркомы 
Из-за мрака ложи, 
Мне - все лица в Москве знакомы 
И как трупы - 
              схожи. 
Пусть дневник мой для вас 
                          анекдотом 
Несерьёзным будет, 
Но из вас переделался кто там, 
Серьёзные люди?! 
Почему бы из-под подушек 
Вам не вынуть ухо - 
Неужели оно задушено 
Веков золотухой? 
Если так, 
          то довольно шуток 
Перед пузырями - 
Гной течёт - заражён и жуток - 
Мы не козыряем! 
Нет довольно хлопать в ладоши, 
Обминая пузо… 
Что мне спеть теперь молодёжи 
Из притихших вузов? 
Мелких дел - 
             не поймать на перья, 
В их расщеп - 
              проползло столетье, 
Долго выживет морда зверья, 
Если сразу не одолеть её. 
Мой дневник! 
             Не стань анекдотом 
Лорелейной грусти - 
Если женщину выкрал кто-то, 
Он её не пустит. 
Он забьёт, 
           измучит, 
                    изранит 
И сживёт со света - 
В жизни или на экране - 
Всё равно мне это! 
И она загрустит, 
                 закрутит, 
Переменит званье, 
Разбазарит глаза и груди 
И в старуху свянет! 

7.

Где же жизнь? 
              Где же ветер века, 
Обжигавший глаз мой? 
Он утих. 
         Он увяз - калека 
В болотах под Вязьмой! 
Знаю я: 
        мы долгов не платим 
И платить не будем, 
Но под этим истлевшим платьем 
Как пройти мне к людям? 
Как мне вырастить жизнь иную 
Сквозь зазывы лавок, 
Если рядышком - 
                вход в пивную 
От меня направо? 
Как я стану твоим поэтом 
Коммунизма племя, 
Если крашено 
             рыжим цветом, 
А не красным - 
               время!? 

8.

Нет, 
     ты мне совсем не дорогая; 
Милые - 
        такими не бывают… 
Сердце от тоски оберегая, 
Зубы сжав, 
           их молча забывают. 
Ты глядишь - 
             меня не понимая, 
Слушаешь - 
           не видя и не веря, 
Даже в этой дикой сини мая 
Видя жизнь - 
             как смену кино-серий. 
Целый день лукавя и фальшивя, 
Грустные выдумывая штуки, 
Вдруг - 
        взметнёшь ресницами большими, 
Вдруг - 
        сведёшь в стыде и страхе руки. 
Если я такой тебя забуду, 
Если зубом прокушу я память - 
Никогда 
        к сиреневому гуду 
Не итти сырыми мне тропами. 
«Я люблю, когда темнеет рано!» 
Скажешь ты 
           и станешь как сквозная 
И на мёртвой зёлени экрана 
Только я тебя и распознаю. 
И, веселье призраком пугая, 
Про тебя скажу, смеясь с другими: 
- Эта - 
        мне совсем не дорогая! 
- Милые бывают не такими. 

9.

Убегая от слова прямого 
И рассчитывая - 
                каждый шаг - 
Сколько мы продержались зимовок, 
Так называемая - 
                 душа? 
Ты училась юлить 
                 и лизаться, 
Норовила прожить без вреда, 
Ты во время мобилизаций 
Притворялась 
             идущей в рядах… 
И, когда колыхавшимся газом 
Плыли беды, 
            ты также ловча, 
Опрокинув и волю и разум, 
Залезала в дорожный ровчак. 
В ряд с тобою был так благороден 
Так прозрачен и виден на свет 
Даже серый, тупой оборотень, 
Изменяющий в непогодь цвет. 
Где же взять тебе плавного хода, 
Вид уверенный, 
               явственный шаг, 
Ты, измятый изломанный кодак, 
Так называемая - 
                 душа? 
Вот смешались поля и пейзажи, 
Всё, что блеск твоих дней добывал, 
И теперь - 
           ты засыпана заживо. 
В чёрной страсти упавший обвал. 
Что-ж - 
        попробуй, пойди прояви-ка - 
В этой плёнке нельзя различить, 
Чьи глаза, чьи слова там навыкат, 
Чьих планет пересеклись лучи. 
Как узнать там, твой верный, любимый 
Облик жизни - 
              большой и цветной? - 
Горя хлористым золотом вымой 
Расплывающееся пятно. 
Если песням не верят - 
                       то прочь их, 
Слепорожденных жалких котят - 
Видишь: 
        спрыгнуть с нависнувших строчек 
Как с карниза лепного хотят. 
Если делаешь всё в половину - 
Разрывайся-ж 
             и сам пополам! 
О кровавая лет пуповина, 
О, треклятая 
             губ кабала! 

1924